Тебе, настоящему (18+)

Солнечный зайчик. Он скользнул по прикроватному столику и примостился на щеке Чонгука. Тэхён чуть прищурился и кинул взгляд в окно, пытаясь понять, откуда в его спальне появился этот солнечный зайчик. Не понял. Просто весенний ветер, возможно, качнул свежую зелень и поймал какое-то отражение в распахнутом настежь окне. Чонгук любит, когда окна нараспашку. Он жаркий — Чонгук. Жаркий, страстный... молодой. Жёсткий и грубоватый — и в жизни, и в... сексе. Но Тэхён сходит по нему с ума — именно по такому. Чонгук горячий: с ним и зимой, и при приоткрытой балконной двери было в постели тепло и надёжно — около его крепкой спины, на его мощной груди. Как же теперь он будет зимовать? Без Чонгука... И надо ли?... Но об этом потом, потом, потом. Об этом — успеется. Тэхён сел и тихо заскулил от того, как тянуло в пояснице. Чёртов Чонгук... Любимый злой мальчишка... Ким тоскливо вздохнул и мягко провёл рукой по щеке парня, лежащего рядом, как будто пытаясь прогнать нетерпеливо трепещущий солнечный зайчик, чтобы тот не мешал ему наслаждаться этими последними мгновениями рядом с любимым человеком. Тэхёновым мальчиком. Больше не Тэхёновым мужчиной...

***

Он ведь и не хотел в него влюбляться. Уже в студенческие годы осознав свою шаткую би-ориентацию, Тэхён еле смирился с ней и совершенно точно не планировал начинать отношения с мужчиной. Он просто вообще не представлял, как это — подойти и сказать незнакомому мужику, что он был бы не против... Пригласить куда-то, открыться. Нет, только не мужчина. "Окей, — сказала, вздохнув, судьба, — мальчик так мальчик. Одного нахального двадцатидвухлетнего мальчишку, понастырней, посуровей, — для Ким Тэхёна за столиком в углу, пожалуйста. И поторопитесь: клиенту тридцать, он солидный, очень занятой человек, ведущий дизайнер в "Sarbat-Feniks_Kor.ink", самой крупной в своей сфере фирме Кореи. Так что порасторопнее там". И его не подвели. Мальчишка практически напал на него, когда он, полупьяный и раздухарённый пением лирики выполз из вип-комнаты в караоке-клубе в уборную. Напал, прижал к стене и страстно засосал. Нет, не поцеловал — именно засосал! Тэхён даже мяукнуть не успел, как язык наглого незнакомца, от которого неслабо несло соджу и какими-то крепкими сигаретами, а также неплохим парфюмом и сладковатой помадой, начал хозяйничать у него во рту, оглаживая дёсны и толкаясь настырно и однозначно. Ким потерялся в ощущениях — надо признать, безумно приятных на пьяную-то голову — и пришёл в себя только тогда, когда наглец отстранился и быстро огляделся. Он пристально проводил глазами кого-то в конце коридора и только тогда соизволил посмотреть на свою жертву, растерянно хлопающую глазами в попытке понять, что это вообще сейчас было. — Прости, бро. Прости, — серьёзно сказал мальчишка, глядя почти покровительственно на тридцатилетнего перспективного дизайнера крупнейшей фирмы, уважаемого и серьёзного человека. Он осторожно провёл рукой по щеке вкрай потерянного Тэхёна, который не мог взгляда оторвать от прекрасных чёрных оленьих глаз парня, и осторожно пальцами стёр ниточку слюны с его подбородка, а потом мягко погладил ими губы Кима. — Меня зовут Чон Чонгук, красавчик. А тебя? — Тэххмхм... — неудачно глотнул воздуха и закашлялся Тэхён. — Тэ? Прекрасное имя для прекрасного принца, красавчик, — скупо улыбнулся Чонгук и неожиданно, хищно оглядев алое от смущения лицо безбожно тормозящего Тэхёна (нельзя ему коньяк, ну, нельзя же!), вдруг резко наклонился и снова впился в его губы — уже жёстче, кусая и засасывая увереннее, обнимая крепче. Не выпуская бедные губы старшего (явно старшего, тут вопросов не возникало), он быстро опустил ладони на его задницу и вжал мужчину в свой пах. Тэхён ахнул в поцелуй: внизу у парня было жёстко, там всего было пугающе много. Как Тэхён нашёл в себе силы оттолкнуть наглеца, он и сейчас не совсем понимает. Наверно, испугался. Того, что тот начнёт приставать серьёзнее. Того, что ему придётся отвечать за своё безволие. Того, что ему безумно это понравится... Впрочем, нет, тогда он никак не мог этого знать. Это он узнал гораздо позже — что понравится. Безумно. А тогда он смазал Чонгуку кулаком по челюсти, грубо обозвал его дрожащим голосом и быстро ушёл — чтобы потом, позже, на выходе из клуба, попрощавшись с пьяными коллегами, которых — как сонбэ — рассадил по такси, снова оказаться в медвежьих объятиях юного агрессора около стены между окнами, опутанными мерцающей подсветкой. — Я провожу тебя, Тэ, — нахально поставил его в известность Чонгук. — Ты пьян, не хочу, чтобы с таким красавчиком что-нибудь случилось. — Тебе ещё раз по лицу дать? — жалобно спросил Ким, с ужасом чувствуя, что тает в крепких руках, теряя волю к сопротивлению. И лишь сознание барахталось, отчаянно вопя о том, что это верх глупости — доверять такому, как Чонгук, он ведь даже и намерений своих не скрывал, мягко оглаживая нетерпеливыми руками задницу Тэхёна. — Ты можешь попробовать, мой принц, но тебе это вряд ли удастся, — серьёзно ответил ему Чонгук и склонился к шее старшего, который не смог удержаться от того, чтобы в ответ на это не задышать страстно и рвано. Чонгук не прикасался к горячей и ставшей вдруг такой чувствительной коже, он просто дышал на неё, своим невыносимо горячим, драконьим дыханием опаляя её и возбуждая Тэхёна до пошлых звёздочек под зажмуренными веками. — Ты мне уступишь сегодня. Сегодня мой день. Сегодня у меня день рождения, сегодня я избавился от дуры, которую мне навязывали два месяца, сегодня я встретил тебя, мой принц. И раз уж ты мне помог во втором деле, то станешь моим подарком и по поводу первого. Ну же, просто кивни. Я же вижу: ты не сможешь мне противостоять. Ты мой. И мы оба это знаем. Да, Тэхён это знал. Уже тогда, когда в первый раз почувствовал его горячий язык на своём, когда мгновенно расплавился под его ладонью на своей щеке — тогда уже знал, что покорится, что его. Только его.

