Печальные последствия амортенции

- Где ты была, дорогая? Испытующий взгляд Элоизы коснулся собственной дочери. Смотрела на неё с некоторым пренебрежением, кривила ненавистным ртом. Нахмуренные брови и дрожь рук, которыми она ухватила чашку с зеленым успокаивающим чаем, говорили об ее злости и прошедшей не так безупречно ночи. Пэнси пристально глядела на мать, но видела в ее зелёных глазах ничего. Сомнительно, что та волновалась за неё. Скорее всего, думала о своей высокой репутации и о том, что неизвестно где странствующая дочь могла опустить ее своим непристойным поведением. «Жалким», если быть точной. - Мне стало худо и я легла спать. Прошу прощения за то, что не сумела сообщить, - соврала с естественной стеснительной улыбкой. - Я навещала тебя. Тебя не было в спальне. - Я ночевала в гостевой. Не смогла дойти до своей, - опустила голову вниз, выражая собственное разочарование, но услышала только глумливый смешок, быстро скрываемый отцом. - Мы не просили тебя искусно врать. - Персефона? - Я была у подруги. - У подруги? – Мать склонила в ухмылке голову на бок, заставляя сжать пальчиками ткань платья. Взглянула на безразличное лицо отца, читавшего утренний Пророк и даже не смотревшего в их сторону, и вернула недоверчивый взгляд дочери, стоявшей в нескольких метрах. – У тебя разве есть друзья? Ты знаешь значение данного слова, дорогая? Хлестнула словами, словно пощёчиной. - Д-да. - Друзья – это те люди, которые могут помочь тебе и добро послужат тебе в дальнейшем. А не те, что способны только давать тебе алкоголь и разную дрянь, от какой ты превращаешься в полное ничтожество, - незамедлительно она подошла и ударила ладонью по сильно исхудавшей щеке. Цепкими пальчиками ухватилась за распущенные волосы и потянула Пэнси вниз, вынуждая ее встать голыми коленями на холодный мрамор. Не сопротивляться. Просто повиноваться и делать всё, что она требует, бичевая. Намотала волосы в кулак и заставила смотреть на себя. - Эти глупые люди, с которыми ты проводишь последнее время - отбросы общества, дорогая, - говорила с видимой нежностью Элоиза и сильнее надавливала на голову чересчур острыми ногтями. «Отбросы общества», с которыми Пэнси чувствовала себя хорошо. Простые люди, с коими она могла быть откровенной и быть собой, не изувечивая себя на аристократские сдержанные манеры. Она могла говорить на многие темы, что были запрещены в светском обществе. Могла не подделывать смех и улыбку. Одеваться так, как нравится, а не так, как нужно ее родителям и людям подле их. Они все не знали ее и ее семейных укладов. Паркинсон была «изысканным странным подростком» на одну их обычную ночь, для неё – суматошную, итак продолжалось неделями... свободными неделями беззаботности и радости без последствий. Она даже не думала, что сумеет с кем-то поладить. Просто однажды ушла из дома, куда глаза глядели, захватив с собой только бутылку рома, чтобы почувствовать впервые наслаждение. Сбежала со светского вечера, лишь бы не слушать непринужденные пустые разговоры аристократии, делающей ей плохо. Не видеть хладнокровные их лица, выражающие покорную вежливость. Закрыла глаза и, утихомирив сильно бьющееся сердце, сконцентрировалась на далеком месте, прикасаясь к украденному перстню палочкой, отдавая ему искру. Быстрое «Темпора Моралес». И упала навзничь, теряя равновесие при переходе в совершенно незнакомое место, которое запомнила случайно, повстречаясь с маггловскими книгами Хогвартса. Удивленно взирала на шикарный шумящий, однако так и неизвестный город, и пила алкоголь, рассматривая оживлённые лица людей, о чем-то громко говорящих, смеявшихся панически заливисто. А какие-то