Глава 1
27 октября 2021 г., 11:00
Грейнджер появляется в коридоре, как только Драко входит в квартиру и дверь за ним закрывается. Она бросает на него взгляд, и он видит, как на ее лице появляется сожаление.
— Все прошло настолько плохо?
— Еще хуже, — усмехается Малфой.
— Я уложила Скорпиуса час назад. Не хочешь выпить? — Не дождавшись ответа, Гермиона поворачивается и направляется на кухню, а он следует за ней. — На комнате стоят заглушающие чары, так что мы его не разбудим.
Драко прекрасно осознает, что это ее неизменная манера. Хитроумное заклинание, позволяющее ей слышать, если Скорпиус проснется, в то время как до него не доходит ни единого звука. Тысячи раз он убеждается, что ему нравится наблюдать, как эта прекрасная ведьма взаимодействует с его сыном.
Какая гребаная несправедливость.
— Не понимаю, как тебе так легко удается уложить его спать, — произносит Драко. — Когда я пытаюсь, он всегда сопротивляется.
Гермиона мило посмеивается, пока стоит спиной к нему и откупоривает огневиски. Ей не нравятся крепкие напитки, именно поэтому в квартире Малфоя всегда припасена бутылка красного вина. Однако она ставит на стойку два стакана и наполняет их янтарной жидкостью.
— Присаживайся, Драко. Ты ужасно выглядишь.
— Ну, вероятно, поэтому свидание не удалось.
Она закатывает глаза и обходит стойку, садясь рядом с ним. Грейнджер располагается на слишком высоком для ее роста барном стуле, но уверяет, что ей комфортно.
— Ты прекрасно знаешь, что выглядишь безупречно, Малфой.
— О, снова Малфой?
— Только когда ты ведешь себя, как невыносимый болван... Что происходит практически постоянно. Но не будем отходить от темы. Что случилось?
Он делает несколько глотков, чтобы потянуть время, сосредоточившись на жжении в горле.
— Она была милой ведьмой.
Драко увиливает. Он не хочет вдаваться в подробности, но Грейнджер не оставляет ему выбора. Она пристально смотрит на него, ее глаза прищурены, а губы поджаты. Она сделала небрежный пучок, и Драко догадывается, что ей потребовалось несколько резинок, чтобы закрепить локоны.
— Ты же ненавидишь собирать волосы.
— Твой сын раньше дергал меня за них, чтобы привлечь внимание.
Грейнджер смеется, когда предается воспоминаниям. И это самое главное. Именно поэтому его очередное свидание не задалось.
Та ведьма даже не улыбалась, когда говорила о Скорпиусе. Ее глаза не светились, как озаряется лицо Грейнджер при упоминании о его сыне.
У Драко пересохло в горле, когда осознание обрушилось на него.
— Я сделала пучок на всякий случай. Скорпиус хоть и повзрослел, но рядом с ним нужно быть начеку. И вообще, хватит менять тему. Что значит, она была милой? Теперь тебе не нравятся милые девушки? С каких пор ты стал мазохистом?
Он стонет. Нет, ему не нравятся милые девушки. Драко, очевидно, влюблен в абсолютно невыносимую.
— Мне не понравилось, как она говорила о Скорпиусе.
Грейнджер замирает, вновь смотря на него с прищуром.
— Что ты имеешь в виду?
— Просто… Проклятье, ты выглядишь так, будто готова пойти на преступление.
Бровь Гермионы дерзко изгибается, а на лице появляется поистине угрожающее выражение. Мерлиновы сиськи, ему так хочется впиться в ее губы поцелуем.
— Если она грубо отозвалась о моем любимом мальчике, то, возможно, мне придется.
Безразмерный джемпер соскальзывает с плеча Грейнджер, а Драко борется с желанием заключить ее в объятия и никогда не отпускать.
— Дело в том, что она знала о моем сыне, но не понимала, как это отразится на отношениях. Сложилось впечатление, что она считает, будто я не посвящаю ему все свои силы и свободное время.
— Какая глупость. Любой, кто знаком с тобой, осведомлен о том, как ты привязан к Скорпиусу.
Он потирает затылок.
— Она решила, что я просто изображаю отца на публике.
Грейнджер хмыкает.
— Ее заблуждение. Чего она ожидала? Что Скорпиус все время будет с няней?
— У меня сложилось именно такое впечатление.
Гермиона хмурится.
— Мне жаль, что так вышло.
— Я знал, что не сложится. Все в порядке.
Грейнджер делает большой глоток огневиски и кривится. Ее плечи опускаются, когда она ставит стакан.
— На самом деле, есть кое-что еще, о чем мне нужно с тобой поговорить.
Драко чувствует, как сводит желудок, поскольку не знает, чего ожидать. Он подносит стакан к губам и одним махом опустошает его, даже не поморщившись.
— Скорпиус спросил меня, почему у него нет матери, — произносит Гермиона на одном дыхании. Пальцы Малфоя крепко сжимают стакан. — Я знаю, что вы уже обсуждали это, но его вопрос застал меня врасплох. Когда я попыталась объяснить, что Астория заболела, он кивнул, а затем уточнил, что спрашивал не об этом.
В течение последних нескольких месяцев Скорпиус неоднократно обращался к нему с подобными вопросами. А недавно поинтересовался, почему у него опять не может быть матери.