***

Они и встречались-то недолго, меньше года. И не каждый день, естественно: у Тэхёна была ответственная и очень любимая работа, а Чонгук учился и подрабатывал в фирме своего отца, который оказался очень успешным и известным в Корее бизнесменом. Серьёзным и суровым, для которого его репутация и репутация его семьи была на первом месте. Семья Чонов относилась к высшему обществу, и Чонгук был в ней тем самым родственником, при воспоминании о котором принято было мученически закатывать глаза и говорить: "Умоляю, давайте не будем об этом, это невыносимо". Он был чёртовски умным, почти гением, у него получалось абсолютно всё, за что бы он ни брался. Младшую и среднюю школу он закончил экстерном и сейчас получал второе высшее — экономическое. Первым было юридическое. Он был звездой в фирме отца, где работал чуть ли не с шестнадцати. Он мог бы быть его гордостью и отрадой. Но не был. Потому что категорически не желал вести себя прилично и заводить семью, вступив в один из многочисленных предлагаемых ему деловых браков, как было принято в их среде — чтобы помочь делам отца и укрепить нужные связи. Девицы из светского общества абсолютно напрасно строили на него планы, ему глазки и вокруг него догадки, взахлёб обсуждая о нём сплетни. Он был неуязвим и холоден, чем безумно огорчал свою мать, светскую львицу, которая давно мечтала о том, как будет руководить семьёй Чонгука, доводя до слёз его молодую жену и утверждая свой авторитет, приструнив, наконец, своего непокорного сына. И отца своего он тоже этим бесил невыразимо. И вот это ему доставляло огромное удовольствие, так как именно отец стал причиной его расставания с его первой любовью, Мин Соён, скромной милой девочкой из старшей школы, на год младше Чонгука, доброй и невинной, как ангел, в которую Чон влюбился до беспамятства и поклялся взять её замуж, как только они смогут это сделать. Но её родители, внезапно получив откуда-то крупную сумму денег, увезли Соён в Штаты — учиться типа как. И в принципе — ну, что, молодцы, образование — это святое. Только вот они почему-то категорически запретили ей общаться с Чонгуком, ничем этот запрет не объяснив. Соён написала ему, что не может ослушаться их, что ей больно и горько, но она вынуждена пока покориться их требованию, так как образование ей очень нужно. Чонгук её понял. Но простить источник финансирования её внезапного образования не смог. То есть и не пытался. И старался насолить этому источнику, как мог. Всё это он рассказал Тэхёну гораздо позже, когда они уже поняли, что одноразовым перепихоном ограничиться не смогут. Хотя Тэхён и сопротивлялся, приходя в ужас от разницы в возрасте, интересах, социальном положении и много чём ещё, что он быстро и успешно себе надумал, смываясь из квартиры Чонгука утром после их знакомства в клубе и бурной и невероятно страстной ночи. Двигался он, правда с трудом, но думать боль в пояснице и лёгкая хромота ему не мешала, так что он оправдал себя и свой побег из-под горячего бока сладко похрапывающего с детски-прекрасной улыбкой на лице Чонгука легко и с песней. Он даже пытался какое-то время избегать и игнорировать Чона. Но быстро выяснил, что крайне трудно избегать человека, который каждый вечер приезжает забирать тебя на своём порше к дверям офиса и, если ты пытаешься сбежать, догоняет, взваливает на плечо и утаскивает в машину, в которой позже жёстко и сладко трахает, наказывая за сопротивление, прямо на стоянке во дворе твоего дома, с риском быть обнаруженными бдительным консьержем из какого-нибудь подъезда. А игнорировать человека, который самостоятельно выяснил твой номер телефона, все твои странички в соцсетях, подписался на них везде, где только можно, и завалил лайками под каждой фотографией, — вообще невозможно. Комментарии, слава богу, не оставлял, а то бы Тэхён точно сгорел со стыда перед коллегами, которые и так, увидев однажды, как их ведущего дизайнера несут перекинутым через плечо, шептались за его спиной отчаянно, хотя в лицо никто ничего спросить не осмелился. Близких друзей у Тэхёна как-то не завелось к этому времени, а с остальными он был отстранённо-вежлив. — Нахрен было меня волочить в машину ТАК! — шипел он на Чонгука. — Нахрен было от меня сматываться, да ещё и так тупо — через стоянку, — лениво отвечал Чонгук и начинал кусать ему шею, что автоматически вырубало у Тэхёна любой звук, кроме нежных стыдных стонов.

***

Чонгук не думал скрываться. Поэтому отец вычислил его новую пассию быстро. — Чего вы хотите, господин Ким? — жёстко спросил он, когда его громилы приволокли к нему перепуганного насмерть Тэхёна. — Сколько стоит свобода моего сына? Свобода от вашего нежелательного присутствия в его жизни. — Боюсь, я не маленькая невинная девочка, господин Чон, — тихо ответил Тэхён, приходя в себя именно благодаря презрению в голосе собеседника: от него Кима передёрнуло, и его гордость, пнув и разбудив по дороге его мужество, пришла ему на помощь. — И не жадный родитель. Меня нельзя купить. Я его ... Он ... — Тут Тэхён спутался, так как на самом деле не мог точно сказать, что чувствует к Чонгуку. Но Чон-старший снова ему невольно помог, презрительно хмыкнув в этот момент. Это снова дало Киму силы продолжить: — Да, он мне нравится. И, кажется, я ему тоже. — Плевать мне на это, — холодно ответил старший Чон. — я не об этом вас спросил. Вы всё равно исчезнете из его жизни, так или иначе. Я просто не хочу прибегать к крайним мерам, но если вы меня вынудите... Он не договорил: его отвлёк звук драки за его дверями. Там Чонгук доказывал охране отца, что не зря тот тратил деньги на лучшие секции бокса и ушу для своего сына. Растрёпанный, злой, как чёрт, он ворвался к отцу с разбитым носом и окровавленными кулаками, схватил потрясённого Тэхёна за руку и потащил к выходу. У двери обернулся к взбешённому отцу и крикнул: — Ещё раз посмеешь к нему притронуться, потревожить его — и я заберу его и уеду из страны. И ты хрен меня найдёшь! Ясно?! Почему это стало такой серьёзной угрозой для Чона-старшего, Тэхён не совсем понял. Он просто осторожно умывал своего задиру, целуя его синяк на носу. Осторожно обтирал и обрабатывал раны на костяшках пальцев — и целовал их, нежно и мягко. Потом поднял глаза на своего дикого кролика — и смутился от того, как смотрел на него Чонгук. В его глазах сияло всё огромное звёздное небо, в них плыли облака, собранные с вершин всех гор мира, — в них, обычно сердитых или насмешливых, сейчас было столько любви и счастья, что Тэхён невольно отступил и лишь смог прошептать: — Ч-что? — Ничего, — прошептал в ответ Чонгук. — Не бойся ничего, Тэ. Я только с тобой. Я только твой. — Ты мой... — тихонько вздохнул Тэхён, качая головой. — Это как-то... нереально звучит... Неправильно... — А вот так? — спросил Чонгук и мягко прикоснулся губами к его ладони, не сводя с него глаз. — Так реальнее? Правильнее? — Нет, — улыбнулся Тэхён. — Но так очень приятно. — А так? — спросил Чонгук и лизнул его пальцы. Тэхён засмеялся и взвизгнул от неожиданности, когда Чонгук подхватил его на руки и потащил в спальню. Он был молод, Чонгук. И трахаться ему хотелось постоянно.

