Ангелы. Маленький цикл.

Ты сидишь за столом в белой майке и стареньких джинсах. Невесомо, как раньше, порхают по клавишам пальцы. Увлечённость во взгляде. А кактус практически высох - Чтобы так запустить, нужно очень и очень стараться. Ты сидишь за столом и, конечно, чудовищно занят. Лихорадочно вертишь в руках карандаш тёмно-синий. А меня игнорируешь. Взгляды холодные ранят. Приближаюсь украдкой, почти как сорока Россини*. Нервно губы кусаешь, беспомощно глядя на стену. Недовольство читается в каждом неверном движенье. Зачарованно, долго смотрю на запястье, на вену - Как пульсирует жизнь в чересчур уязвимой мишени... - Ты ещё не закончил? Давно пора ужинать, милый! - Я уже закругляюсь, котёнок, немного осталось. Будто лезвие режет мой слух. Где набраться бы силы, Чтоб из сердца пустого изъять вековую усталость? Ты её обожаешь... Она тебя тоже. Наверно... Ведь такого мужчину нельзя не любить. Невозможно. А в груди закипают холодная ярость и ревность. Ты уходишь на кухню. Я следом иду осторожно. Поцелуи. Объятья. Разбитая мною тарелка. Удивленье сменяется робкой улыбкой и смехом. На старинных часах замирает секундная стрелка. "Уходи!" - прокричала мне совесть надорванным эхом. Невесомо скользнув поцелуем по колкой щетине, Напоследок взъерошила тёмные мягкие пряди. Интересно, смогу ли напиться бокалом мартини? Не смогу. Не в таком белоснежно-крылатом наряде... Если кто-то однажды начнёт убеждать, что на свете Не бывает любви бескорыстной, трагически вечной, Ты послушай, как воет за окнами северный ветер И колышется в небе мой путь, нескончаемый, млечный. Посмотри на открытое пламя в домашнем камине. Улыбнись и погрей свои руки у огненной пасти. Это чувство во мне, как пожар, никогда не остынет. Охраняя тебя, я смогла обрести своё счастье.