— Понятно. Он расстроился?
Драко замечает, насколько сильно она прикусывает внутреннюю сторону щеки, данное действие вызывает у нее болевые ощущения.
— Эй, прекрати. Просто скажи мне, как он отреагировал, Грейнджер.
Гермиона сжимает кулаки, лежащие на столешнице.
— Он спросил меня, что бы его мама делала для него. — Ее голос дрожит, и Малфой едва может проглотить ком, образовавшийся в горле. — Я ответила, что мама готовила бы ему ужин, играла бы с ним, читала бы ему, укладывала бы его спать. Он спрашивал, взяла бы она его в магазин или в маггловский зоопарк...
Эта выдра похожа на твой патронус, Миона!
Глаза Грейнджер наполняются слезами, и Драко хочется заключить ее в объятия и поцеловать в макушку. Однако она отводит взгляд, почти отвернувшись от него.
— Боже, я не хотела плакать. Извини. Просто... Когда я ответила, что да, его мама бы сделала все эти вещи, Скорпиус сказал: «Но ты уже делаешь все это».
В его жилах стынет кровь.
— Скорпиус спросил, можно ли ему называть меня мамой... — Грейнджер распускает волосы, погружая в них пальцы. — Он сказал, что просто хочет попробовать. Когда я попыталась объяснить, что нельзя, он начал плакать.
Драко соскальзывает со стула и подходит к ней, раскрывая руки для объятия.
— Иди ко мне, Грейнджер. — Когда она льнет к нему, его подбородок упирается в ее макушку, а ладони медленно поглаживают спину. — Ты ведь понимаешь, что в жизни Скорпиуса нет никого лучше тебя? Лишь тебе я могу без колебаний доверить сына.
— Я испачкаю твою красивую рубашку, — бормочет она, пытаясь отстраниться.
Малфой фыркает, прижимая ее сильнее.
— И что было дальше?
Гермиона шмыгает носом.
— Когда я читала ему сказку перед сном, он спросил вновь. А потом сказал, что ему нравится притворяться, но он хочет, чтобы я была его мамой по-настоящему.
Драко чувствует, как его ноги подкашиваются. Проклятье. Он никогда ни в чем не признавался сыну. Не говорил о Грейнджер как о большем, чем просто подруге, но разве Скорпиус не мог заметить? Скорее всего, он провел так много времени с ней, что сам все понял, но...
— Мне так жаль, — шепчет Гермиона, и он чувствует, как ее пальцы сжимают ткань его рубашки. — Я не планировала запутать его и усложнить вам жизнь... Это последнее, чего ты хочешь, но...
— Ты ни в чем не виновата.
Малфой пытается отстраниться, но она нежно прижимается к нему.
Он может понять стремление Скорпиуса в желании притвориться. Если Драко закроет глаза, то сможет представить, что они обнимают друг друга не только ради утешения, что Грейнджер тоже испытывает к нему чувства.
Однако он стоически не смыкает веки.
— Все в порядке, Гермиона. Я поговорю со Скорпиусом завтра.
Она делает самый слабый кивок, на который только способна, но не отстраняется.
* * *
На следующее утро Драко направляется со Скорпиусом в кафе, чтобы позавтракать перед работой. Отчасти это связано с тем, что его не будет дома в течение двух ночей, а в большей степени, чтобы обсудить события предыдущего вечера, пока те еще свежи в памяти. Поскольку разговор с миниатюрной версией себя вряд ли будет легким, Малфой разрешает сыну заказать больше блинов, чем тот сможет осилить — хотя утверждает обратное, — и дополнительную порцию сиропа. — Как вчера прошел ваш вечер с Гермионой? — Отлично, — отвечает Скорпиус с набитым ртом, сироп стекает по его подбородку, а крошки собираются в уголках рта. — Мы ходили в магазин. Я купил шоколад. Она самая лучшая. Несомненно. Драко прочищает горло и делает глоток из чашки с чаем. Его виски пульсируют от головной боли, вызванной похмельем. Накануне вечером он выпил второй стакан огневиски, как только Грейнджер перестала плакать и отправилась домой, и прежде чем подумал, что сможет лечь к Скорпиусу, не разбудив его. — Ты спрашивал Гермиону, можешь ли называть ее мамой? — задает вопрос Драко, внимательно наблюдая за реакцией сына. Вилка Скорпиуса со звоном падает на стол, и он отворачивается от Драко, смотря в сторону туалета. — Я... — Его щеки розовеют, и становится заметно, как блестят глаза от подступающих слез. — Она рассказала тебе? — Она должна была, Скорп. Он отталкивает тарелку со стопкой блинов и зарывается лицом в маленькие ладошки. — Я люблю Миону, — раздается слабый детский шепот. Салазар, я тоже. — А она любит меня, — бормочет Скорпиус хриплым голосом. — Миона говорит мне об этом все время. Если кто-то обидит меня, она его не пощадит. Драко усмехается, поскольку в словах его сына огромная доля правды. Гермиона Грейнджер способна на многое ради защиты близких людей. — Я хочу, чтобы она стала моей мамой. Драко делает очередной глоток чая и закашливается, когда горячий напиток попадает не в то горло. — Скорпиус, это... Гермиона и я не... — Ты ходил на свидание прошлым вечером, — перебивает Скорпиус, по его щекам текут слезы, а руки опускаются на колени под столом. Драко знает, что его сын от волнения заламывает пальцы. — Я не хочу никакой другой мамы. Мне нужна только Миона. О, проклятье. Как же ему