***

А вот его отец молодым и горячим не был. Он был очень умным и хитрым — Чон Доён. И сына своего знал неплохо, по крайней мере, видимо, знал, что, если Чонгук что-то пообещал, он сделает, чего бы это ему ни стоило, что давить на сына бесполезно и даже опасно, что идти с ним на открытый конфликт — себе дороже. Тэхён — и тот это понял за те недолгие месяцы, что был с Чонгуком, а уж отец-то знал это наверняка. Поэтому он решился на отчаянный и очень дерзкий гамбит. Мин Соён очень похорошела за пять лет, но её чудесная нежная улыбка была по-прежнему милой и доверчивой — как и тогда, когда Чонгук в неё влюбился — и в Соён, и в улыбку. Он показывал Тэхёну фотографию, которую какое-то время носил в своём кошельке (кто бы мог подумать, что этот дерзкий и злой, с чуть высокомерным взглядом наглец иногда может быть таким сентиментальным). Поэтому Ким сразу её узнал там, в кафе, куда они обычно заезжали за любимым чонгуковым "Наполеоном" и чашкой латте для уставшего Тэхёна. Кофе сегодня был просто восхитительным, но Тэхён чуть не подавился им, когда увидел воздушное ангелоподобное создание, которое шло к их столику и в котором он узнал бывшую возлюбленную своего парня. Сам этот парень, отвернувшись к окну, о чём-то раздражённо говорил по телефону, судя по тону — с отцом, — и Мин Соён ещё не увидел. Подойдя, девушка смерила Тэхёна беглым мягким взглядом и чуть улыбнулась — насмешливо и уверенно. — Привет, оппа, — сказала она негромко. Тэхён медленно перевёл взгляд на Чонгука, и его сжавшееся сердце отметило болезненными ударами каждое движение младшего: прерванный на полуслове разговор, широко распахнутые глаза, зажигающаяся в них звёздным рассветом радость узнавания, нервное движение пальца — сброс текущего звонка, стремительное — вверх, в распахнутые приветливо объятия изящных тонких рук, изумлённо-радостное "Соён..." Именно это слово, как думал Тэхён, стало началом конца — "Соён..." Чонгук был не просто рад девушке — казалось, он был счастлив видеть её. Он не отрывался от неё весь вечер — самый ужасный вечер в жизни Тэхёна, который никогда ещё в своей достаточно одинокой жизни — воспитанник детдома, который многого добился в жизни, но никому до конца так и не смог довериться, — не чувствовал себя таким чужим, таким лишним. Он дважды пытался уйти, ссылаясь на усталость и то, что завтра на работу, но Чонгук его твёрдо останавливал, говоря, что довезёт Тэ до дома, вот только ещё пара слов о работе Соён, об учёбе Соён, о родителях Соён... А Соён кидала на Тэхёна насмешливые и любопытные взгляды, но ничего не спросила о них. Умная девочка. Хитрая девочка. Молодец. Дальше это имя стало частым гостем в их разговорах. Оказывается, Соён учится в Штатах, но вернулась на родину по приглашению одной известной фирмы, которая заметила её среди студентов, благодаря её участию в международном проекте, где она показала себя с лучшей стороны. Заметила — и пригласила в творческую группу по ещё одному проекту смежной направленности. Чонгук сначала с такой гордостью рассказывал Тэхёну об этих достижениях своей бывшей (бывшей?) девушки, что старший не мог невольно не порадоваться за неё: молодец. Умная девочка. Потом разговоры как-то поутихли, но имя не перестало появляться в речи Чонгука — отдельными репликами, какими-то странными намёками. Интонация стала иной, смутно определимой, но информация всегда была одна и та же: умная, девочка. Красивая и умная девочка. То, что надо Чонгуку. Она — а не тридцатилетний мужик, который всё последнее время сопли на кулак наматывает от ощущения, что его счастье рушится у него на глазах, а он сделать ничего не может. О том, что он ничего и не сможет сделать, сказала ему уже сама Соён. Когда он увидел её сидящей рядом с Чон Доёном в дорогом ресторане, куда их пригласили партнёры, чтобы отметить только что заключённую сделку. Тэхён замер, как загипнотизированный, во все глаза глядя на то, как эти двое что-то деловито обсуждают и смеются. Соён его увидела, так как у него от растерянности не хватило сил даже на то, чтобы оперативно смыться. Так его и заметили. А потом состоялся достаточно короткий разговор, расставивший все точки над i. Да, Соён приехала по приглашению отца Чонгука, страшно беспокоящегося за репутацию сына, затянутого в сети коварного и наглого гея Ким Тэхёна, который обманом совратил юношу и собирается тянуть из него деньги и погубить, оставив без друзей, уважения и будущего: в суровом корейском обществе ещё не скоро к геям будут относиться настолько лояльно, чтобы можно было не бояться за свою карьеру и социальную жизнь, будучи представителем нетрадиционной ориентации. Так что Чон Доён, как прекрасный и любящий отец, поступился своими убеждениями и согласился принять в семью Мин Соён, девушку небогатую, но