Молчи, ягнёнок, пока тебя не подали к ужину

В Лай-сити, одном из самых крупных городов США, помимо домов обычных горожан, офисов, где они трудятся, и магазинов, что не закрываются благодаря лишь большой заселённости, располагается одна из самых крупных в мире тюрьм для заключения особо опасных преступников. Как это ни странно, расположена она у края Лай-сити, при желании до неё из центра можно доехать на обычном городском автобусе, что тучами ходят по остановкам города. Люди, естественно, побаиваются её, вдруг ненароком сбежит особо опасный убийца, если преступников вообще можно разделить на «опасный», «особо опасный» и «ну так себе, одного кого-то замочил, даже в газетах не написали». И всё же население города не убавлялось, ведь в Лай-сити самые дешёвые и хорошо обставленные квартиры в на совесть сделанных домах, да и архитектура тут поражающая, воздух свежий и не загрязнён смогом от городов-соседей, ведь чтобы добраться сюда извне, нужно проехать по международной трассе с две сотни километров, прежде чем появиться первое заросшее травой и паутиной придорожное кафе. Извне не любят Лай-сити, а потому и ясно, почему все отбросы общества сливаются именно сюда. Охрана в синих одеждах, мужчины крупные и высокие, с дубинками, кобурой, у кого звание постарше, и наручниками на ремне, прогуливающиеся по городу вечером и во время обеденного перерыва, уже стало привычным делом. Тэхён не любит Лай-сити. От сам из Калифорнии, штата, залитого солнцем и радушными людьми, теплой атмосферой. Но даже на его улицах, в этом светлом городе, происходили преступления. Не раз тогда ещё ученик школы Ким Тэхён содействовал полиции в поимке дилеров, баранов и пьяниц, избивавших свою семью. Благодаря его активной гражданской позиции и необхватной, громаднейшей помощи полиции, уже к семнадцати он был удостоен медали. Не желая бахвалиться, если вы спросите, он ответит, что в таком городе, как Клифорния — рассаднике чернокожего, склонного в легким нелегальным деньгам — было легко нажить себе репутацию, ведь преспутников даже в его районе хватало. Только бери сеть и отлавливай, как глупую рыбу с берега, как говорится. Так он оказался в полиции, выбирая для себя стезю детектива, и также быстро вжился в свою новую официально, но знакомую уже давно роль. У Тэхёна было много напарников, но ни с кем он не приживался, и в какой-то момент начальство просто опустило руки, позволяя ему действовать в одиночестве. Как он и поступил сейчас, катя на своей машине по одинокой, окружённой оранжево-красной пустошью, международной трассе. На соседнем сиденье лежит тонкая, от того и выбешивающая, папка с делом на некоего «Католика». Это выяснили криминалисты, изучая полученные трупы девушек. Всех их трёх из известных — Аманда, Кэтти и Санни — нашли прибитыми гвоздями в стене по рукам и ногам. Очевидно убийца таким образом высмеивал свящённый образ христа, что исповедывало христианство. Тела девушек были обнажёнными и с удалёнными, зверски вырванными матками — между их ног зияли кровавые дыры. При воспоминании о той картине, что Тэхён увидел на хирургическом столе, приступ тошноты сдавил грудь. Даже его, закалённого многими годами полицейской работы: будучи школьником он однажды выследил маньяка-педофила, ворующего детей с детских площадок, и увидел в домике в лесу, куда ворвался вместе с вызванной полицией. Отдельно от тела свисающие с потолка и подвешенные на нитки ножки и ручки, мальчиковые половые органы — это повергло в шок. Смахнув с лица волосы, он показал охраннику на въезде пропуск и проехал до парковки уже внутри высокой крепости из непроходимых кирпичных стен с проволокой наверху, чтобы уже там выйти, хлопнув дверцей и забрав предварительно папку. На нём белая лёгкая рубашка, которая не позволяла ему пропотеть в машине, но, прекрасно зная, что внутри здания тюрьмы температура падает на десятки градусов, предусмотрительно захватил и