теперь выкручиваться? — Ты сможешь полюбить Миону. Она ведь такая замечательная. Сердце Драко либо вот-вот разорвется на части, либо того и гляди выпрыгнет из груди. Он многое сделал ради счастья и благополучия сына, поэтому предпочитает не лгать ему — только если не во благо. Малфой стремительно тонет, однако подняться на поверхность означает признать то, что он испытывает к Грейнджер последние несколько месяцев. Драко протягивает раскрытые ладони через стол и побуждает Скорпиуса подать ему руки. — Разумеется, я люблю Гермиону. — Но ты говорил, что любишь маму... А теперь... — Его сын хмурится, охваченный недоумением. — Многое изменилось. Это не совсем правда. Их брак с Асторией заключался по любви, но просуществовал всего несколько лет, прежде чем проклятье крови в одночасье унесло ее жизнь. Астория всегда будет занимать место в сердце Драко, он благодарен ей за сына и годы гармоничных отношений, а также попытки искоренить прежние предрассудки чистокровных в их семье. — Я ничего не понимаю... — качает головой Скорпиус. В данной ситуации для Драко существует два пути: солгать или сказать правду. Первый вариант подразумевает, что его сын, скорее всего, расскажет обо всем Грейнджер, а второй — что она может никогда не узнать о его чувствах. От обоих вариантов щемит в груди, но Малфой дал обещание не врать по поводу важных вещей. Он осознает, что нет ничего более желанного, чем признаться любому, кто готов слушать, что он безнадежно влюблен в Гермиону Грейнджер. Ведьму, которая стала его напарником, единственным человеком, кроме матери, которому он может доверить сына, и лучшей подругой. — Папа? Драко сжимает большим и указательным пальцами переносицу, а затем тяжело вздыхает, принимая волевое решение. — Я открою тебе секрет, если ты сядешь поближе, — шепчет он сыну. Скорпиус выглядит настороженным, но спрыгивает со стула и обходит стол. — Это хороший секрет? Худший из лучших. — Ты не станешь рассказывать Гермионе, договорились? — Наклонившись, Драко шепчет Скорпиусу на ухо так, чтобы никто не услышал. — Я должен сказать ей сам. Обещаешь, что это останется между нами? Скорпиус кивает и протягивает ему мизинец, как учила его Грейнджер. Сердце Драко пропускает удар. Она настолько сильно проникла в их жизнь, что напоминания о ней возникают повсюду. — Я влюблен в Гермиону по-настоящему. — Да! — восклицает Скорпиус, победно вскидывая руку. — Я так и знал! Вот же маленький хитрец.* * *
— Нет! — отрезает Малфой. Гермиона поворачивается, накидывая куртку, и вопросительно смотрит на него. — Нет? — вторит она. — Но почему? — Ты не пойдешь на задание с Голдстейном, — огрызается Драко. Как только Грейнджер сообщила ему, кто именно будет ее напарником, он вскочил со стула и встал возле двери, перекрывая ей проход. — В последний раз, когда ты... Она поправляет воротник куртки. — Хватит уже об этом вспоминать. С того инцидента прошло более полугода, и я получила незначительные повреждения. Ложь. Воспоминания пробуждают в Драко желание проклясть некомпетентного волшебника во второй раз. — Мне плевать! Ты не пойдешь с ним на задание, даже по прошествии пятидесяти лет! Грейнджер удивленно приподнимает одну бровь. — Это не тебе решать. Ты в отгуле после двух ночных смен, Драко. А Энтони мой запасной напарник. Я уже большая девочка и могу о себе позаботиться, если он не справится вновь. — Она пожимает плечами. — В любом случае прошло много времени. Уверена, что в этот раз проблем не будет. — Я против! — рявкает Малфой. — Он ни хрена не умеет обращаться с палочкой, и я не позволю тебе участвовать в миссии с человеком, который не знает, как защитить напарника! — Замечательно, что ты думаешь, будто можешь мне что-то запретить. Но миссия уже согласована, как и твой отгул в честь дня рождения, так что, полагаю, тебе придется смириться. Меня ждут. Гермиона пытается его обойти, чтобы добраться до двери. Ее пальцы почти касаются поворотной ручки. Однако Малфой отказывается сдаваться. Между мыслью, пришедшей ему в голову, и движением проходит секунда. Секунда, чтобы схватить ее за плечи и впечатать спиной в стену возле двери. Драко нависает над ней, размещая ладони по обе стороны от ее лица. — Послушай меня, Грейнджер. Хорошо? Просто послушай. Ему кажется, что ее дыхание учащается, когда она смотрит на него, но он старается не принимать желаемое за действительное. — Знаю, что не могу тебе ничего запретить, но он не будет прикрывать твою спину, как я. Она тяжело сглатывает и отводит взгляд. — Может, и так, но я смогу один вечер справиться без тебя. Правда. Твоя мама больше месяца планировала праздничный ужин. Она обидится, если ты не появишься. — Плевать. Ее обида ничто по сравнению с тем, как я отреагирую, если передо мной вновь появится патронус Поттера и сообщит, что ты без сознания. Помнишь, что тогда произошло? Гермиона жмурится, а затем распахивает глаза и смотрит на него. — Конечно, помню. Бывают моменты, когда Малфой не может обуздать