перспективную, и позвал её в Корею — спасать Чон Чонгука. От него спасать, от Тэхёна. — Но я вижу, Ким Тэхён-ши, — доверительно положила ему руку на плечо Соён, — что господин Чон ошибается. Вы вовсе не хотите навредить Чонгуку. Просто не понимаете тонкостей жизни в том обществе, к которому наш Гук относится. Я вижу, я чувствую, что он вам небезразличен — наш малыш Чон. И вы не допустите, чтобы он погубил себя из-за... чувств к вам. Это я тоже чувствую — что он к вам относится достаточно тепло. Поверьте, мне есть, с чем сравнивать, я ... знаю, каково это — когда Гук чувствует к тебе симпатию. И как это выглядит со стороны — тоже знаю, потому что мы были вместе почти два года. И в чем разница между такой симпатией и настоящим, глубоким чувством Чонгука — тоже знаю. И я прошу вас... — В послушном голосе девушки появились слёзы. — ... не допустите, чтобы его чувства к вам стали такими вот — глубокими и настоящими. Порвите эту пороч... ммм... губительную связь. — Она кинула быстрый косой взгляд на совершенно растерянного Тэхёна, в сердце которого горела диким пожаром боль. Он понимал, чувствовал, что им пытаются манипулировать, но не мог не признать, что Соён говорит разумные вещи. Видимо, удовлетворённая тем, что увидела, Соён чуть сжала свои пальцы на плече Тэхёна и продолжила: — Вы старше его, вы мудрее. Он молодой и горячий, но... вы же видите, что отношения с вами — это только чтобы насолить отцу, не более! Ну, какой из Чонгука... ну, вы поняли. Он же всегда был дамским любимцем! Я так его ревновала — вы себе даже не представляете! — В голосе Соён появились гневливые нотки, но она быстро исправилась: — Не показывала, конечно, потому что доверяла! Всегда доверяла! Я ведь и до сих пор люблю его, Ким Тэхён-ши! Безумно люблю! И не забывала ни на секунду о нём! Всё бросила, когда мне сказали, что он в опасности! Это я сейчас понимаю, что мной манипулировали, но... сама себе поразилась, когда поняла, как сильно скучала по нему! — Соён красиво прикрыла глаза и на секунду замерла, прикусив губу. — Я сделаю его счастливым! Обещаю! Вы можете мне его доверить, Ким Тэхён-ши. Со мной он будет счастлив! Тэхён больше не мог этого выдержать. Он рванулся из-под её руки и быстро вышел из ставшего вмиг самым душным и страшным местом ресторана — прочь, на улицу. Он бродил весь оставшийся день по городу, слонялся бездумно по улицам и дорожкам центрального парка, пытаясь понять, что ему делать дальше. И решил. То есть — решился. Он ведь и впрямь любит своего упрямого мальчишку. И оправдывать звание "коварного и наглого гея, загубившего жизнь" Чон Чонгуку у него не было ни малейшего желания. Нет, только не это. Сколько бы ни было фальши или правды в словах Соён, он не пара Чонгуку. У мальчика будет своя прекрасная жизнь. Он любил девушек — он к ним вернётся. Может, не Соён, уж слишком она продуманная и расчётливая, это даже Тэхён смог понять своим воспалённым и расстроенным сознанием за время короткого разговора с девушкой. Пусть не она — кто-то другой. Красивая, милая, добрая... Чонгук заслуживает лучшую. И Вселенная обязательно наградит его ею — хотя бы за то, каким счастливым он делал девять месяцев нерешительного и потерянного в этом мире Ким Тэхёна. Чонгук подарил ему настоящую радость — ощущать себя чьим-то счастьем, чьей-то необходимостью, принадлежать кому-то — пусть же ему за это воздастся. Что-то типа того. Не так пафосно, но именно в этом ключе думал об этом Тэхён, набирая Чонгуку. — Приезжай ко мне сегодня, — попросил он. — На вечер и ... на ночь. — Что случилось? — насупился на том конце Чонгук, и Тэхён в очередной раз поразился тому, как хорошо научился читать его интонации Чонгук даже по телефону, это было просто невероятно. И очень смущало и напрягало, честно говоря. — Ничего, — тепло улыбнулся Тэхён, — видеть тебя хочу, соскучился. — Мы виделись утром, — напомнил ему, фыркнув, Чонгук. — И я не нуждаюсь в твоём приглашении, чтобы приехать к тебе... — Но ведь ты сегодня не собирался, — едва сдерживая слёзы, крайне утомлённый и разбитый, тихо сказал Тэхён. — Ты же говорил... — Я буду в восемь, — коротко ответил Чонгук и отключился. Эту его дурацкую привычку сразу хамить, как только он чувствовал какой-то подвох или что что-то не так, а ему не говорят, Тэхён пытался из него выбить уже достаточно долго, но абсолютно безуспешно. И этот ёжик каждый раз укутывался в свои иголки, когда был недоволен уровнем искренности или честности Тэхёна. Всё мог ему простить — кроме недоговорённости. Но Тэхён... Тэхён не мог так сразу. Он хотел попрощаться. Он хотел ещё хотя бы раз побыть любимым, почувствовать себя нужным и желанным, прежде чем всё уничтожить, сжечь за собой все мосты и разрушить все плотины, затопив к чёрту всё, что строили они эти девять месяцев.

