История дачных собак

      На остановке, скрытый навесом от проливного дождя и промозглого ветра, сидел старый пес по имени Джек. Он с грустью смотрел вслед последнему уезжавшему автобусу, который окончательно поставил точку в этом дачном сезоне.       Прошёл ещё один год. На улице уже давно наступили холода, и утром вместо тёплого яркого солнца, на заиндевевшую пожухлую траву опускались лишь туман и сырость. Был самый разгар осени.       Джек уже привык оставаться один. Он был очень стар, ведь это уже, наверно, десятый последний дачный автобус, который он провожал своим немым взглядом.       Пёс знал — впереди сложные времена. В день придётся преодолевать десятки километров, чтобы найти хоть какую-нибудь еду, а в итоге, как всегда, довольствоваться заплесневелым хлебом, а то и вовсе в очередной раз засыпать на мокром картоне с урчанием в животе. Но ему не привыкать. Такова была жизнь, и он принимал её такой, какая она есть.       Прошло, наверно, около часа, и из глуши сотен дачных домиков Джек услышал то, что заставило его выйти из укрытия навеса под осенний ливень. Плач. Отчаянный, громкий плач щенка, который звал на помощь во всё своё щенячье горло. Джек не мог вынести этого и быстрой трусцой двинулся на звук.       Дождь молотил по асфальту всё сильней и сильней. Казалось, ему надоел этот жалобный визг, и он хотел заглушить его, как сумасшедший барабаня по земле. К счастью, слух Джека не подводил даже с течением лет, и он, не сбиваясь с курса, упрямо бежал вперед.       Через несколько минут пёс остановился и увидел то, от чего его, казалось бы, уже зачерствевшее сердце сжалось от тоски. Под небольшим навесом гаража, у закрытой наглухо калитки, сидел щенок месяцев четырёх или пяти, не больше. Он поднял к небу свою коричневую мордочку и жалобно выл, выл не переставая, будто молясь какому-то собачьему Богу, который, похоже, не хотел его слушать.       Джек подбежал поближе, чтобы тоже наконец скрыться от холодных капель, уже забравшихся под густую шерсть.       Щенок прервался и посмотрел на Джека взглядом, полным такой сильной тоски, что казалось, нет в мире души печальней! В глазах старого пса, видимо, застыл немой вопрос о том, что же случилось, и после минутной паузы, с огромной грустью в голосе щенок сказал всего два слова: «Они уехали…». И Джек сразу всё понял.       В его мыслях сразу всплыла картина минувших лет, где он точно так же сидел под кустом ноябрьским вечером и тихо плакал, не понимая, что он сделал не так?       Джек подсел поближе к щенку, которого, кстати, звали Рич, чтобы хоть немного согреть малыша, и тоже заговорил на своем собачьем языке: — Уехали, да? Мне это знакомо, — с печалью сказал он, смотря в небо. — Меня тоже однажды бросили, — дополнил пёс, заметив немой вопрос в глазах Рича. — Они не бросили меня! Просто что-то случилось! Они обязательно вернутся за мной!       В щенке было столько веры, что старому псу на миг расхотелось переубеждать его, оставив в сердце малыша надежду… Надежду, которая грела самого Джека ещё несколько лет после того, как он остался один… Но это было нужно. Как говорят люди: «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь». — Они не вернуться. Прости, — говорить это было трудно: невольно Джек даже стиснул зубы — настолько сложно давалась истина. — Они уехали в далекие края, и ты вряд ли увидишь их раньше следующего лета… Хотя даже тогда ты уже будешь им не нужен. — Этого не может быть! — упрямо заявил Рич, вера в людей которого, похоже, была непоколебима. — Может, сынок. Ты был для этой семьи игрушкой, как когда-то и я был игрушкой для своей. А людям свойственно выбрасывать вещи, которые им надоедают.       Снова больно. Казалось, Джек давно осознал свою участь и со всем смирился, но… даже спустя столько времени сердце его не зажило. Предательство ранит сильней ножей и капканов. И хоть раны от него не видны — остаются навеки и никогда не исчезают. — Но я не вещь! — в голосе Рича слышался ужас. — И они не бросили меня! Они меня любят, я это точно знаю! И они вернутся за мной! Вот увидишь!       