повесил на руку пиджак от своего костюма. — Я провожу вас, — выступил из вереницы полицейских один из сержантов, деловито опираясь рукой о свою дубинку, заткнутую за пояс. Наверняка это его любимое орудие пыток. Тэхён кивнул, он здесь не впервые, сам пополнил ряды несколькими преступниками, скурпулёзно собирая против них и их напыщенных и бессовестных адвокатов улики, которые просто невозможно оспорить, и всё же корпус, куда они направлюятся, Ким ещё не посещал. И не стал бы, честно сказать, но расследование зашло в тупик, а потому он вынужден поступить также, как множество и множество его коллег — обратиться за помощью к человеку, что по каким-то невероятным причинам умудрялся, будучи отрезанным от цивилизации и остального мира серыми стенами камеры, знать всё и вся. То и верно, гад гада понимает. Тюрьма в Лай-сити, как и многие, подобные ей по размеру, делилась на блок А, В и С. В блоке С находились люди, отличившиеся в сравнении наименее злобным преступлением — грабители, мошенники, совершившие непредумышленное убийство. Их камеры были плотно прижаты друг к другу, и нередко двух и трёх садили в одно место, не опасаясь, что на следующее утро из всех сокамерников останется один. В блоке С чтили взаимопомощь, тихо-мирно торговали сигаретами, деликатесами вроде сладостей и плакатами с голыми бабами. В блоке В были только одиночные камеры, и в них жили убийцы, педофилы, насильники — весь мусор, который только можно собрать на улицах нашей страны. Местные борцы за справедливость часто вступают в стычки между собой, особенно сильно ненависти подвергаются педофилы, а потому здесь они долго не живут, максимум до первой выгулки на улице, когда в одном месте собираются все заключённые блока. Тэхён с этим отбором полностью, негласно согласен. Такие ублюдки, как насильники детей, не должны жить. Сержант отпер перед ним решётку, ведущую к уходящей вниз лестнице. Спустившись, набрал код, и дальше двое пошли по тёмному плохо освещенному подземному тоннелю, пока не замаячила первая дверь, обычная и деревянная, как офисах. — Ким Тэхён? Рад приветствовать. Я слышал, вы самый молодой детектив в нашем бюро расследований, — распинаясь и кланяясь непрерывно, давил улыбку мужчина с сальными и кудрявыми волосам. Они со лба были убраны назад и закреплены лаком, что поблёскивали на свету, а брючный костюм цвета молочного шоколада ему ни капельки не шёл, ибо был весь измят и подобран явно не по фигуре. — Вы мне льстите, — произнёс, а в голосе лишь сталь и холод. — Да, эм, — стушевался незнакомец, что после недолгих маяний представился начальником блока А. — Мне звонили пару часов назад, известили, что вы хотите посетить его, — уклончиво сказал начальник. Тэхён не понял, почему нельзя назвать заключённого по имени, но кивнул. — Да, мне нужно побеседовать с ним. — Хорошо, — начальник принялся сумбурно хлопать по карманам, пока не развернулся к своему столу и, ударив себя по лбу, не схватил с него связку ключей. Выйдя, все трое повернули налево и вновь пошли по длинному коридору без дверей и решёток. — Вы же знаете правила? — Не говорить личную информацию, ничего другого, что не касается дела, и никогда не отвечать на его вопросы, — почитал Тэхен мантру, вдалбливаемую ему начальником своей группы. — Только не знаю, зачем такая осторожность с заключённым. — Это не простой заключён. Ему достаточно языка и губ, чтобы довести человека до самоубийства, и совершенно плевать, связаны его руки или нет, — и всё же, говоря такие речи, начальник блока не был таким уж обеспокоенным, набирая код на единственной железной двери с тонкой щёлкой для глаз с решёточкой, откуда на них уже глянул охранник изнутри. — Прошу за мной. Махнув рукой, мужчина бодро пошёл вдоль редко попадавшихся плотно закрытых дверей. — Они все пусты. Мы не держим рядом с ним людей, — обвел начальник рукой все из них. — В этом блоке ещё есть заключённые? — не сдержал