***

Он приготовил любимое Чонгуком пулькоги, достал бутылку прекрасного вина, оставшегося у него после путешествия во Францию, красиво накрыл стол. Стоя под душем и готовясь к сладкой встрече, он гнал от себя мысли о том, что делает это последний раз. Ну, в смысле для Чонгука — последний раз. Хотя, если честно... Но об этом думать он не будет. Он всё обдумает и решит потом, когда обиженный и ненавидящий его Чонгук хлопнет дверью его квартиры — чтобы никогда больше сюда не возвращаться. Хлопнет — и уйдёт в прекрасное светлое будущее, где есть место семье и детям — и нет места мрачному и бесперспективному в этом плане гею Ким Тэхёну. Чонгук явился в полвосьмого, застав Тэхёна ещё в домашней одежде, хотя тот планировал надеть что-то романтическое или даже... соблазнительное. Но вредный мальчишка все планы пустил коту под хвост, практически ворвавшись в квартиру, открыв её своим ключом, хотя они вроде договаривались, что он будет звонить, если Тэхён дома, так как Кима почему-то пугало, когда он слышал звук поворачивающегося в замке его двери ключа. Чонгук был тревожен и, кажется, зол. Тэхён не стал ему выговаривать ни за время, ни за ключ. Он налил ему воды и негромко спросил: — Что-то случилось? Чонгук обвёл взглядом красиво сервированный стол и выразительно кивнул на него: — Это я хочу спросить: что-то случилось? Я весь день нервничаю из-за твоего звонка. — Я позвонил четыре часа назад, — покачал головой Тэхён, — какой ещё весь день, Гук-и? Чонгук открыл рот, чтобы что-то сказать, — но не нашёл что. Это рассердило его ещё больше. Он надулся и молча ушёл в ванную. Вернулся несносный мальчишка в одних шортах, не соизволив даже футболку надеть. И Тэхён с облегчением похвалил себя, что не ринулся переодеваться в приготовленную одежду, а то рядом они выглядели бы максимально странно. — Не замёрзнешь? — мягко спросил он. Чонгук в два шага преодолел расстояние между ними и грубо прижал его к себе, фиксируя так, что Тэхён не мог двигаться. Шёпот его был каким-то странно отчаянным: — Ты ведь согреешь, мой принц, да? Согреешь меня, если я замёрзну? Тэхён поцеловал плечо, к которому его прижали, и чуть куснул его, с удовольствием чувствуя, как покрываются мурашками сильные мускулистые руки Чонгука. — Согрею. Но всё же... может, футболку? — Нет, — упрямо ответил Чонгук. — Хорошо, — вздохнул Тэхён. — Тогда давай поедим, я готовил... Он попытался вывернуться из рук Чонгука, но тот даже и не подумал его выпускать, наоборот. Он медленно провёл языком по шее Кима и прикусил его мочку, заставив старшего ахнуть, всхлипывая, от неожиданно острого ощущения. — Хочу тебя, — прошептал Чонгук в мгновенно заалевшее ухо. — Хочу тебя, Тэ. Прямо здесь и сейчас. — Н-не... не так же... — забормотал растерянно Тэхён: весь его план летел к чёрту, но он уже чувствовал, как железно стоит у Чонгука в штанах, и понимал, что сопротивление бесполезно. — Именно так, хён, — прошептал Чонгук, переместившись к другому уху и проникая руками под его футболку — прямо к окрепшим соскам, от прикосновения к которым Тэхён задышал чаще и стал соображать хуже. — Выбирай, хён: или твоя посуда полетит на пол... — Мерзавец жёстко присосался к шее, явно желая пометить на видном месте пребывающего в полном раздрае старшего. — Либо я трахну тебя на подоконнике. Кажется, на нём мы ещё ни разу... а, хён? — Чон... Чонгук... — Но пальцы мальчишки уже были на ягодицах Тэхёна, мяли, тискали, ласкали заветное место, пока чуть притрагиваясь, но явно намекая, что Чонгук не остановится. — Под... подоко... ах-ха-а-ам-мм... Чонгук не собирался быть ни милым, ни ласковым в этот раз. И слава богу Тэхён подготовился. Младший трахал его сначала пальцами, жёстко, остервенело, заставив прижаться щекой к стеклу и невозможно оттопырить задницу, а сам стоял чуть сбоку и жадно кусал спину, загривок, периодически горячо вышёптывая прямо в воспалённое сознание Тэхёна: — Ты мой, только мой, хён, слышишь? Я буду иметь тебя так, как хочу, и тогда, когда захочу. Ты будешь моим, когда я захочу. Ты мой. Только мой, чувствуешь? Ты не сможешь мне противиться, и только мои пальцы могут вот так драть тебя, понятно тебе, Тэ? И не только пальцы, Тэ. Он вошёл грубо, сразу до основания, заставив Тэхёна закричать от неожиданности и боли... Правда, боль была недолгой. Никакие пальцы не могли сравниться по размеру с горячей плотью Чона, которая, не дав старшему привыкнуть, тут же задвигалась, беспощадно задевая клубочек нервов и превращая Тэхёна в стонущую от наслаждения лужу. Так было всегда: Чонгук находил это сладкое место почти сразу — и Тэхён забывал обо всем. Младший вбивался яростно, что-то рычал, хватал за соски, прокручивая их в пальцах, сжимал бёдра, намеренно — Тэхён был в этом уверен — оставляя на них свои следы. Он заставил Тэхёна выпрямиться и почти прижаться к его груди, выгибаясь, обнял его за шею, чуть придушивая, а второй рукой стал ласкать изнывающий от возбуждения член старшего. К пику Тэхён подошёл быстро и кончил ярко, с протяжным и громким стоном, а потом ещё несколько минут, обессиленный и безвольный, тряпичной куклой отзывался на мощные жёсткие толчки внутри своего тела, пока Чонгук в финальном порыве не зарычал, переходя на глубокий низкий стон, как всегда, не начал бешено вколачиваться в послушное нутро до упора и не кончил внутрь, даже не подумав выйти. Отдышавшись, он подхватил почти бессознательного Тэхёна и потащил в ванну. Похоже было, что и там он собирался поиметь своего переставшего понимать, что вообще происходит, хёна, но сжалился, видя, как вымотан Ким, который мог лишь стонать в ответ на новые ласки своего тонсена. — Ладно, — сквозь зубы прорычал он, — продолжим после ужина. За ужином Тэхён слегка пришёл в себя. После произошедшего сидеть было больновато. — Ты мог бы быть со мной и понежнее, — недовольным тоном сказал он, чуть постанывая и пытаясь поудобнее устроиться на стуле. — Не мог бы, — мрачно ответил Чонгук, настроение которого так и осталось странным: настороженным, нервным. — Пока ты не будешь со мной откровенным, я буду тебя драть, как обычную лживую ... — Остановился он вовремя под мгновенно потяжелевшим взглядом Тэхёна, который, несмотря на весь свой гамлетовский характер, иногда прямо умел смотреть. — Разве я тебе лгал? — спросил старший, нахмурившись. Чонгук не ответил, мотнул головой и уставился в окно, жуя мясо. — Вкусно? — тут же смягчился Тэхён. — Вкусно, — обидчиво ответил Чонгук, не глядя на него, пригубил драгоценного вина. — Только вот непонятно, с чего такая роскошь. А, хён? — Мне.... мне захотелось тебя угостить... Просто посидеть вот так, вдвоём... Чонгук повернулся к нему медленно и с таким взглядом, что Тэхёну тут же захотелось дунуть с кухни и запереться в своей комнате на два замка — подальше от этого разгневанного зверя. — Ты меня, кажется, не понял, Тэ, — тихо сказал Чонгук таким тоном, что Тэхён невольно сглотнул. — Я ведь предупредил насчёт лжи. А теперь пеняй на себя. Как очутился в спальне, Тэхён не помнит: все смешалось в один круговорот бесконечного жёсткого секса. Кажется, до этого его поимели в коридоре, прямо у стены с зеркалом. — Хочу видеть глаза лжеца, которого трахаю, — прошипели ему в ухо, требуя смотреть прямо в зеркало и засовывая в его рот пальцы со словами: — Соси, хён, соси активнее, как я люблю! Твои блядские губы должны же быть ещё на что-то, кроме лжи, пригодны! — И Тэхён сосал, пытаясь параллельно выговаривать имя своего мужчины, который говорил что-то неясное для него, но был так прекрасно беспощаден с ним, что попытки понять его претензии Тэхён отодвинул на край сознания и наплевал на них. Потом была спальня, где его заставили отсосать, вбиваясь в его глотку с рычанием и жадными стонами, от которых Тэхён кончил, не касаясь себя, совершенно неожиданно и почти испугавшись своей чувствительности. А вслед за ним прямо ему в рот спустил и Чонгук, заставивший проглотить всё до капли и вылизать член. Сколько его пытал сладкой и острой пыткой своей безумной страсти этой ночью Чонгук, Тэхён вряд ли мог бы сказать. Он уснул мгновенно, когда Чонгук, навалившись на него, кончил в очередной раз и прошептал: — Надеюсь, ты усвоил урок, хён... Любимый мой... любимый... любимый... за что же так со мной... — Вот под этот странный и сладкий шёпот и жутко непривычные робкие поглаживания по рукам он и заснул.