чувства, которые испытывает к ней, и они вырываются на свободу. Прибыв в больницу Святого Мунго, он набросился на Голдстейна, поскольку испугался, что она может не очнуться. Даже нескольким целителям не удалось оттащить его. В памяти Малфоя всплывает эпизод, когда он наносил удары по лицу ненавистного волшебника с такой силой, что его могли отстранить от работы или того хуже. После празднования ее дня рождения они остались наедине, и Драко был настолько пьян, что потерял нить их беседы и накрутил локон Грейнджер на палец. Он хотел поцеловать ее, и до сих пор думает, что она бы ему позволила. — Пусть Робардс отстранит Голдстейна от миссии. — Драко... Его пальцы сжимаются в кулак. Какая невыносимо упрямая ведьма. Он не должен находиться так близко к ней, но и отпрянуть не может. — Если ты хочешь сказать, что Голдстейн справится... — Но он справится! — Голдстейн может только в очередной раз проебаться, — отрезает Малфой. — Полагаю, ты не передашь мою просьбу Робардсу, поэтому я подойду к нему сам. — Я должна рассказать тебе, в чем заключается задание, — начинает Гермиона. — Поверь, предстоит нечто совершенно иное... — Хуже, чем другие миссии, в которых мы участвовали, быть не может, Грейнджер, — произносит Драко, отталкиваясь от стены и поворачиваясь к ней спиной.* * *
Малфой осознает, как глубоко ошибался. Нет, это задание не похоже на те, что они выполняли раньше. В обычные рабочие дни они вместе патрулировали Хогсмид, Косой и Лютный переулки. Он ходил с ней на разведку потенциальных восстаний и отправлялся на поиски бежавших Пожирателей смерти. Они вместе расследовали убийства и менее тяжкие преступления, и Драко уверен, что нет более подходящего напарника, чем лучшая ведьма поколения. — Только наблюдение, — говорит им Робардс. Главный аврор бросает на него взгляд, который говорит о том, что он прекрасно понимает, почему тот захотел участвовать в миссии. Возможно, он знает и нечто большее. Как выясняется, это не то задание, во время которого они проникнут в заведение, посидят в отдалении и понаблюдают за целью. — Объекты слежки состоят в браке и часто посещают этот ресторан, — говорит Грейнджер, когда заходит в лифт. — Чтобы подобраться к ним поближе, мы будем изображать влюбленную пару. Под прикрытием чар гламура, разумеется. И хотя нам не нужно взаимодействовать с ними напрямую, мы постараемся выяснить, для чего они собираются. Супруги занимаются изготовлением и сбытом незаконных зелий, но Драко плевать на них. Он оказался в ловушке, которую сам же и создал. — Я пыталась сказать тебе, что все будет по-другому, — произносит она, когда лифт резко останавливается. — Ну, чудесно. Мы застряли. В любом случае это не совсем обычное задание. Сможешь ли ты притвориться? Он не может произнести ни слова. Ловушка медленно захлопывается, не оставляя шансов на удачный исход ситуации. Драко подташнивает от мысли, что не вмешайся он, то Голдстейн изображал бы ее влюбленного спутника. — Это не будет проблемой. Гермиона прикусывает нижнюю губу. Малфой хочет прижать ее к стене остановившегося лифта и целовать до тех пор, пока она не поймет, что ему не нужно притворяться. Пока ее пальцы не запутаются в его волосах, а бордовая помада не размажется по лицу. Пока на белоснежном воротнике его рубашки не останутся красные отпечатки губ, а ее щеки не заалеют от интенсивности бушующей между ними страсти. — Ты уверен? — спрашивает Грейнджер. — Ну, я скажу тебе то же, что и Энтони. Если ты захочешь представить другую ведьму вместо меня, чтобы все получилось, то ничего страшного. Мы должны быть убедительными. В мире не существует ни одной женщины, о которой он предпочел бы думать охотнее, чем о ведьме, стоящей перед ним. Однако лифт продолжает движение, поэтому Драко кивает и понуро опускает голову.* * *
Чары гламура превратили Гермиону в симпатичную блондинку с красивыми голубыми глазами, которая привлекает внимание каждого волшебника в большой зале ресторана, но Драко скучает по Грейнджер. По ведьме, сидящей на высоком стуле в безразмерном джемпере, говорящей о его сыне с искренней улыбкой и собирающей локоны в небрежный пучок, чтобы тот не дергал за них. Несправедливо, насколько сильно Малфой очарован ею. Она вкладывает руку в его ладонь и переплетает их пальцы. — Я буду наблюдать за ними, а ты следи за обстановкой, — шепчет Гермиона ему на ухо. Ей приходится приподниматься на носочки, даже на каблуках она намного ниже его ростом. Когда ее горячее дыхание опаляет шею Драко, а мягкие губы касаются чувствительного местечка, его колени подкашиваются. Проклятье. — За дальним столиком сидит волшебник, который пристально наблюдает за нами, — резюмирует Грейнджер, пока они вальсируют в центре зала. — Возможно, ничего серьезного. Малфой скользит ладонью по ее талии и прижимается сильнее вместо того, чтобы следить за обстановкой. Дело дрянь.* * *
