Хруст французской булки

В парке вокруг сновали тараторящие на незнакомом языке люди, живописно желтела опавшая листва, с речки дул игривый ветерок, а Стас бесполезно, по-осеннему не переставал беспокоиться. Хотел бы он сказать, что сразу знал, что это была плохая идея, но для этого у него был чат с Щепиллой, Ваней и Венечкой, которые на три голоса комментировали всё происходившее с самого начала. — Ему хоть восемнадцать есть? Седина в бороду, бес в ребро, СтасДмитрич, — ехидно хихикал в голосовых Щепилло. — У тебя загран-то есть? Я тебе в чат ссылку скину на ГосУслуги, — трогательно переживал Венечка. — Я проверил на фейсбуке, Стасик, не знаю, что есть у тебя, но у него два старших брата. Ты уверен, что это хочешь это сделать? — безудержным весельем в голосе Вани Сухинова можно было разжигать фейерверки. Стас держал морду кирпичом и игнорировал большинство вопросов, но на предложение Поли поехать в Париж на каникулы, свои и Стасовы, уже согласился. Хоть то и дело и жалел о принятом решении. Летели лоукостерами с пересадками в Варшаве и отчего-то в Лионе, чтобы потом шесть часов автобусом добираться до самого Парижа («У этих буржуев в автобусах есть вайфай», — пытался возмутиться Щепилло. «‎Надо же, совсем как в московском метро», — успокаивал его Ваня). Стас с самого начала переживал, что у него не хватит денег, но он вообще много переживал: что не знает языка, и евро снова вырастет, что вдруг введут новые антиковидные меры, а в путешествии их примут за отца и сына (спасибо, Венечка). Что Поле станет с ним скучно и он поймёт, что Стаса можно было терпеть в обычной московской жизни с их глупым беганьем от Полькиной семьи и узкой кроватью в Стасовой квартире, но для Парижа он неподходящий спутник. К счастью, спустя несколько дней смущённых танцев вокруг да около оказалось, что денег у бедного студента Поли было ещё меньше, так что жить они будут у какой-то тётушки, а питаться — навещая всех родственников Муравьёвых-Апостолов по очереди, а когда те кончатся — придёт очередь и всех эмигрировавших Бестужевых (Миша передавал гостинцы), которые к тому же обещали устроить им экскурсионную программу на фамильные виноградники. Всё это звучало ужасно обременительно, но Стас изучил составленное Полькой расписание, продумал план Б и почти перестал волноваться. А потом на пути-то между их автобусом и первой тётушкой они потерялись. — Пойдём здесь, я, кажется, помню дорогу, мы здесь гуляли в детстве, — вопил этот неугомонный человек, оставляя Стаса позади с рюкзаками, распечатанным с гуглокарт маршрутом, теперь абсолютно бесполезным, и без какой-либо надежды на спокойный отпуск. — Поля! — громко кричал Стас ему вслед, вызывая, как ему казалось, удивлённые взгляды прохожих, но покорно сворачивал на незнакомый путь. Парк оказался больше, чем Стас ожидал: он раскинулся в разные стороны аккуратными прибранными дорожками, заполненными спешащими туда-сюда французами, сбивал с толку и запутывал в своих лабиринтах. Поля то и дело забегал вперёд, мелькая в толпе смешным беретом, прикрывавшим каштановые кудри, и Стас хмурился, крепче сжимал побелевшими пальцами лямки своего рюкзака, а потом цепко ухватил его за капюшон худи и, притянув к себе, заставил идти рядом. Послушания, впрочем, в нём хватило буквально на пару шагов, а затем Поля снова припустил вприпрыжку, утаскивая их с тропинки на газон, заливисто хохоча и в итоге прижимая Стаса к стволу расцветшего красно-жёлтыми листьями клёна. — Бросай рюкзаки, мы разобьём лагерь прямо здесь. Поля был его ниже, реально ниже, чуть ли не на целую голову, но он был сильный и, цепко зарывшись пальцами Стасу в коротко стриженные волосы, он тянул его к себе ближе, царапая череп ногтями, заставляя прогнуться и поддаться своим желаниям. Вот прямо так просто — посреди незнакомого города, не зная дороги до дома, в толпе совершенно чужих людей, доводя его паранойю до предела. Спустя несколько десятков секунд и сбивчивых «‎Стас», «Стасик‎, ну посмотри на меня‎», когда оказалось, что окружающих людей они нисколько не волновали, а Поля всё продолжал настаивать, сворачивая Стасову долговязую фигуру в удобную ему загогулину, — Стас наконец расслабился, позволил себя поцеловать и целовал его в ответ. С любовью, с облегчением, с радостью. На несколько минут потерявшись посреди абсолютно незнакомого мира, но зато — в самой лучшей компании.