Какао и кровь

Было холодное зимнее утро. Лошка проснулся в приподнятом настроении. Присев на кровать, он достал из-под подушки помятые скомканные бумажки. Это были записки. Записки от Горбатика. Он подкладывал или подкидывал их при любом удобном ему случае. Содержание всегда имело один смысл: поддержка. «Ты крутой», «ты наш самый лучший друг», «мы в тебя верим». Каждое утро он их перечитывал. Это всегда грело душу. С того времени как Горбатик пропал, он всегда их перечитывал. Утром и перед сном. Это стало как традицией. Тёплой и даже милой традицией. Никто не знал когда и куда пропал Горбатик. В один день он просто не пришёл к Варнеру за заданиями и всё — про него забыли. Но Рома не забывал. Этого ребёнка трудно забыть. Он помнил как они разговаривали последний раз в июле, помнил как не знал что ответить, помнил всё. Горбатик уговаривал его присоединиться к своему господину, но в итоге Рома отказался. Помнил, как ребёнок убегал в слезах. О своей потере лололошка никому не рассказывал. Ни Блэк, ни Изначальный, ни Гектор не знали. Все лишь видели, что эмоции парня изменились. Они стали слишком наигранными. Но никто из них не осмеливался говорить об этом с ним напрямую. «Мы верим, что у тебя всё получится» — гласила надпись на одном из листочков. Парень усмехнулся. — У меня уже всё получилось, и ты прекрасно это знаешь. Встав с уже остывшей кровати, лошка оделся и начал готовить завтрак. Вскоре на подносе стояла вкусная еда. Овсянка с черникой и какао заставляли желудок трепетать. Взяв всё, он вышел из дома и направился в сторону шахты. Огромное солнце ярко освещало всю территорию дома, но, несмотря на его размеры, оно совсем не грело. Всюду были ямки, появившиеся вследствие аномалии. Из-за одной из них парень чуть не упал с подносом в руках. После короткого «блять» Рома продолжил свой путь с постепенно остывающей едой. Лестница, ведущая в шахту, тоже изрядно пострадала. Из-за того, что лололошка вовремя не доставлял пропадающие блоки, большая половина отсутствовала. Спускаться удавалось с трудом, но он смог. И вот взору предстал узкий длинный коридор в стене, освещённый факелами. Проверив, не смотрел ли за ним кто либо, парень начинает проходить вглубь туннеля. Лестница отдалялась, звуки с улицы утихали, всё заполняла звенящая тишина. Казалось, что коридор будто временная петля — уж слишком длинный он был. Но ничто не вечно, и впереди показалась светлая железная дверь. В стену был вмонтирован рычаг, который легко можно было опустить даже локтем. Он был сделан именно для такой ситуации, когда у тебя заняты руки. Щелчок, дверь открылась, и яркий свет озарил плохо освещённый проход. Комната с серовато-синими стенами, серый столик, кровать. По размерам помещение было чуть меньше домика для лотерейщиков. На кровати, находившейся прямо напротив двери сидело существо. Бледное, с рукой, отсутствовавшей по локоть, оно спокойно сидело и ожидало завтрака. У него не было несколько клочков волос — кто-то с особой жестокостью вырвал их. Существо словно было в трансе — сидело неподвижно, не обращая внимания на открытие двери. Роме хватило нескольких секунд, чтобы привыкнуть к яркому свету. Перед ним сидел искалеченный ребёнок. Сидел как всегда тихо, дожидаясь кормёжки. — Доброе утро, Горбатик. Я принёс тебе твою любимую еду, — с улыбкой сказал парень. Ребёнок никак не отреагировал, лишь перевёл взгляд на поднос. — Я так понимаю, ты не хочешь, чтобы я тебя кормил? Хорошо, я оставлю тебя одно- — НЕТ! ПРОШУ, НЕ ОСТАВЛЯЙ НАС! МЫ ХОТИМ ЕСТЬ! — Тогда ладно. Только прошу, не надо так громко кричать. Вдруг нас услышит кто-то посторонний? Хотя, кому вообще есть до тебя дело, кроме меня? На самом деле, лошке нравились детские крики. Прикрыв за собой дверь, он подошёл к прикроватному столику и поставил поднос с уже почти