Если Грейнджер и узнает о супружеской паре что-то важное, Драко может с уверенностью сказать, что даже не смотрел в их сторону. Следить за остальными посетителями ресторана, находясь в непосредственной близости к предмету обожания, достаточно сложно, а он так близок к тому, чтобы потерять рассудок. Легче всего играть роль заботливого мужчины для женщины, сидящей рядом с ним. В данный момент Малфой кормит ее клубникой, что не входило в планы, но на барную стойку перед ними поставили блюдо со спелыми ягодами, а Гермиона их обожает. Поэтому он заказывает еще и наблюдает за ее милой улыбкой, когда она подается вперед, приоткрывая рот, чтобы принять клубнику из его рук. Как только ее губы обхватывают его пальцы, он чувствует, как вся кровь стремительно направляется к паху. Несмотря на то что происходящее является спектаклем, Драко рискует кончить в трусы. — Спасибо, — смущенно произносит она, а затем берет клубнику с блюда и предлагает ему. Потрясенный, он пытается взять ягоду рукой, но Грейнджер качает головой. — Не валяй дурака. Я хочу покормить тебя. Проклятье, он станет посмешищем из-за любви к ней, поскольку не может отказать ни в чем. Однако Гермиона не сразу выпускает клубнику, а проводит ею по его нижней губе. Вероятно, ее действия крайне сильно смущают бармена. Но она лишь ухмыляется, когда Малфой высовывает язык, пытаясь поймать ягоду. — Салазар раздери, перестань меня дразнить. Грейнджер качает головой, и он представляет ее самодовольную ухмылку, скрытую под чарами гламура. Драко думает, что если бы увидел ее, то его сердце перестало бы биться. Она ахает, когда его язык скользит по кончикам ее пальцев. Гермиона наклоняется и кладет руку на бедро Малфоя, чтобы сохранить равновесие. — Они уходят. Мы подождем полчаса и тоже покинем заведение, — шепчет она, почти касаясь губами мочки его уха. Он резко поворачивается, их лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга, а дыхания смешиваются. Драко страстно желает поддаться порыву и преодолеть оставшееся между ними расстояние, но не хочет, чтобы Грейнджер расценила его действия, как часть представления. — Выяснила что-нибудь стоящее? — А ты не следил за обстановкой? — Я находился во власти твоего очарования. Румянец, проступивший на ее лице, выходит за рамки актерской игры. — Полагаю, я слишком хорошо справилась с ролью, но ты тоже оказался весьма убедительным. Ему хочется верить, будто она настолько глупа, что ничего не замечает, но у него не получается. Даже несмотря на несколько выпитых бокалов, исключительно ради улучшения актерской игры, Малфой не может перестать нервно ерзать, сидя на высоком стуле рядом с ней. Перед ним стоит дилемма: отшутиться и согласиться, что они оба отлично справились с ролями, либо признать, что он вовсе не играл. Драко так устал лгать, а перед ним сидит единственная в мире ведьма, из-за которой ему не хочется быть трусом. Шаг в бездну не составляет труда. — Я не притворялся, — говорит он. — И ты можешь делать с этой информацией что хочешь. Одно твое слово, и я больше никогда не буду об этом вспоминать. Они так и не отстранились друг от друга, поэтому их разговор недосягаем для других посетителей. Грейнджер резко хватает его за руку и жестом указывает на входную распашную дверь. — Мы уходим. Немедленно. От Драко не ускользает тот ненавистный момент, когда меняется ее голос, становясь твердым и серьезным. Разумеется, она не хочет отказывать ему на публике, чтобы не выставить полнейшим неудачником. — Слушай, я не хочу разрушать нашу дружбу и подрывать партнерство в работе, — начинает тараторить Малфой, как только они выходят на улицу и направляются к месту аппарации. Однако Гермиона молчит и не смотрит на него. — Мне не следовало ничего говорить. Когда они достигают точки трансгрессии, мир вокруг расплывается и кружится. Очутившись в его квартире, Гермиона встречается с ним взглядом. Чары гламура спадают. Проклятье, как же он облажался. Лицо незнакомки придавало ему слишком много смелости. Даже чересчур. — Сегодня Скорпиус сказал, что ты влюблен в меня, — произносит она ровным голосом. — Я подумала, что он решился на ложь, чтобы называть меня мамой. Милый Салазар, ему не светит ни малейшего шанса. — А если ты говоришь, что не притворялся, то Скорпиус не врал? Малфой тянется к кобуре, но Грейнджер направляет на него волшебную палочку. — Если аппарируешь, я тебя догоню и придушу, а ты меня знаешь, — угрожает она, судорожно сглатывая. — Драко, просто скажи мне правду. — Я не хочу все испортить... — Ты ничего не испортишь, даже если попытаешься. — Очевидно, ты никогда со мной не встречалась. Она призывает его палочку и отбрасывает оба древка в сторону. — Я не позволю тебе сбежать, Драко. Мы наедине, и лишь Мерлину известно, сколько у нас общих секретов намного страшнее, чем этот. — Все не так просто, — огрызается он. Его сердце едва не разрывается на куски, когда в ее взгляде проскальзывает сострадание. — Ради всего святого, последние несколько лет мои мысли заняты только тобой. Однако подступиться к тебе невозможно, поскольку иногда ты