интереса Ким. — Нет, — отозвался начальник, и шаг его стал медленнее и тише. Неужели столько охраны, целый начальник блока и такая защита для одного заключённого? Поборов невольно скользнувшие по спине мурашки от дунувшего холодного порыва воздуха, Тэхён привычным жестом нацепил на лицо маску безразличия. Вскоре они, неожиданно для Кима, наткнулись на полностью прозрачную стену с дырочками для воздуха внизу, справа был небольшой выдвижной ящик для передачек, маленький, чтобы через него нельзя было выбраться, и хорошо прикреплённый к стене. Внутри камеры можно увидеть кровать с мягким матрасом, подушкой и одеялом, рядом с ящиком старенький письменный стол, заваленный блокнотами и рисунками, также табурет. Наслышанному об этом заключённом Киму показалось, что табурет, на котором он сейчас сидит, придвинут слишком близко к толстому стеклу, которые было настолько прозрачным, что создавалось впечатление полного его отсутствия. От подскочившего напряжения Тэхён порывался ослабить воротник рубашки, расстегнув пару пуговиц, но тут же подавил это желание. — Ну как ты здесь поживаешь, Мин? От тебя только вчера увезли на скорой одного из моих лучших парней, — говорил начальник в шутливой манере, постукивая согнутым пальцем по прозрачной стене камеры. — С его стороны глупо было совать пальцы в дырки для воздухообмена. Кстати, его пальцы оказались костлявыми, — мужчина по ту сторону лишь слегка нахмурился, из-за его тонкой, лишенной жира и загара кожи можно было легко понять, что он прохаживался языком по верхнему ряду зубов, словно собирая остатки застрявшей там пищи. Тэхён переводил взгляд с одного на другого. Мин Юнги — опаснейший серийный убийца в истории не только США, но и других стран Европы и Восточной Азии. Его имя занимает верхнюю строчку в списке самых опасных преступников за все времена. Казалось бы, раз уж он так опасен и как минимум половина всех его жестоких, бесчеловечных преступлений были доказаны и подкреплены уликами — над одним таким Тэхён работал сам в молодые годы стажёра в ФБР — давно пора вынести смертный приговор и лишить мир такой язвы. Но вот проблема, Мин Юнги умён и умеет пользоваться своим умом, умело обводя вокруг пальца само начальство тюрьмы и бывалых агентов ФБР с заоблочными связями. Именно поэтому серийный убийца ещё жив и приносят ему самые изысканные блюда на завтрак, обед и ужин. Язык и ум Мина Юнги желают все в полиции и преступном мире, от мала до велика. В бюро, когда первая волна дрожи при упоминании этого имени стихает, любят невесело пошутить, что он так одарён, потому что съел много чужих языков и, конечно, мозгов. Тошнота снова давит на глотку, но Тэхён повторно усмиряет её. Мужчина по ту сторону прозрачной стены, на вид, совсем не кажется кем-то, способным уложить на лопатки заправских качков и бугаёв от рождения при помощи одних лишь рук. Перед глазами мелькают ранее просмотренные дела его жертв, один из толстяков, под которым нашли лужу испражнений после смерти, лежал на спине с выдавленными глазами, зияя пустыми глазницами, по его вискам лежали тонкие ниточки глазных нервов, на его шее были следы пальцев, и больше никаких повреждений не было обнаружено. Наконец оторвав взгляд от книги, Юнги откладывает её в сторону и деловито поправляет очки. Его холодный взгляд, несомненно глаза убийцы, мельком просматривают начальника его блока, отмечая нездоровый вид и мятый костюм, советуя: — Смени семейного психолога и наконец начни принимать таблетки, усмиряющие сексуальный аппетит. Твоя жена не оценит и в этот раз заберёт дочь, если ты в очередной раз заявишься домой с помадой на рубашке и в стельку пьяный. — Всё-то ты знаешь, — фыркает начальник и, хлопнув Тэхёна по плечу, заверил, что болтать они могут сколько угодно, пока Ким не захочет уйти отсюда. Ким посмотрел ему вслед, отчего-то неуверенный, рад он или нет, что воняющий потом, но добродушный и влиятельный мужчина