остывшей едой. Достав из столика ложку, парень сел напротив Горбатика, зачерпнул небольшое количество овсянки и поднёс к его лицу. — Открой рот. Ребёнок послушно открывает рот и принимает пищу. И так ложка за ложкой, пока тарелка не опустела. Роме нравилось наблюдать за тем, как Горбатик ест. Ему приносил удовольствие сам факт того, что ребёнок был беспомощен, что о нём нужно было заботиться. И плевать, что он оставил его с травмой на всю жизнь. Плевать он хотел на то, что Горбатик рано или поздно всё-же убежит от него. Он будет удерживать его здесь столько, сколько захочет. — Я хотел у тебя поинтересоваться, — начал было парень. Ребёнок на мгновение замер. В глазах был виден страх. Три для назад он пытался сбежать. Попытка оказалась неудачной, — я твой друг? Странный вопрос от не менее странного человека. К чему он вообще это спрашивает? — ну… да. — Если мы друзья, то почему ты хотел убежать? Друзья же так не поступают. — мы.. мы…. — У тебя была причина на побег? Тебя здесь плохо кормят? О тебе не заботятся? Не дают чистой одежды? — нет… — Тогда скажи, почему ты хотел убежать? Зачем ты это сделал? —  в голосе парня слышалась злость. «Почему этот ребёнок не может ответить нормально? Обязательно выпытывать каждое мать его слово?» — я не.. м-мы.. — Хорошо, я спрашиваю последний раз. Почему. Ты. Хотел. Убежать? — мы не.. н-не знаем… мы п-просто… Горбатик не успел договорить. Рома дал ему пощёчину с такой силой, что бедный ребёнок упал с кровати на жёсткий серый пол. Шокированный, он не мог пошевелиться. Щека горела. Мысли в голове смешались. «Что делать?», «Бежать?», «Но куда?», «Почему он это сделал?», «Я сказал что-то не так?», «Почему он стал таким злым?», «Он ненавидит меня?». Лошка не понял, что произошло. Эмоции берут над ним верх прямо как в тот раз. Не контролируя себя, он встаёт с кровати и замахивается ногой на бездвижно лежащее тело. Удар пришёлся в рёбра. Горбатик закричал от адской боли. Ещё удар, и ещё, и ещё. Кажется, кости не выдержали. В районе сердца кольнуло слишком сильно. Ребёнок не мог перестать выть от боли, слёзы лились из его чёрных, потускневших глаз. Снова удар, на этот раз сильнее предыдущих. Горбатик почувствовал вкус железа. Кашель, кровавый кашель. Капли алой крови на сером полу. Рома не думает останавливаться. — СКАЖИ МНЕ, ПОЧЕМУ ТЫ БЛЯТЬ НЕ МОЖЕШЬ ОТВЕЧАТЬ НОРМАЛЬНО?! Мучительная пытка, от которой нельзя никоим образом убежать. Силы покидают его. Желание жить, или по крайней мере, бороться за неё стремительно угасает. В глазах темнело. Он больше не может плакать, он может лишь скулить. Кашель продолжается, тело горит как будто Горбатика сжигают заживо. Из алых капель уже образовалась небольшая красная лужица. Щека и белые волосы окрасились в этот цвет. В цвет боли. Он не может вдохнуть полной грудью из-за неё. Вдруг в ушах что-то очень громко зазвенело. Звон заглушил крики Ромы. Тело ослабло. Как долго в ушах звенело? Кажется, что вечно. Всё резко стихло. Наступила оглушающая тишина. Горбатик больше не чувствовал боли от ударов, он больше не чувствовал вкуса крови на языке, он не чувствовал ничего. Силы покинули его. Последнее, что он мог произнести сквозь раздирающий горло кашель было «прости». Из-за своих криков Рома не услышал последние слова ребёнка. Он перестал дышать. — ПОДНИМАЙСЯ! ТЫ ЧТО, МЕНЯ НЕ СЛЫШИШЬ, Я ТЕБЕ ЧТО ГОВОРЮ ВСТАВАЙ! СУКА, ВСТАНЬ ТЫ УЖЕ! Рома кричал. Кричал на бездыханное тело Горбатика. Он понял, что ребёнок не дышит когда было поздно. Он понял, что натворил. Неисправимая ошибка, ошибка стоящая жизни. Слёзы выступили на глазах. Он не выдержал. От осознания того, что он сделал с невинным ребёнком, подкосились ноги. Рома упал на колени перед избитым до смерти телом. Из глаз потекли слёзы. Он убил его. Он забил его насмерть. Он убил Горбатика.