представляешь абсолютную угрозу. Ухмылка Гермионы подозрительно напоминает его собственную. — Тебе известно, что я произвожу такое впечатление ненамеренно. Более того, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой в мире. Даже лучше, чем Рон и Гарри. — Грейнджер, просто... Если ты собираешься меня отшить, позволь мне сохранить хотя бы немного гордости. Просто скажи это и аппарируй. Меня убивает смотреть на тебя, когда я не могу... — Не можешь что? Он бросает на Гермиону еще один взгляд. Ее пухлые губы поджаты, брови нахмурены, а глаза устремлены прямо на него. Проклятье. Платье на ней сводит его с ума, но Драко всегда охотно соглашался страдать из-за Гермионы Грейнджер. Попятившись, он проводит рукой по волосам и замечает, как она устремляется за ним. Два ее шага, как один его. Гермиона притягивает руку и выдыхает его имя. — Ох, да пошло оно все. Подавшись к ней, Малфой обхватывает ее лицо ладонями и льнет к губам. Идеально. А спустя мгновение чувствует, как она прижимается к нему, прежде чем пылко ответить на поцелуй. Грейнджер подталкивает его к дивану, и он падает на мягкие подушки. — Гермиона... Ее платье рвется по боковому шву, когда она садится к нему на колени, упираясь ладонями в грудь. — О, снова Гермиона? — ухмыляется она, прежде чем вновь поцеловать. Драко всегда хранил ее имя для самых важных моментов. Когда гордится, что ее замыслы воплощаются в жизнь. Когда сидел у ее кровати в палате Святого Мунго и шептал то, что заставляло сердце бешено колотиться. Когда она располагается на его коленях и покачивает бедрами, повторяя его имя. — Если ты не прекратишь думать и не поцелуешь меня, я никогда тебя не прощу, — произносит Грейнджер. — Я не понимаю, — бормочет Драко между поцелуями. Однако его пальцы мягко сжимают ее бедра, поэтому он думает, что может подождать, чтобы разобраться во всем позже. Она тихо посмеивается и качает головой, чем вводит его в еще большее недоумение. — А тут и нечего понимать, — говорит Гермиона, слегка отстранившись. — Я ненавижу, когда ты ходишь на свидания. Ненавижу встречать тебя после них. Я ненавижу, что радуюсь тому, когда они ужасно проходят, поскольку знаю, как сильно ты хочешь подарить Скорпиусу полную семью. Малфой растерянно моргает. — Ты ненавидишь, когда я хожу на свидания? — Кажется, именно так я и сказала. Ему хочется стереть с ее лица дерзкую ухмылку, а затем заставить выкрикивать его имя. — Ведь ты сама знакомила меня с теми ведьмами? Ты на хрен издеваешься надо мной? — Я хотела помочь тебе обрести счастье. Надеяться на что-то было бы эгоистично с моей стороны. Драко обхватывает ее за плечи и укладывает на диван, а затем нависает над ней, расположив ладони по обе стороны от ее головы. — Лучше бы ты действовала эгоистично, Грейнджер. И я бы давно бросил к твоим ногам весь мир. Она ослабляет узел его галстука. — Я думала, что ты считаешь меня просто напарницей и подругой. Иначе, почему бы еще мне так сильно плакать из-за просьбы Скорпиуса? Не только потому, что он расстроился... Понимаешь, в тот момент я осознала, рано или поздно ты встретишь девушку, и наши отношения уже не будут такими близкими. Он хочет кричать от отчаяния, а также целовать ее до исступления. — Боги... Ты навсегда останешься самым близким человеком для меня. — Нет, если бы ты женился... — возражает Гермиона, заставляя его кровь закипать. — Она не позволила бы нам... — Я всегда буду выбирать тебя, — вздыхает Малфой. — Только тебя. Он встает, хотя и неловко, а затем помогает ей подняться на ноги. — Сотри с лица это несчастное выражение. Мы вернемся на диван, не сомневайся, но в первый раз я хочу боготворить тебя на кровати. — Для меня место не имеет значения, болван. Просто... Когда Грейнджер льнет нему и обнимает за шею, он берет ее на руки, подхватывая под ягодицы. Ее платье расходится по боковому шву. Драко направляется по коридору в спальню и распахивает дверь ногой, не разрывая поцелуй. Ему кажется, что, даже когда он очутится между ее бедер, она все равно будет неустанно спорить с ним. Опустившись на изножье кровати, Малфой запускает пальцы в ее пушистые локоны и стонет, когда она прижимается промежностью к его затвердевшему члену. — Знаешь, ты так и не ответил. — Я забыл вопрос. Он не врет, поскольку здравые мысли покинули его одурманенную похотью голову. — Ты правда влюблен в меня? — спрашивает Гермиона, целуя его более нежно и мягко. — Я хочу это услышать, Драко. Его пальцы скользят по ее плечам, задевая тонкие бретельки платья и спуская их. — Я люблю тебя, — шепчет он, проводя языком по ложбинке над ключицей Грейнджер. — Я довольствовался бы каждым мгновением, проведенным с тобой, даже не надеясь на большее. — Я тоже люблю тебя, — признается она, обнажая перед ним грудь. — Ох, гребаный Салазар... — Ты такой несдержанный, — говорит Гермиона, запуская пальцы в волосы на его затылке и слегка сжимая. Не используя магию, Малфой медленно снимает с нее платье и обнаруживает, что под ним