уходит отсюда. — Ким Тэхён, значит, рад встрече, — детектив поворачивает голову и невольно отшатывается — Юнги стоит совсем близко к стеклу, его от Тэхёна отделяет всего метр. Ким не догадывается, изображает ли убийца такой угрожающий вид, или же это его обычное состояние, и всё же под этим взглядом серийника начинает ползать в груди червяк нервозности. — Откуда вы знаете моё имя? — решив, что нужно прекратить вести себя как муха за стеклом, Ким присаживается на стул, поставленный для таких вот посетителей напротив камеры. Мин не садится обратно на табурет. — Выдающийся следователь, за один год раскрыл более ста дел, это рекорд. О вас даже писали в газете, — Тэхён, глянув на полочку у стены напротив, увидел стопку свеженапечатанных газет, не представляя, какого размера услугу Юнги должен был оказать, чтобы кто-то решился поставлять ему ежедневно, или же еженедельно, он не уверен, газеты. Мин с любопытством посмотрел на до стыдного тонкую папку в чужих руках, но вскоре отвёл взгляд, словно изучив её сквозь страницы и потеряв к ней всякий интерес. — Очевидно, вы пришли ко мне с просьбой, — продолжил преступник. — С предложением в помощи следствию, — поправил детектив, но Юнги его перебил до того, как Тэхён скажет что-то вдобавок: — Просьба. Я предпочитаю называть эту услугу просьбой, поскольку вы пришли просить меня помочь вам, я сам вас не звал. Подумав, детектив чуть дёрнул правым глазом и решил согласиться с этой формулировкой, поскольку краем сознания понимал, что спорить с этим человеком бесполезно. — ФБР давно изучает это дело. Множество трупов молодых женщин средних лет находили ужасно изрезанными, распятыми и с отсутствием всех репродуктивных органов, — Ким достал из папки три листа с распечатанными фотографиями с мест преступлений. Собственно, ими и показаниями нашедших трупы было лишь и полно дело. — Распятыми? Тэхён кивнул, показывая фотографию, но Юнги лишь, наклонившись чуть вперёд со стула и прищурив глаза, покачал головой. Когда тишина затянулась, детектив, вопреки ожиданиям, не услышал и слова от знаменитого тюремного консультанта, расстроился и всё же ощутил каплю удовлетворения от того, что такому напыщенному индюку и сказать то нечего. Уйдя в свои мысли, сердце ФБРовца не могло оставаться спокойным, не пропустя удара, когда Ким осознал, что убийца чёрт знает сколько смотрит на него впритык, чуть исподлобья. Именно в этот момент у Тэхёна пронеслись ранее им виденные видео из психиатрических лечебниц и прошлых тюрем, где этот человек зверски вгрызается в лица людей, с жадностью животного откусывая их губы, языки и пальцы, если особо любопытные решались сунуть их между прутьев специально сделанного намордника, который снимали лишь в камере. Желание сбежать отсюда возрастало, Тэхён не понимал, почему становится школяром напротив этого мерзкого гада. — Я знаю, о чём вы думаете, — мерно произнёс Мин, сложив пальцы в замок. — Но не могу вам помочь, — больше не бросая на посетителя ни взгляда, Юнги очевидно решил продолжить то, на чём его прервали — чтение книги. — Навряд ли ты знаешь что-то об этом деле. Клетка, к счастью, ограничивает безграничные умы от лишних посягательств. — Да, вы правы, здесь бывает весьма одиноко и довольно изолированно, и всё же это не мешает мне решать мелкие проблемы ФБР, которые, ко всему прочему, что очень некрасиво с их стороны, не выполняют своих договорённостей, — в голосе преступника сквозила утомлённость их беседой. Подцепив верхушку закладки, торчащую среди страниц, открыл нужную и собирался вновь углубиться в чтение. Тэхён понимал, что высокопарные речи о моральном долге и обязанности перед обществом будут пустой тратой времени. Мин является каннибалом, он никогда не ценил жизнь, и такая штука, как общество, ассоциируется у него лишь со стадом тупоголовых овец, с которыми бывает весело играть, а иногда утомительно, что хочется прирезать парочку. — О