Щенок смотрел на Джека взглядом, в котором читалось: «Ты ничего не знаешь о моих людях», — и из его пасти даже вырвалось сердитое, но такое неумелое рычание. Джек усмехнулся, снова взглянув на небо. — Любят… Они всегда это говорят. Притворяются, что ты им нужен и что они будут с тобой всегда, а потом, когда трава пожелтеет и последние листья упадут с деревьев, пакуют вещи и уезжают, увозя любовь с собой. Оставив ещё вчера всеми любимого щенка на улице…       А он остается и думает — что он сделал не так?       В глазах Джека снова всплыли картины той самой, его первой в жизни осени. Его забыли, но, скорее, просто бросили на произвол судьбы.       Он остался совсем один, и некому было его утешить.       Старый пёс перевел взгляд на Рича и увидел в маленьких карих глазах ужас от произнесенных им слов. — Но зачем им это? Что… Почему… За что? — не унимался Рич. — Ведь я был послушным и всегда приносил мячик. Ведь я… доверился им, — с грустью добавил малыш и, наконец осознав всё, что с ним приключилось, тихо заскулил, собирая у носа собачьи слезы.       Джек не знал, что делать. На его памяти это был уже, наверно, сотый выброшенный щенок, и он не мог ему врать. Сказать, что всё будет хорошо — нельзя. Он не знал, как сложится судьба Рича, и не хотел его обнадеживать.       Джек многое повидал. На его глазах кому-то из тех оставленных в дачах бедняг везло, и они переживали зиму, а некоторые даже находили настоящий дом, где о них заботятся, где полная миска еды и хозяин зовет на диван полежать в своих ногах… М-м-м. Но в большинстве своём они не доживали до весны и больше никогда не видели тёплого солнца, не бегали по зелёной траве, не чувствовали ласки людских рук.       Старый пёс вспомнил те времена, когда был щенком. Его беззаботное детство, когда вот в такой же дождь он спал на тёплой подстилке, поджав под себя лапки. Иногда скулил, но лишь от дурного сна, а просыпаясь, сразу же забывал плохое — ведь беспокоиться не о чем, если его человек рядом!       Джеку повезло, ведь он дожил до старости и вытерпел ту первую, самую страшную зиму в своей жизни. Но многие не смогли. Каждый раз, когда на землю опускался холод, он то тут, то там находил замерзших собак, припорошенных снегом, навсегда ушедших из этого жестокого мира… Только вот куда? Был ли там другой мир? Где всегда светит солнце и нет чувства голода, холода и тоски… Бескрайней тоски по тому, кто предал тебя. Где в жизни есть смысл!       Когда-то хозяин был смыслом его существования… А теперь. Простое выживание и инстинкты, которые не позволяют просто лечь и тихо умереть. — Я не знаю, — в итоге ответил Джек и перевел полный печали взгляд на маленького Рича. — Нам никогда не понять людей.       А про себя добавил: « А им никогда не понять собак…» — Не волнуйся, сынок. Я буду с тобой и помогу выжить, — заявил Джек, и в его голосе была стальная уверенность и решимость. — Если повезет, мы найдем тебе новых хозяев, ведь ты ещё маленький, а мир такой большой! Нужно лишь потерпеть! Понимаешь? — Да, — произнес Рич, глядя вдаль. — Мир велик, но у меня больше не будет тех самых хозяев, а до других… мне и дела нет. Я доверил им душу, и они увезли её с собой. Неужели моя любовь и преданность были никому не нужны?       Рич повесил голову и больше не вымолвил не слова. Джек не знал, что ещё сказать ему и как приободрить малыша. Слова были бесполезны, и мудрый пёс это понимал. Он просто сидел рядом и глядел вперёд с надеждой, что жизнь Рича будет лучше, чем его собственная.

***

      Под проливным дождем, среди пустых домов, под навесом брошенного гаража, сидели две собаки, смотрящие в даль с огромной грустью в глазах. Они знали, что где-то там, очень-очень далеко, есть люди, которые были им так дороги. Люди, увидев которых, даже старый Джек прямо сейчас бы пустился вилять хвостом как сумасшедший, если бы они приехали за ним. Он всё ещё их любил, ведь собачья преданность — это навсегда…