отсутствует не только бюстгальтер, но и трусики. — Мне не нравится, когда швы нижнего белья проступают на ткани, — прикусывает губу она. — Ты станешь причиной моей смерти. — Уверена, это будет очень счастливая смерть. Грейнджер не церемонится с его рубашкой и просто разрывает ее, а затем бросает на пол. Ей приходится встать, чтобы позволить ему снять брюки. Избавившись от всей одежды, Драко вновь льнет к ее губам и аккуратно укладывает на кровать. — Боги, я не видел никого прекраснее тебя, — признается он, нависая над ней и запуская руку между их разгоряченными телами. Улыбка Гермионы настолько ослепительна, что Малфой готов сделать все, чтобы ее глаза сияли от счастья каждый день, пока от него не останется лишь пыль. Она покачивает бедрами в такт движений его пальцев по ее влажным половым губам. Все происходит как в тумане, но он знает, что завтра будет помнить каждый момент. Грейнджер тянется к его члену и проводит ладонью по всей длине. Ее веки трепещут от наслаждения, а с губ срываются тихие стоны и мольбы о большем. Драко осознает, что никогда не сможет насытиться этой упоительной ведьмой. Игнорируя недовольное ворчание, он отстраняется и опускается перед ней на колени. Она приподнимается и приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но как только его губы обхватывают клитор, ее голова откидывается на кровать. — О боже! Прислушиваясь к стонам, Малфой обхватывает руками ее ноги и прижимает к кровати, чтобы удержать. Неспешные и твердые движения языка заставляют Гермиону судорожно всхлипывать и выгибаться, приподнимая бедра и прижимаясь промежностью к его лицу. А влажные и нежные прикосновения губ к клитору доводят до исступления, побуждая вцепиться в простыню и выкрикивать слова о приближении оргазма. Драко отчаянно желает попробовать на вкус ее наслаждение. Он намерен преклонять перед ней колени каждый раз, когда она позволит, и даже готов умолять об этом. Как только Малфой вводит два пальца в разгоряченное лоно, массируя точку на передней стенке, оргазм обрушивается на Гермиону. Она громко стонет и обхватывает его голову руками. Ее ногти царапают кожу головы, а бедра дрожат от интенсивности удовольствия. Он накрывает клитор губами и слегка посасывает, чувствуя, как сжимаются ее внутренние мышцы. — Драко... Он фантазирует о том, как стоны Грейнджер будут отражаться от стен его гостиной и кухни, а также кафеля в душе и заглушающих чар в их общем рабочем кабинете. — Иди ко мне, — шепчет она, прильнув к нему. — Пожалуйста, мне нужно... Малфой приподнимается и прижимается лбом к ее лбу. — Я знаю, милая. Гермиона всхлипывает и обхватывает его торс лодыжками. — Хватит медлить, ладно? — Ни секунды, — обещает он. — Не дразни... — Она встречается с ним взглядом, когда головка члена медленно скользит по половым губам. — Пожалуйста! — Даже чуточку? — произносит Драко, нарочито медленно двигая бедрами. — Мне кажется, тебе это очень нравится, любимая. Грейнджер упирается пятками в его ягодицы и подталкивает. Он погружается один плавным движением и судорожно втягивает воздух, поскольку не ожидал подобного от нее, хотя следовало бы. — Ох, проклятье... Ее глаза закрываются, темные ресницы трепещут, а с губ срывается восхитительные звуки, которые еще долго не покинут его мысли. — Прекрасно, — стонет она, покачивая бедрами и побуждая Драко утратить самоконтроль. Такая нетерпеливая. Закинув ее лодыжки на плечи, он медленно выскальзывает из нее, а затем резко погружается вновь. Гермиона ахает и впивается ногтями в его грудь. — Пожалуйста. Да, вот так. Ему не нужно повторять дважды. Малфой ускоряется и выдыхает ее имя словно молитву. На его лбу проступает испарина, а на коже под ее пальцами — ярко-красные линии. Она потягивает руку к месту соединения их тел и поднимает на него глаза. — Можно мне?... — Проклятье... — бормочет Драко, тяжело сглатывая. Грейнджер самодовольно ухмыляется, пока он не стирает улыбку с ее лица несколькими жесткими толчками. — Вот так, любимая. Пожалуйста, позволь мне посмотреть, как ты ласкаешь себя. Ты так восхитительна, я хочу всегда видеть тебя такой. Стон, который слетает с ее губ, низкий, пронзительный. Отчаянный, как он надеется. — Ты сделаешь это для меня, любимая? Раздвинешь прелестные ножки и покажешь, как кончаешь? А я обещаю, что постараюсь продлить твое наслаждение. Он мечтает слышать стоны этой прелестной ведьмы каждую ночь до конца своих дней. — Да, — стонет она, судорожно вздыхая. — Только не останавливайся. — Я хочу полюбоваться, как ты кончаешь, сжимая мой член. Вот так. Хорошая девочка. Покажи мне, как ты ласкаешь себя. Достигнув наивысшей точки наслаждения, Гермиона протяжно стонет и убирает руку от промежности, а затем хватается за изголовье кровати, поскольку Малфой начинает массировать пальцами ее клитор. Спустя несколько мгновений и плавных толчков, он кончает следом за ней. Оргазм настолько сильный, что белая пелена почти завлекает все его зрение, а мошонка