Есть для кого жить, за кого - умирать

Я хотел бы остаться с тобой, Просто остаться с тобой, Но далекая в небе звезда Зовет меня в путь… В.Цой Волосы, обычно свисающие неопрятными патлами — в хвост, мантию — в дальний угол шкафа. Видавший виды свитер, обычные вельветовые брюки и твидовый пиджак — вот то, что нужно для выходного дня. Незначительные детали делают почти неузнаваемым. Можно с легкостью пройти по Хогсмиду, не привлекая взглядов не в меру любопытных учеников. Добраться до не особо чистого проулка и нырнуть в ничем не примечательную дверь запасного выхода в самый популярный паб. «Три метлы» любимы и учениками, и преподавателями. Здесь празднуют удачно сданные экзамены и заливают горе неразделенной любви студенты, здесь не гнушаются пропустить стаканчик-другой огневиски преподаватели. Зал наполнен гомоном и хохотом, громкими разговорами и спорами, впрочем, никогда не переходящими в драки. Здесь легко быть незаметным, отсюда без проблем можно уйти незамеченным. Особенно если лет десять уже не появляешься в самом пабе, приходя только в светлую уютную комнату над ним. Так было совсем недавно. Теперь, с новой властью, пришли новые порядки, принеся с собой холод и неуютность обычно оживленной деревни. Снующие в поисках Поттера Пожиратели, запертые на засовы двери, закрытые ставнями окна. Лавки, кафе, пабы и гостиница пусты. Теперь, чтобы остаться незаметным, нужны еще и чары. Я их не люблю, а без них проклятия в меня не летят только лишь потому, что меня боятся. Для одних я сволочь и убийца, для других — подозрительно верный слуга, у которого при всей верности и старательности ничего не выходит — ни приструнить студентов, ни выудить у них информацию о Поттере. Два поворота, проулок, двадцать шагов — и можно выдохнуть, закрыв дверь и для верности подперев ее старым тяжеленным креслом. Чтобы не достали. Дать себе несколько часов тепла, спокойствия и тишины. Стоит обернуться, и я увижу ту, которая верит мне и верит в меня. Ту, которая знает многое, но, к счастью, не все. Все знать слишком опасно, а позволить себе потерять еще и Розмерту я не могу. Крест мой и без того достаточно велик и тяжел, чтобы добавлять к нему еще одного человека, которого не удалось уберечь. Теперь в наших встречах нет ничего, кроме желания запомнить, навсегда врасти друг в друга. Каждый раз — последний. Мы почти не говорим. Только обнимаем друг друга как можно крепче, словно желая поделиться частичкой бессмысленной, почти ничем не подкрепленной надежды — самого опасного чувства. Пиджак остается на кресле. Свитер — падает на пол. Ее фартук с рюшами тоже куда-то исчезает. К черту, все к черту. Есть только мы. Здесь и сейчас. Спальня, наполненная светом даже тогда, когда свету взяться неоткуда. Теплый взгляд ее серо-голубых глаз, полный надежды и веры. В меня, в то, что весь этот мрак скоро кончится, в то, что мы останемся живы. Взгляд, полный самых опасных чувств. В рассветном мареве она обнимает со спины, что есть силы прижимаясь ко мне, делясь теплом и силами, чтобы выплыть из этого болота. С ее губ срывается еле слышное «люблю». Она утыкается носом мне в шею, засыпая. Впервые в жизни я знаю, что слова — не пустой звук, что меня действительно любят, ждут и надеются, что, когда все закончится, я останусь в живых. Надежда — самое опасное и самое нужное чувство. Если нет надежды — жить незачем. И я не могу. Не хочу отбирать у нее надежду. Потому что впервые в жизни — люблю. Впервые в жизни, уже уходя, говорю о своей любви, вдыхая запах ее волос и целуя в макушку. Дверь за мной закрывается заклинанием, для надежности подпирается старым тяжеленным креслом. Я вдыхаю холодный воздух туманного утра. Завтра май — время уходить…