***

И разбудил его солнечный свет. А потом он попытался прогнать нахального солнечного зайчика со щеки своего ... нет, теперь не своего... мальчишки. Чонгук проснулся, как всегда, резко, распахнув глаза и тут же начав искать что-то рукой по постели. Он всегда так просыпался — как будто ему снился сон, что он что-то потерял, и он просыпался посреди попытки это найти. Находил Тэхёна — и успокаивался. Прижимался, вжимал в себя покрепче — и снова мог спать. Но... Не сегодня. После вчерашнего неудачного ужина Тэхён решил завтраком ни себя, ни Чонгука не пытать и всё разрешить прямо сразу, в постели. Может, и не лучшее решение, но Тэхён чувствовал, что ему надо срочно выреветься, выкричаться и, наконец-то, уже уничтожить себя и, наверно, Чонгука морально, потому что больше терпеть в одиночку эту тяжесть он не мог. — Нам надо поговорить, Гук-и, — мягко и просительно сказал он, заглядывая в сонные глаза юноши. "Мальчик, — напомнил себе Тэхён. — Всего лишь милый перспективный мальчик, которого ты сейчас отпустишь". — Надо — говори, — хрипло ответил Чонгук. — Раз уж даже "доброго утра" я не заслуживаю. — Прости, — невольно улыбаясь его обиженно-детскому тону, сказал Тэхён, прижимая ладонь к внезапно заболевшему сердцу. — Прости, Гук-и, с добрым утром. Чонгук кинул на него угрюмый взгляд, потёр глаза и вытянулся на спине, заложив руки за голову. — Ну, вещай, хён, — ненатурально-бодро сказал он. — Что ты там хотел? — Чонгук... Мы... — Сердце защемило сильнее, и Тэхён невольно поднёс к груди вторую руку и сжал покрывало, которым её прикрыл. — Мы должны с тобой... Расстаться, Чонгук. — Он остановился и прикусил губу, тревожно глядя на по-прежнему непроницаемое лицо своего парня. Они помолчали, и Тэхён робко спросил: — Ты меня понимаешь? Расстаться, Чонгук. Нам надо... мы не можем больше быть вместе. — Почему? — отрешённо спросил Чонгук. Он не отреагировал на слова Тэхёна никак, продолжая лежать и пялиться в потолок. — Почему должны, хён? Тэхён открыл было рот, чтобы ответить, но Чонгук его перебил, всё так же на него не глядя: — Но только давай так: за каждую ложь при ответе на этот вопрос я буду насчитывать тебе штраф: сколько раз солжёшь, столько раз будешь отсасывать мне — где я скажу и как я скажу. — Ты спятил? — стал закипать Тэхён, которого эта ситуация — когда он, трепеща и страдая, готовился к этому разговору, приносящему ему такую боль, а этот кобель только об одном думает даже тут — так вот, эта ситуация его начала выбешивать. — Я с тобой серьёзно разговариваю! Тебе сперма твоя вообще все мозги в кашу замешала? Чонгук впервые за утро с интересом посмотрел на него и повернулся, улёгшись на бок и положив руку ему на торчащее из-под одеяла колено. Тэхён сердито сбросил его руку своей, но нахальные пальцы через секунду снова сжали его ногу. — А я очень серьёзно, хён, — насмешливо ответил Чонгук. — Думаешь, твои слова для меня неожиданность? После того как я вчера полдня на работе наблюдал счастливого папашу, который до этого рычал на меня, как на убогого, а вчера был приторно-ласков и спросил, как там у меня дела с Соён? Думаешь, я ничего не понял, когда эта дура звонит мне по двадцать раз на дню, а вчера заикнулась о том, что, если мне вдруг будет очень грустно, то я могу к ней поехать — она утешит? От моего ангела, в которого я когда-то влюбился, в этой девушке ничего не осталось, хён. Она насквозь фальшива и настолько жадна и зла, что даже опасна. Но мы же не о ней, да, хён? — Он хищно усмехнулся, пристально следя, как на лице Кима отражались попеременно растерянность, страх, недоверие и отчаянное непонимание того, что сейчас происходило, — всё то, что испытывал Тэхён в этот момент, пытаясь собрать мысли в кучу и решить, как и что говорить дальше. Поймав, наконец, мечущийся и напряжённый взгляд старшего, Чонгук продолжил: — Думаешь, я идиот, и не понял, что будет какая-то херня, когда ты ни с того ни с сего меня к себе позвал — хотя до этого от тебя и жеста приглашающего не дождаться было? Ты только ждал меня, Ким Тэхён, — и никогда не звал. — Тэхён растерянно приоткрыл рот — и понял, что ему нечего сказать. — Вот-вот, прикрой свой рот и подумай, хён, мог ли я ни о чём не догадаться, когда ты вчера ни на одну провокацию не повёлся, спустил мне и хамство, и ключ, и выход без верха к красиво накрытому столу. Ты разрешил себя отодрать практически на всеобщем обозрении — у незашторенного окна! Ты ни разу мне всерьёз не возразил, когда я звал тебя лжецом и трахал в рот, а ведь ты терпеть этого не можешь, да, Тэ? — Он распалялся всё сильнее, он уже сидел, чуть нависая над прижавшимся к стене спиной Тэхёном. — Ты вёл себя со мной, как со смертельно больным, которому разрешают всё, потому что это конец! Да, хён? Ну же, отвечай! — Он схватил Тэхёна за плечи и встряхнул. — Или как со щенком, которого собираются усыпить и позволяют ему последние шалости! В последних словах Чонгука было столько муки, столько боли, столько страдания, что Тэхён не выдержал. Он схватил руки младшего и дёрнул его на себя, впечатывая в свою грудь. — Нет! Нет, слышишь! Нет! — заговорил он убеждённо, громко, чуть задыхаясь от того, как сильно сжал его в ответ Чонгук, задышавший влажно ему в шею. — Нет! я лишь хочу, чтобы у тебя, глупый, было всё хорошо! Чтобы ты, дурачок, был