Аппликация

Вейно поднимает голову, смотрит в окно Сашиной квартиры. Самого Саши там нет... Парень кусает губы, опускает голову, надорвано выдыхает, крепче сжимая ручку сумки. «не провожаешь... Тебе сейчас не до меня... Снова уступил тебя Москве...» Вейно качает головой и наконец начинает делать шаги. Аэропорт. Туда. Вечером Саша обязательно напишет. Спросит о том, как Вейно долетел. Чем планирует заняться и много чего ещё. По крайней мере, так считает сам Гельсингфорс. Сев в самолёт, парень заткнет уши наушниками. «А вчера мы с тобой сидели на крыше. Слушали песни через мои наушники, потому что свои ты порвал, ахаха. Ты не любишь беспроводные. Нравится распутывать, разгадывать никогда неповторяющуюся головоломку. Тебе всегда это нравилось...» Вейно хмурится, вырывая из ушей наушники, непослушав и половины композиции. Закрывает глаза, откидываясь на сиденье спиной. Вдох-выдох... Белые пышные ресницы распахиваются. Перед глазами образ его Сашеньки... Его Сашеньки в чужих руках! Как его целуют губы Москвы... Чем он лучше Вейно?! – вам не хорошо? Интересуется бортпроводница, положив руку на чужое плечо. – А.... Нет, нет. Всё хорошо, спасибо. Вейно вежливо кивает девушке и снова погружается в свои мысли. «Я ведь очень похож на Москву. Я... Хах... Я ведь и старше тебя всего на 150 лет, А не 500... Я спасал тебя! Я рядом находился, пока тебе было плохо! В твой первый передоз Я оказался рядом! Я! Что ты в нём то нашёл!? Романов!» По щеке Гельсингфорса катится слеза, который парень тут же в ужасе смахивает. Не хватало ещё только разреветься в самолёте. «дома, Вейно. Дома...» А в доме столько полотен посвящённых Романову. Саша о большинстве даже не догадывается. Вейно бережёт каждый из них больше, чем свои самые первые работы. Относится к ним трепетнее всего... Сейчас Гельсингфорс даже жалеет, что пишет просто превосходные картины. Что люди на них точь-в-точь. Ведь по приезду домой, в спальне... Его снова будет ждать чудесный образ Сашеньки. С серыми глазами, лёгкой улыбкой... Вейно уже два часа как у себя дома. Не находит себе места. Занятия. Хочется домой, но... Он дома... «Михаил, вы же даже минуты не нашли ответить ему на сообщение... Вы почти месяц не появлялись.... Почему сейчас вы приезжаете и снова забираете его у меня?! Так нельзя! Так..! Вейно... Не любит он тебя... Ты всего лишь друг... Замена Московского!» Вейно вытирает рукавом с лица слезы, уходит в комнату, падает на постель... В глаза снова бросается чужой портрет. Спустя пару минут, беловолосый рывком поднимается с кровати, сдирает со стены портрет, уносит его в кладовочку. Там портретов Романова полно. Он вытаскивает каждый, переносит в зал... Смотрит, смотрит, смотрит... Гельсингфорс уходит на кухню. Меньше минуты и парень возвращается. Ведёт по контору чужого написанного лица остриём ножа... Беспощадно режет его! Ещё раз! Ещё! Ещё! Следующий портрет! Раз! Два! Три! От другого полотна не остаётся ни кусочка! От полотна там остаётся только название. Гельсингфорс не жалеет. Режет со всей любовью, страстью... Пока не приходит в себя. Парень роняет нож на пол, закрывает ладонями рот, чуть не кричит. «Что я сотворил... Сашенька, прости...» Вейно собирает кусочки полотен. Обещает сам себе переписать каждый! А пока сидит на полу и складывает из порезанных кусочков новую работу. «аппликация... » У парня в другой комнате вибрирует телефон. Голову сносит снова. «Это Саша! Саша! Я нужен ему! Он помнит про меня! » Разочарованию Вейно нет предела... Сообщение от сотового оператора. А от Саши... Ни слова. Ничего. Ни-че-го. – тебя снова заменили Михаилом... Конечно. Ведь ты так похож на него!