подростки захватили её с собой, убегая от личностей в одной и той же странной форме. Они что-то громко кричали и хохотали во весь голос, затолкнув ее в красочное помещение столь сильно игравшей музыкой. И единственное, что она могла вымолвить – «Нам нужно бежать ещё?», заставляя их улыбнуться и только отобрать ее бутылку, ополоснуть собственное горло, после чего протянуть тонкую руку в попытке интеллигентно познакомиться. Случайное перемещение, заставившее её ожить. - И тебе не стоит больше с ними общаться, понимаешь? - Да, мама, - зубы закусили нижнюю губу, стараясь сдержать боль, не вырвав ни одного стона. Её компания была ужасной, Персефона рядом с ними сама была ничтожеством, от кого не ждут никаких высоких результатов. Она существовала. Была счастлива там, а не здесь под превосходными каменными лицами, красивыми нарядами, точными замашками. - Авари, палочку. - Может... не нужно? Я думаю, молодая хозяйка уже всё поняла и не будет такого совершать, - послышался неуверенный голос возникшего эльфа, - пожалейте её. Она же согласилась, осознав полностью свое ранее поведение. - Палочку, - Пэнси подавила болезненный вскрик, - не переживай, Авари. Просто Персефона привыкла прислушиваться к нам только после практического вмешательства, - она заботливо смотрела на существа, мнимо переминавшегося с ноги на ногу и боязливо протягивающего ей ее деревце. – Я знаю свою глупую дочь от и до. - Хозяйка… - Круцио. Вздрогнула от резкого гневного тона матери. А боль стала окончательно невыносимой: казалось, что нежная кожа варилась на жутком огне; кости ломались и дробились; в голову вдалбливали острые горячие предметы, заставляя мозг плавиться; зубы сжимались, прокусывая губу насквозь; тело дрожало, словно было готово разорваться, - она слышала лишь собственное сердцебиение и видела глаза матери, смотревшие на неё насмешливо. Слишком пагубно для той, что являлась матерью. Душераздирающие крики бились о стены родового поместья, эльф заплакал в истерии, вынуждая хозяйку отпустить собственную дочь. И та благоволила: одарила кричавшую Пэнси еще двумя темными заклинаниями, прежде чем брезгливо скорчила лицо, надела холодную маску и, оттолкнув от себя, прошла обратно за стол и взяла чашку чая. Будто бы ничего не произошло. Может Пэнси действительно не умеет находить нужных людей? - Он просто жалок, раз водится с ней, - послышался голос, который Паркинсон, несомненно, узнавала из тысячи, выходя из частых раздумий. Дафна Гринграсс, начавшая в последнее время ходить вместе с Булстроуд, приводившая ее во все диапазоны эмоций, затрагивая душевное равновесие. - Не было никаких даже предпосылок, особенно в последнее время в связи со слухами. - А она? - Она всегда была жалкая. А с этим, что на ней было надето сегодня, выглядит подобно своему низшему сословию, - захохотала во весь голос Милисента, внимая говорившей подруге, - просто шваль, обо что можно вытирать ноги. Паркинсон согласится, - не очень красиво подмигнула ей девушка, хотя ее трудно было назвать таковой. Скорее, ее личным мучителем, долбанным карателем. - И постоянное: можно ответить? Пытается оправдать свою грязную кровь. - Да, всеми способами, - легко хмыкнула Гринграсс. Пэнси тяжело вздохнула и, пододвинув ноги под себя, уставилась в книгу еще с прежним обожанием, чем ранее. Просто желала, чтобы две чистокровные особы покинули поскорее гостиную и ушли дальше обсуждать всех и каждого, как делали это постоянно. Однако ей не везло: девушки уселись на диван напротив. - Хочешь узнать новости? Натянула улыбку и хмыкнула, не поднимая глаз со страниц, почувствовав на себе пристальный заинтересованный взгляд блондинки. В последнее время Дафна была слишком заносчивой. - Я изъявляла какое-то желание? - Нет, но думаю, это было бы тебе интересно. - Интересно? Да это же.