Детективное агентство "Анна и её духи". Второе дело.

Они попали на одну из самых крупных телефонных станций, и им пришлось подождать, пока подойдёт их очередь. Анна и Яков оказались в довольно просторной телефонной кабинке и прикрыли за собой дверь. Со всех сторон слышался гул разговоров, и так хоть как-то можно было слышать то, что говорит собеседник. Штольман подождал, пока его соединят с Полем и сказал: — Поль, еще раз добрый день. Да, мы поговорили с этим Клемансо. Он знает гораздо больше, чем должен знать отвергнутый поклонник, который давно не видел объект своих воздыханий. Аня смотрела на Штольмана сбоку. Закрытая дверь и мягкий свет сверху создавали ощущение уединения. Она внимательно рассматривала ставшие такими родными черты. Он изменился. Лицо перестало быть усталым, разгладилось, обрело нормальный цвет. Скорбная складка у губ перестала её пугать. Даже после того, как они обо всем поговорили и выяснили все обстоятельства его отсутствия, она не исчезла. Был Крутин, постоянная угроза, невозможность быть вместе, её родители, которые нет-нет, да и посмотрят на него косо. Отпустить внутреннее напряжение не выходило. Здесь всё было иначе. Они оба отпустили себя, выяснили, что вот эта жизнь, когда все устроено согласно их пониманию комфорта и счастья, наполняла их ощущением легкости бытия и свободы. — Ты прав в своих предположениях, Поль, — тонкие губы двигались у трубки, и Аня внезапно покраснела. Пальцы, обхватившие динамик, тоже не добавляли ей спокойствия. Почему он всегда так на неё действует? — Да, если казино до сих пор на плаву, то его прикрывают сверху совсем не простые люди. Нужно начинать проверять отца этого Клемансо. Да, я понимаю, что это политик и почти сенатор, но я не верю, что у префекта нет средств, позволяющих навести справки. Аня видела, что Штольман начинает раздражаться. Уголок губ уехал в сторону, мышцы челюсти напряглись, он стал потирать большим пальцем указательный. Он не терпел, когда перед законом люди переставали быть равными. Положение, состояние и известность ничего не значили для него в процессе расследования. Виновен — отвечай, пусть ты даже король, а невиновен — так и хорошо, но следствию помощь окажи, не просто же из праздного любопытства он вопросы тут задает. Когда-то Аня была слепа и не могла увидеть за благородством титула грязную душу его владельца. Сегодня она бы так легкомысленно не отнеслась к Разумовскому, как пять лет назад. Тогда она не видела дальше своего носа. А он видел. И пытался её предостеречь. Аня погладила его по выступающим косточкам костяшек. Штольман посмотрел на неё, и взгляд его из раздражённого немедленно стал теплым. Это было его постоянным качеством, как теперь понимала она: как бы зол он ни был, на тех, кто ему дорог, эти эмоции не распространялись. И вот так переключить себя умел только он. Анна не знала других людей, которые умели бы так управлять своими эмоциями. — Да я тебе говорю о том же! — вышел из себя Штольман. Как ни притягателен был любящий Анин взгляд, дела делать было нужно. — Посмотри, он взвился как ужаленный, когда я упомянул казино и карточные игры. Он спросил: «Кто вам сказал?» То есть его не поразил тот факт, что она играет, а то, что это вышло наружу. Он знает о том, что она не выходит, но при этом говорит, что ему отказано во встречах. Нужно искать связь. Он явно одна из участвующих во всём этом сторон. Что там по начальнику Бувэ? Аня смотрела на Якова и почти не слышала его слов. Он был так близко, а это ощущение — когда она может потрогать его, если ей хочется — всё еще было новым и очень будоражащим. Пока он говорил, она могла видеть, как тонкая голубая жилка на виске бьётся все чаще по мере того, как он выходил из себя. Видела тёмную полосу уже начинающей пробиваться щетины. Прядь, спадающую на лоб. Галстук. Мммм, галстук. Интересно, все мужские галстуки сделаны так, чтобы их хотелось поскорее развязать и забраться дальше? Или это у неё такие мысли, потому что это Штольман? Некоторое время она размышляла о природе этого предмета мужского гардероба, пока Штольман заканчивал разговор. — Да! Тогда, как только полиция Марселя пришлет данные, дай мне знать, пожалуйста! Да! Спасибо! Конечно, ждём! — вдруг улыбнулся Яков. — Как и договаривались, в семь! Штольман повесил трубку, повернулся и хотел уже рассказать Ане, что он узнал, но замер, потому что встретился с ней взглядом. Взгляд этот немедленно напомнил ему о том, что они посреди телефонной станции, вокруг десятки людей, и они не в своей спальне. Всё тот же взгляд говорил ему, что ей на это наплевать. — Аня, ты что? — спросил он, только сейчас понимая, как ему, оказывается, жарко в этой до этого казавшейся просторной кабинке. — Мне надо тебя потрогать! — сказала Анна так, что все варианты того, как она может это сделать, немедленно пронеслись перед его глазами, заставив пульс бешено стучать в висках. — Надо? — эта формулировка делало сложившуюся обстановку еще горячее и неотвратимее, что ли. Надо. Это было…возбуждающе. — Надо, — кивнула Аня и шагнула вперед. Руки её принялись расстёгивать его пальто, и она стала сердиться на неудобные пуговицы. — Почему оно такое…такое? — недовольно спросила она Якова, но попыток не оставила. Штольман пытался дышать спокойнее, но у него не выходило. В её глазах тоже было…такое, что он, кажется, перестал нормально соображать, а ведь именно он должен сейчас напомнить ей о правилах приличия. Или не должен? — Ты сама недавно ругалась, что я хожу нараспашку, — попытался переключиться Яков, не обращая внимания на то, что она-таки справилась с пуговицами. — А теперь тебя сердит то, что пальто слишком плотное. Аня подняла глаза. Дышать в принципе сделалось невозможным. — Это было недавно, а это сейчас, — ответила Анна недовольно. — Сейчас совершенно другая ситуация. Она потянулась к пуговицам сюртука, и Штольман замер, потому что вообще не представлял, как он переживёт прикосновение её ладошек. Судя по тому, как ему дышалось, не переживет вовсе. В дверь кабинки забарабанили. Аня отступила на шаг и опустила руки. — Мне кажется, я ненавижу телефонные станции, — сказала она и вздохнула. - У них каждая минута на учете! Желание потрогать Штольмана никуда не делось. Оставалось надеяться на экипаж.