счастлив! — Раз, хён, — глухо и тоскливо произнёс Чонгук. — Отсосёшь сегодня в ванной. — Что... Но это правда! — страстно и возмущённо крикнул Тэхён, не отпуская младшего тем не менее из рук. — Два, хён, отсосёшь на балконе, вечером. Ты знаешь, что я никогда не смогу быть счастлив без тебя. — Нет, нет, идиот! Ты должен! Твой отец... Твоя девушка... Она права, она... — Три, хён, отсосёшь завтра в подсобке у своего кабинета в офисе. — Завтра воскресенье, — машинально сказал, совершенно теряясь, Тэхён. — И вообще! Почему это!... — Ты прекрасно знаешь, что Соён не моя девушка и никогда ей не будет, я тебе уже сказал всё, что думаю на её счёт, а ты мне навязываешь её... — Голос Чонгука звучал яростно, он всхлипывал, однако от шеи Тэхёна не отлипал, а пальцами сжимал его талию и бедро решительно и больновато. Но Тэхёну было не до этого. Он растерянно шарил в своём опустевшем внезапно мозгу в поисках тех самых прекрасно продуманных, отлично выверенных аргументов, которые он туда вчера благополучно заложил, вроде как учтя все возможные возражения Чонгука. Шарил — и не мог найти. Долбаный Чонгук с его жутковатой игрой в "правда или отсос" совершенно сбил его с толку. — Пусть... пусть не девушка, — нерешительно заговорил он снова, невольно сжимая затылок Чонгука. — Но она дело говорила... Тебе не быть признанным в свете, если ты останешься со мной! В среде твоего отца ты станешь изгоем, если кто-то узнает о наших отношениях, Гук! Ты должен жениться и завести нормальную семью! — Четыре, хён, отсосёшь в кабинке туалета ТРЦ около моего дома. Никому я ничего не должен. Враньё это. — Тэхён в сердцах чертыхнулся, чем вызвал у Чонгука лёгкий смешок, после которого он продолжил: — Я работаю на папашу уже семь лет, я делаю для семьи больше, чем моя маман и вся её родня вместе взятые. И свою личную жизнь под нож этого долбаного дела я отдавать не должен. — Но ведь... Твоё будущее связано именно с твоей семьёй! Пусть не Соён, но ты встретишь, обязательно встретишь ту, которую признает твоя семья, и будешь с ней счастлив! Ты не должен быть несчастным из-за меня и моих чувств! — Тэхён остановился и на несколько секунд замер, прислушиваясь к тяжёлому дыханию у себя на плече: оно как будто стало чуть тише и осторожнее. Ким понял, что нашёл нужное, — и продолжил, чувствуя, как с каждым словом в сердце возвращается пропавшая было оттуда боль: — Чонгук, я ... я ведь хочу только чтобы ты ... чтобы ты никогда не обвинял меня в том, что я сломал тебе жизнь... А я сломаю, ты же и сам ... нет, подожди! — решительно остановил он попытавшегося что-то сказать Чонгука. — Сам отсосёшь! А я правду говорю! Это неизбежно! Ты очнёшься и увидишь меня настоящего — такого, каким я являюсь на самом деле: нерешительного мямлю, который никогда в жизни ничего, кроме своих проектов, не отстаивал! Слабого! Ненадёжного! Старого, мрачного, коварного гея, совратившего тебя и воспользовавшегося тобой из-за своего неумения найти кого-то себе под стать! Последние слова он практически выкрикнул, но даже этот крик не смог заглушить грозное и яростное рычание Чонгука, который повалил его на живот и заломил руки за спину. Чон почти закричал, склоняясь над испуганно спрятавшим лицо в подушку и замершим от этого злобного рычания Тэхёном. — Сука! Так вот кем ты, блять, меня видишь? Жертвой? Неспособным за себя постоять растлённым тобой мальчонкой? Серьёзно?! Нет, хён, ты врёшь! Ты врёшь бессовестно и безбожно! Ты не мог забыть, как мы познакомились! Ты не мог всё забыть! Я же тебе только вчера напомнил, кто я и какой — я! И ты хочешь сказать, — он вздёрнул сведённые руки Тэхёна вверх, заставив того взвыть от боли, — что я — невинный мальчик, который не может отвечать за свои действия, и поэтому его смог своротить с пути истинного ты — такой смелый! Кстати, так мямля — или ... — Он сдёрнул на пол из-под себя покрывало, прикрывавшее спину и ягодицы Тэхёна. —... или коварный?! Уж ты определись! Ты же у нас такой продуманный и хитрый! Это ты-то?! — Он сунул Тэхёну пальцы в рот, силой заставив открыть его. — Соси мощнее! Иначе порву! Тэхён, задыхаясь от страха и ... — возбуждения? он и сам не мог поверить, но твёрдость под собой чувствовал отлично, — быстро и мокро облизал длинные нетерпеливые пальцы и почти тут же взвыл, почувствовав, как они грубо и резко вошли в него и начали бесцеремонно и яростно двигаться в нём. — Хочешь ещё раз для себя определить, кто у нас хищник, а кто жертва, хён? — прошипел Чонгук. — Хорошо, я объясню ещё раз — тебе, настоящему! И он с хрипом вошёл в Тэхёна, у которого из глаз брызнули слёзы от боли и ... счастья, кажется. "Он не отступится от меня, — мелькнуло у него в голове, пока он тыкался лицом в подушку под сильными и мерными движениями Чонгука. — Он меня не отпустит, и неважно, что я ещё смогу придумать, чтобы прогнать его. — Чонгук отчаянно матерился и, ускорившись, двигался в бешеном темпе, раздвинув его ноги своими и опираясь на его плечо и поясницу, которые теперь будут болеть и саднить от жестоких синяков. Но Тэхёна волновало другое, он только что понял самое важное: — Он мой. Только мой. Ни с одной красивой девочкой ему не будет так хорошо, как со мной. Потому что ни одна не сможет так его любить, терпеть и настолько ему доверять... О, боже, кончаю... кончаю..."

