Без жалости

Наверное, меньше всего в этом мире ему хотелось быть слабым, выглядеть перед другими людьми жалким и беспомощным. Он готов был терпеть ненависть в свою сторону, ярость, злость, желание убить, разорвать его тело на кусочки, но никак не ту грусть и жалость, что теперь он все чаще видел в глазах окружающих, и это пугало намного сильнее, чем все ближе приближающаяся смерть. Первые симптомы начались после войны с Гильдией. Кто бы мог подумать, что такое случится с великим детективом, который уже сумел раскрыть большое количество и поймать немало преступников. И в реальности оказалось, что даже его сила эспера и достаточно быстрая регенерация для человека не смогли спасти от такой тяжелой участи. Он начал кашлять. Сначала кашель был не сильный и скорее раздражающий, но потом он перешел в более активную стадию и иногда даже был причиной невозможности агента вздохнуть полной грудью, а потом он увидел на своей ладони, которой секунду назад прикрывал рот, мелкие капли крови, словно ему на ладонь пшикнули красным баллончиком. И даже тогда он не придал этому должного значения, за что потом сам же и поплатился. Крови становилось все больше, она становилась все гуще и противней, иногда из-за слишком большого ее количества у него не получалось даже нормально глотнуть, что уж говорить о затруднении дыхания. Теперь он постоянно носил с собой платок, который даже после десятки стирок все равно не мог смыть с себя кровавые пятна. Он начал терять вес, и до этого его нельзя было назвать жилистым или полным, скорее худощавый мужчина с кое-каким подобием мышц, но после проявления первой симптоматики его вес стал сильно падать вниз. Он пытался есть, даже пробовал внутреннее питание, но уже через десять минут после приема пищи его начинало рвать и приходилось расставаться даже с этими крупицами пищи, которая хотя бы на время могла дать ему немного энергии. То, что с ним что-то не так – заметили все. Есано начала его обследовать, Куникида помогал с документами и работой за компьютером, Ацуши бегал по разным поручениям, а Ранпо как-то раз даже подошел и предложил ему его любимый шоколадный батончик, от которого он вежливо отказался, потому что от одного вида еды его тут же начинало мутить. Фукудзава просто молча следил за ним, теперь все чаще появляясь в главном офисе. Все были на взводе, и все хотели хоть как-то ему помочь, но одна единственная бумажка от Акико, на которой были результаты его тестов, тут же перечеркнула все попытки выдернуть больного из его состояния. Это никак не вылечить. Это невозможно вылечить. Это. Не. Лечится. И Дазай внезапно осознал – он скоро умрёт, по-настоящему, без игр и шуток. Он. Умирает. Прямо. Сейчас. Пока длилась вся эта рабочая и медицинская неразбериха, начались проблемы с Достоевским. Дазай сам решил подставиться под ударом, чем лишь усугубил свое положение, но его план отлично сработал. В больнице он пробыл достаточно времени, чтобы при виде его еще больше осунувшегося лица и еще сильнее обвиснувшей одежды, Доппо чертыхнулся сквозь зубы. Акутагава в шоке смотрел на своего бывшего семпая, который еще буквально полгода назад пылал жизнью, улыбался и ни дня не мог жить без своих подколов. Сейчас же перед ним предстал практически призрак того самого человека, который мог навести страху на всех подчиненных мафии и выудить из заложников нужную информацию за пару минут. Рюноске удивленно и одновременно гневно посмотрел на Накаджиму, словно требуя немедленных объяснений, но тот лишь грустно покачал головой. Они не могут ничем помочь. Уже точно нет. Наверное, Акутагава все-таки умел разговаривать с другими людьми, потому что не позже, чем через два дня в квартиру к Осаму постучали. Дазай уже и так знал, кто стоял по ту сторону двери, поэтому даже не стал смотреть в глазок. Эту чертову шляпу он и так видел уже более тысячи раз. Они сидели на диване в небольшой, но уютной Дазаевской квартире и разговаривали молча. Да, как бы странно это не звучало, но они уже настолько привыкли работать друг с другом, что прекрасно понимали все без какой-либо вербальной коммуникации. Это было их своеобразной фишкой, но одновременно и странным проклятием, не отпускающим обоих, потому что теперь Осаму не мог укрыться перед Чуей, не мог скрыть свои настоящие мысли и порывы – он был перед ним как на раскрытой ладони. Так они и сидели, пока Дазай, как грамотный и гостеприимный хозяин не предложил бывшему напарнику выпить. Сам он пить не мог, как и есть, впрочем, но не угостить пришедшего рыжего колючку не мог. И только он встал, чтобы дойти до кухни, как перед глазами все в миг померкло и сознание Осаму улетело куда-то вниз. Проснулся он на кровати, но не на своей, да и обстановка тут была больше похоже на помещение, где живет Дракула, а не на его малюсенькую комнатку с кроватью и тумбой, которая в основном использовалась как подставка для чашек, но Дазай сразу узнал это место, потому что именно здесь произошла смерть бывшего босса Портовой Мафии, чем сам Дазай стал свидетелем. Рядом с ним стояла железная стойка с капельницей, а с другой стороны, мирно пиликал аппарат счета сердечного ритма, давая понять, что мужчина все еще жив и может нормально дышать. У подножья кровати стоял один стул, на котором сидел Чуя. На нем не было его фирменной черной шляпы, а плащ висел на плечиках спинки стула. Глаза Накахары напряженно смотрели в одну точку, а пальцы в черных перчатках были сжаты в кулаки. Дазай устало вздохнул и попытался встать, но у него внезапно начался новый сильный приступ кашля, который перекрыл все возможные пути для дыхания большим количеством крови. Осаму слышал крик Чуи, а потом снова потерял сознание. В этот раз он проснулся уже в более светлом помещении и одетый в совершенно другую пижаму. По одному только взгляду на окружающий его интерьер стало сразу понятно, где именно он находится. Босс Портовой Мафии не зря был известен не только в их преступных кругах, ведь не каждый имеет возможность владеть собственной клиникой в их маленьком городишке. И снова та же картина – Чуя сидит рядом, сжимая кулаки и о чем-то напряженно думая, его лицо белое, рыжие волосы взлохмачены, а зубы не оставляют в покое уже сильно искушенные губы, раня их снова и снова, разрывая тонкую кожу до крови. Дазай прекрасно знал, что именно сейчас думает Накахара, но совершенно не имел никаких сил его успокаивать. Он лишь слегка приподнялся и положил свою ладонь поверх сжатых кулаков Чуи. Тот резко встрепенулся и с испугом посмотрел на Осаму, который….почему-то ярко и тепло улыбался, хотя по его впалым худым щекам текли мокрые соленые горячие слезы.