… О Мерлин! - Нервный смех Булстроуд прошёлся по барабанным перепонкам, заставляя обеих девушек оторвать взгляд от раннего действа и посмотреть на неё. Пэнси взглянула на Гринграсс в непонимании и перекатила образовавшуюся слюну в другой уголок рта. На лице Дафны засияла усмешка, которая была у матери всегда: наконец обратила собственное эгоцентрическое внимание. Сглотнула и пренебрежительно махнула рукой в согласии, зная дотошность к рассказам. - Мы просто гуляли по Хогвартсу, разговаривая обо всём… - Медленно начала Милисента, но тут же была перебита Дафной. - Грязнокровная Грейнджер занялась сексом. Персефона смотрела на хладнокровное слишком насмешливое лицо Гринграсс - та ожидала от неё куда громкой реакции: об этом судила её кривая улыбка, горящие надменные глаза и приподнятый подбородок. Но она не понимала причину восторженного вскрика Булстроуд и упоминание Великого Творца рядом с безличной гриффиндоркой. Видимо, проблема была в том, что это – Грейнджер и ей просто недозволенно. - Это должно было меня заинтриговать? - С Малфоем, - совсем тихо продолжила девушка, наблюдая за безупречным лицом напротив. – Я бы хотела их сдать деканам факультетов или же директору за нарушение школьного устава. Как думаешь, они оценят и поощрят мою докладную? - Приблизилась слишком близко к ее лицу, плотоядно смотря в ее болотные глаза, пытаясь найти в них устраивающий ответ. – Я им даже воспоминание покажу для пущего наказания, - она усмехнулась, чувствуя нервозность Паркинсон, едва коснувшись горячим дыханием её алых зажавшихся губ. С легкостью зашла за грань, вынуждая делать вид, будто бы ничего не произошло. Пэнси смотрела на тонкую ее фигуру, усевшуюся обратно. В голубые глаза, в которых ничего не было, кроме безудержного веселья и превосходства над сложившейся ситуацией, что доказывало правдивость пламенных небестолковых речей. - Но школьное наказание ничто по сравнению с тем, как сами Малфои отреагируют на «оплошность» любимого сыночка, до сих пор повинуясь Тёмному Лорду.… Или же мне рассказать журналисткам? Думаю, такой материал расхватят мгновенно, - испытующе Дафна наблюдала за мелькающими холодными эмоциями, казалось, расслабленной Персефоны. - Зачем тебе это? - Возможно, мне нравится Драко, - лживость в ее глазах блистала замечательно, - или же раздражает Грейнджер? Хотя нет... Просто не хватает веселья, - нахмурила светлые бровки, губы в печальной улыбке спустились вниз. Или же то, что она говорила это именно Персефоне, а не кому-то ещё, уже доказывало ее желание. Гринграсс прекрасно знала, к кому обращаться ради обретения выгоды. - Нужна соответствующая причина? - Было бы замечательно, - сказала Персефона нежно, абстрагируясь от всего, кроме неё. – Могу я как-то тебя развеселить? В пределах разумного, разумеется, - смотрела за ее просветлевшим лицом и мгновенно расслабившейся позы. Несомненно, ее желание не будет безделушкой. Паркинсон хотя бы надеялась на отдачу чего-то материального: украшений, платьев либо же помощи с домашней работой. Она могла предоставить также освобождение с некоторых занятий плюс малое взаимопонимание с комендантским часом на ближайшее время. Провозгласить Дафну как личность боготворенную при всех. - Конечно, в пределах разумного, - молвила Гринграсс с нервной улыбкой, - шанс. Сердце сделало очередной кульбит. Паркинсон панически схватила носом воздух, совершенно не ожидая данного поворота событий. Пальцы захлопнули громко книгу и сжали переплет, пытаясь обрести давно