***

— Давай уедем, Тэ? — просительно сказал ему Чонгук позже, когда уже слёзно зализал и зацеловал плечо, спину и половинки своего хёна, пострадавшие от его бешеной страсти, и теперь лежал у него на груди и мурлыкал от того, как приятно гладил его волосы Тэхён. — Куда? — бездумно спросил Ким, не особо понимая, о чём он говорит. — Я увезу тебя, куда скажешь, — задумчиво ответил Чонгук. — Только... — А какой он — я настоящий? — прервал его Тэхён вопросом, который мучил его с момента начала Чонгуковой истерики. — Эээ... — озадаченно протянул Чонгук. — Ну, ты сказал... что объяснишь мне всё. Мне — настоящему. А какой я — настоящий? — Трусливый, — безапелляционно ответил Чонгук, и Тэхён обиженно запыхтел, вызвав насмешливое хмыканье младшего. — А ещё... Самый романтичный, нежный и ранимый из всех, кого я встречал. Странный, изломанный, одинокий. Я хочу тебя спрятать у себя в кармане — и никуда не отпускать. Ты ... самый подходящий мне. — Чонгук поднял голову и провёл носом по подбородку и носу Тэхёна, замершего под такой непривычной лаской. Теперь глаза Чонгука были в нескольких сантиметрах от его глаз и смотрели с таким чувством, что у Тэхёна невольно сильнее забилось сердце. — Ты боишься признать это, Тэ. Поверить в это. Ты именно это боишься осознать больше всего — что ты мне идеально подходишь: такой зависимый... такой безотказный... такой послушный со мной... А я с ума от этого схожу, хён. Никого и никогда я не хотел и не захочу так, как тебя. Тэхён опустил глаза и невольно печально вздохнул, но Чонгук поднял его подбородок жёсткими пальцами и заставил снова посмотреть на себя. — Я не закончил, хён! Не стоит делать поспешных выводов. Да, я хочу тебя. Иметь тебя, драть тебя, трахать тебя бешено и страстно, чувствовать, как ты становишься твёрдым под моими руками, видеть твой взгляд, когда ты на коленях, когда ты стонешь подо мной, когда ты кончаешь, видеть твою сперму у тебя на животе или на своих пальцах — это одно из главных удовольствий в моей жизни, и я от него не смогу отказаться! Почему я должен этого стесняться? — Не должен, — пробормотал Тэхён, густо краснея. — Этого, скорее, надо стесняться мне... — Почему? — требовательно спросил Чонгук. — Почему, Тэ? — В моём возрасте... это уже не достижение... когда тебя имеют вот так — жёстко и как хотят... — тихо ответил Тэхён. — Ну, наконец-то, — неожиданно выдохнул Чонгук. — Вот мы и добрались до причины всего этого пиздеца, да, Тэ? Старый коварный гей, да, хён? Тэхён закрыл глаза, чтобы не видеть вновь заблиставшие гневом глаза любимого. Любимого... Любимый... Кто же называл его так... совсем неда... — Я люблю тебя, хён, — услышал он над собой, мягкое и искреннее, как будто и не Чонгуком сказанное. — Я люблю тебя больше всех на свете. Я никогда тебя не брошу, никогда не уйду к кому-то, кто моложе, сильнее, красивее, правильнее тебя! Я люблю только тебя — того, кто любит меня таким, какой я есть: злым, порой безжалостным и жестоким, бестактным, грубым. Ты мой ангел, — внезапно продолжил он таким хриплым и нежным голосом, что Тэхён от неожиданности распахнул глаза — чтобы тут же утонуть в огромном звёздном небе во взгляде, обращённом на него. — Ты — лучшее в моей тупой жизни. Я никогда не позволю тебе потеряться, отказаться от меня! Я вытравлю из твоей прекрасной головы всех сучьих тараканов, которые вопят тебе, что ты меня недостоин! Что ты мне не пара! Потому что это полная хуйня! И — нет, не возражай. Не фигня, не ерунда и даже не херня. Хуйня, Тэ. И если я буду видеть, что ты этой хуйнёй снова страдаешь, я снова оттрахаю тебя так, что ты сидеть не сможешь, и вытрясу, выбью, выдолблю эти грёбаные мысли из твоей головы. А если ты ещё раз посмеешь скрыть от меня, что тебя достают мои родственнички или бывшие, я тебя ещё и заставлю отрабатывать твой долг по отсосу — не думай, я не забыл. Тэхён снова покраснел и прикрыл глаза. — Ты понял меня, хён? — тихо и грозно спросил Чонгук. — Понял, — пробормотал Тэхён и вплёл пальцы в волосы на макушке своего сурового мужчины. — Просто запомни: ты принадлежишь мне, это да. Но и я принадлежу только тебе! — промурлыкал, растворяясь в этой ласке Чонгук. — Но только — тебе настоящему, Тэ. Только тебе, настоящему.