поджимается. — Драко, блядь... Милостивый Салазар, как же восхитительно его имя слетает с ее губ. Он падает на кровать, стараясь не придавить Грейнджер. Она льнет к нему и кладет руку на его вздымающуюся грудь, а ногу закидывает на бедро. Ее губы невесомо касаются разгоряченной кожи Драко. — Ты такой потный. Он удивленно смотрит на нее. — Я искренне надеюсь, что ты не собираешься жаловаться. — Нет... — произносит Гермиона. — Кажется, меня это немного возбуждает. — Она проводит пальцами по одному из шрамов, пересекающих его торс. — Знаешь, я говорила серьезно, а не в порыве страсти. Малфой понимает, что речь идет явно не о ее фетише на пот. — Знаю, — произносит он хриплым голосом. — Скажи это еще раз, Грейнджер. Ее улыбка самая ослепительная из всех, что ему доводилось видеть. — Я люблю тебя, — говорит она. Драко закрывает глаза, наслаждаясь моментом. — Если честно, я люблю тебя уже очень давно, — признается Гермиона. Он думает, что не слышал ничего более прекрасного.* * *
С самого утра Драко предстоит решить несколько проблем. Мать, для которой закрыт доступ к каминной сети с того самого дня, как он сообщил ей, что не придет на ужин в честь его дня рождения. Сын — маленький врунишка, который нарушил обещание, данное на мизинцах. Однако это, пожалуй, единственная причина, почему вчерашний вечер закончился весьма приятным образом. Поэтому Малфой решает купить Скорпиусу астрономическое количество конфет и, возможно, новую метлу для тренировок. И последнее, но не по значимости... Гермиона Грейнджер спит в его постели после их бурной ночи. Она надела одну из квиддичных футболок Драко, но забыла про трусики, поэтому ему открывается чудесный вид на ее блестящую вагину. Он ничего не жаждет так сильно, как разбудить Гермиону ласками и поцелуями, а затем усадить сверху и начать вбиваться, впиваясь пальцами в нежную кожу бедер и наслаждаясь ее стонами. Но Малфой планирует сделать все правильно и не набрасываться на нее, пока они не обсудят произошедшее. Он не сомневается в ее искренности и собственных чувствах, но существуют некоторые обстоятельства, которые следует учесть, прежде чем двигаться дальше. Например, что Скорпиус — самый важный для него человек. Драко хочет удостовериться — без громких стонов и пылких придыханий, — в том, что у них есть шанс на совместное будущее до того, как обнадежить сына. Ускользнув на кухню, он заваривает чай и ждет, когда Грейнджер проснется. Однако сказывается волнение, и терпение стремительно подходит к концу, поэтому его руки случайно задевают несколько столовых принадлежностей, которые сталкиваются громким звоном. Спустя пару минут в дверном проеме появляется заспанная и растрепанная Гермиона. Милостивый Салазар, как же она прекрасна. — Ты забыл надеть футболку, — подмечает Грейнджер, забираясь на высокий стул. — А ты забыла про трусики, — парирует Драко, ухмыляясь и ставя перед ней чашку с чаем. — Но, честно говоря, мне это нравится. Она делает медленный глоток, и напряжение покидает ее плечи. — Нервничаешь? — интересуется Гермиона. Малфой фыркает. — Нет, мне удалось совладать с беспокойством до твоего пробуждения. Она улыбается и кивает, поднося чашку к губам. — Тогда спроси меня. Грейнджер всегда легко угадывает ход его мыслей. — Ты уверена? Это слишком трудное решение, Гермиона. Быть со мной не просто. — Я знаю, но для меня это не имеет значения. Я люблю Скорпиуса с первого дня нашего знакомства, и с каждым днем все сильнее. Если я люблю его больше, чем когда-либо смогу полюбить тебя, ты рассердишься? Нет, потому что Драко никогда не сможет полюбить кого-то больше, чем Скорпиуса, но она и так это знает. Грейнджер понимает, что между родительской любовью и любовью к партнеру существует огромная разница. Ее улыбка настолько мягкая, что ему кажется, будто он озвучил собственные мысли вслух. Что вполне вероятно. — Я люблю тебя так сильно, что иногда не могу дышать, — произносит Малфой. — И я люблю тебя, — вторит Гермиона, ставя чашку и подходя к нему. Он увлекает ее в объятия, когда она берет его за руку и переплетает их пальцы. — Ты действительно хочешь этого? — Драко заглядывает ей в глаза. — Отношения? Со мной? — Очень хочу. — Когда Скорпиус спросит тебя, может ли он называть тебя мамой, что ты ответишь? Если тебе нужно время, ничего страшного. Я могу... Прильнув к нему, Грейнджер проводит ладонями по его плечам и смеется, когда он поднимает ее и сажает на кухонный остров. — Я соглашусь, — шепчет она. — Пусть Скорпиус спросит меня, когда вернется домой. — Ты же знаешь, что нам придется сообщить Робардсу о статусе наших отношений. — Он не посмеет нас разделить. Мы гораздо лучше работаем вместе, чем порознь. Малфой скользит пальцами по бархатной коже ее бедер. — Я люблю тебя. — Не сомневаюсь. — Ты выглядишь чересчур самодовольной. Гермиона поднимает руки в защитном жесте. — Мы могли наслаждаться друг другом уже очень давно, вот и все. — И еще весьма проницательна. — Но ты любишь меня. — Отчаянно.