утерянный контроль. Сука. - Чего? Милисента переводила заинтересованный взгляд с одной девушки на другую в поиске ответа, однако те прекрасно понимали друг друга и молчали, пристально внимая глаза в глаза. - Это же шутка? Дафна призналась ей в своих чувствах ещё в новом году, обречённо мечтая быть вместе, не взирая на отношения, в которых тогда находилась. Пэнси слишком часто ловила на себе ее красноречивые осмысленные взгляды. Якобы случайно соприкасалась с её телом, проводя нежными пальцами по коже, одаряя своим парфюмом. Оставляла ей маленькие подарочки, о каких Персефона обмолвилась только раз. Не говоря уже о письмах либо же листочках, прилетавших ей изредка во время занятий, которые Персефона незамедлительно ссылала в свою сумку. - Зачем мне шутить? Я бы не говорила тебе об этом, если бы это не было так важно как… - Важно как собственные чувства, - Гринграсс улыбнулась, удивляясь её быстрому пониманию. Слова, написанные в недавнем ее письме. Пэнси всё-таки прочла его… Последняя надежда сделать себя хоть на минуту счастливой, несмотря на родителей, уже устраивающих светские вечера подобно смотринам. Пытающихся найти ей неплохого мужа. Это было очень странно, если считать её заинтересованность уже несколько лет в одной и той же девушке, которая не обращала на нее должного внимания, но она об этом не скажет. Встречала её у себя в доме на очередной вечеринке старших и пыталась вывести на непринужденный разговор, слишком далекий от светского. Смотрела на пылающие сочные губы, отчаянно желая, но в тоже время боясь соприкоснуться. Боясь реакции. А спать с ней в одной комнате в подземельях? Мерлин её миловал или же издевался, давая разглядывать девушку в любом образе – даже обнаженную. Она замечала в ней все прелести и изъяны, что не были недостатками. Пухленькое ранее личико. Практически чёрные волосы. Упругая небольшая грудь. Растяжки на неплохих сочных бедрах. Прекрасные ягодицы, на них так часто было кружевное белье. Ей кстати шёл белый цвет, бесспорно. Паркинсон улыбалась, а Дафна разрушала себя этой улыбкой даже во снах. Тонким носиком, часто хмурившимся при виде факультета отважного Гриффиндора либо же очень милого Пуффендуя. Превосходными глазами темно-зеленого цвета, с какими она сравнивала жухлую почти мертвую траву в ноябрьском месяце. Гринграсс даже засушила несколько трав подобного оттенка, чтобы взять их домой словно воспоминание о девушке. Несколько раз брала ее туалетную воду ради записи названия и в скором времени приобретения. Душить собственную постель ее носимым запахом, получая незыблемую радость. Смех, деяния, любовь к чтению – всё было прекрасным. Гринграсс сама оставалась часто в библиотеке именно по этой причине. Делала там уроки, лишь бы смотреть на Паркинсон, заинтересованно перелистывающую страницу одну за другой. Её усталый вид и лицо без макияжа только воодушевляли, словно бы они не находились в школе, а были совместно где-то далеко. Непринужденные светлые ее эмоции радовали. Они были чем-то очень родным. То, ради чего и нужно было жить. Просыпаться по утрам и заставать ее сонную еще в кровати, прижимающую к полной груди вторую подушку. А потом всё падало, едва она заставала их. В коридорах, в которых Пэнси обхватывала за талию Малфоя и Нотта. В гостиной на диване, где расслабленно сидел Теодор, ногами облокотившись о столик. И на его бедрах лежал Драко, обнимая уже заснувшую Паркинсон. Видеть посреди занятий и во время принятия пищи руку слизеринцев, обхвативших ее ноги или же руки, было невозможно. Их мерзкие губы, что касались всего ее маленького вкусно пахнущего тельца, заставляя Гринграсс сомневаться в их простой дружбе детства. Смотреть на ее одинокую ночную постель, уже зная место ночевки владелицы. Замечать ее с утра радостную, идущую в душ в рубашке Нотта либо же Малфоя. И всё это приводило лишь к злости, сильно обуревавшей женское сердечко. Дафна была готова окрестить ее всеми словами низкого общества. Всей нецензурной речью, если бы не рыдала, спрятавшись в очередной раз в уборную или в постель, ведь не могла больше натягивать безразличную хладнокровность. Была сильная нужда в присутствии Пэнси рядом. Касаться ее тела столь дергано и сосредоточенно, пытаясь быть мимолетной и ничего незначимой. Слышать ее желание о приобретении какой-нибудь вещицы и оставлять ей это следующим утром, желая увидеть милую улыбку на лице. Хотелось писать письма о признании. И она писала, но не отправляла их получателю, боясь услышать ясного негативного ответа. Но однажды послала и призналась в своих чувствах, прося весь мир хотя бы не об отвержении, а простом принятии. И Персефона прочитала письмо, сидя неподалёку за утренним столом. Не рассмеялась и не взглянула презрительно на испуганную отправительницу, спрятала ее чувства в свою сумку, так и не разорвав. Бережно сохранив под заинтересованность Драко и Теодора, стремящихся прочитать непонятное письмо, вызвавшее немалое удивление на прекрасном лице. Уходя, Пэнси незаметно провела тонкими пальцами по спине, вынуждая дрожать, и бросила записку с маленьким набором острых слов прямо в руки, говоря о надобности встречи в отдельном месте. Простое: «Спасибо за признание. Но я не могу сделать ответный шаг, но готова всё принять» - заставившее ее плакать, упав на пол после тихого ее ухода. Конечно, ранее Дафна и ответила, что всё нормально, и она готова млеть, страдая под безответными чувствами. Пытаясь справиться, видя Паркинсон постоянно совместно с Малфоем и Ноттом. Но изувечивала себя на части, находя отблеск лишь в том, чтобы признаваться ей всё время, таким образом, угасая с испытываемыми эмоциями. Накрывая себя алкоголем. Приняла ложную попытку, видя на лице только усмешку. Сейчас Персефона придушит ее собственной палочкой и заткнёт рот Милисенте, ведь была слишком раздражена действительностью. Дафна – глупая девица, снова заговорившая о запретном. И она не будет сопротивляться: скорее, подойдёт и упадёт перед ней на колени ради облегчения задачи. - Я согласна, - взглянула на нее с удивлением, - поклянись в том, что никто не узнает. Дафна нервно поднялась и протянула к ней руку, обхватывая тонкие ее пальцы, боясь хоть малейшего своего промедления. Сердце бешено колотилось, Гринграсс же сжимала губы в линию, вспоминая нужные слова, совершенно не обращая внимания на Булстроуд, сидевшую рядом в непонятном состоянии. - Не узнает ни одна душа, если ты выполнишь то, что обязывалась. - Непременно, - Персефона кивнула на их сильно сжимающиеся руки, - скрепи их. Ничего кардинального произойти не должно. И Драко не пострадает в связи с уличением за половым актом. Всё будет в полном порядке за исключением Пэнси. Однако это и не должно кого-то касаться помимо нее. Ничего не обязывающий шанс. Свидания и прогулки, в которых она будет терпеть чужие касания. Возможно, потеряет Теодора из-за Драко, зная, что будет, если все полосы газет займут воспоминанием Гринграсс о позоре младшего Малфоя с Грейнджер. Если его родители узнают или Тёмный Лорд, что поселился в их доме, словно хозяин. Смотрела за палочкой Милисенты, откуда вышедшая искра скрепила их руки подобно чему-то важному. Глаза Дафны, что блестели от вырывающихся слёз. Её мнимая попытка натянуть на лицо хладнокровность, только бы показать незначимость всего происходящего, жалка.