каких договорённостях идёт речь? — уперев локти в колени, Тэхён наклонился ближе к стеклу, невообразимо чистому, что дрожь брала. — Мой перевод в блок В. Я сделал достаточно для бюро и помог пойти выше по службе множеству подобных мелких агентов, что слишком много о себе думают, прибегая к таким низким способам, как обман, — не отрываясь от чтения. Подобного рода речи на вид и не заботили Юнги совсем, но всё же ему было интересно, что скажет Ким. — Это невозможно, — возразил Тэхён. — Высок риск вреда другим заключённым. — Условие было таковым: оставить подобную этой камеру, но перенести её в блок для опасных преступников, и слова не было о совместных прогулках по тюремному двору. Никаких контактов с другими заключёнными, просто некая оживлённость в этих глухих стенах. Если посмотреть с подобной стороны, то Тэхён нашёл в этом не такой уж и плохой смысл. Если то означало содействие Юнги в деле, он готов попотеть, чтобы выбить такую возможность. — Можете ли вы обещать мне эту услугу, детектив Ким? — контакт глазами. Тэхён, не отворачивая головы, слепо схватил папку с делом и, предварительно с хлопком по стеклу прижав её к стеклу, потянулся к ящику, куда кладут передачки в камеру, и положил её внутрь. — Разберись с этим, тогда и будем говорить об услугах. — В этом нет необходимости, — Юнги подтолкнул пальцем выдвинувшийся в его сторону ящичек обратно. — Мне и так всё понятно. Но теперь я буду говорить только в блоке В. — Я не могу верить тебе. — Я тоже, — Тэхён немо и в душе поражался тому, как человек, обычное земное существо, может так искусно и с лёгкой руки менять выражение лица одним лишь взглядом. — На этот раз исполните должок своего коллеги, а потом поговорим обо всё остальном. Сжав челюсть, Ким в растерянных чувствах подхватил сумку с пола около стула. Он не понимал, знал ли что этот убийца или нет и стоит ли вестись на его уловку. Но опыт других агентов бюро, которым Мин помог, сделал преступнику отличную репутацию консультанта. — Всё зависит от вас, детектив. Получите ли вы информацию сегодня или завтра. Знайте, что излишняя медлительность влечёт за собой ещё одну занимательную смерть. *** Чимин, нервничая, ходил взад-вперёд по маленькому квадратику пола в своей камере, который занимали и кровать, и унитаз, и раковина, а потому развернуться возможности особой не было. Он давно жил здесь один, и, привыкнув к затворничеству, всегда неохотно тащился на прогулки, но всегда делал это через силу, поскольку ещё одного сеанса тюремного психолога не пережил бы. Нервы всегда шалили у него с детства, откуда и берут корни все его проблемы с социумом и нестабильной психикой, оттого Чимин с неизменной сложностью и ненормальной страстью переносил все изменения в своей, казалось бы, неизменной, наистабильнейшей тюремной жизни. К ним в блок переводят заключённого и, что самое шокирующее, из блока А. Никто не видел его в лицо, но все здесь знали, что этот блок «особо опасных» был создан лишь для него одного. Здесь и самый крепкий занервничает и в штаны наложит ненароком, что уж говорить о чрезмерно чувствительном Пак Чимине. Когда прошла неделя с последней сенсационной новости, перед глазами снова начала маячить опасность встречи с психологом, ведь Чимин снова отказался выходить на улицу. Охранники питали к нему, благодаря возрасту, детскому лицу и послушанию, более мягкие чувства, нежели к остальным, не выгоняли из одиночной камеры дубинками и позволяли отсиживаться во время массового выгула. И всё-таки сенс был назначен. Накануне Чимин честно держался, а после визита уже у себя в камере у стенки напротив койки расплакался, сжимая в руке листок выписанных лекарств, которые ему прописали. Он боялся, что из-за психотропных потеряет остатки разума. За стенкой послышался непонятный гул, Чимин тут же смолкнул. — Жизнь здесь не сахар, и всё же не так плоха, чтобы лить слезы, — раздалось хриплое за стенкой. Чимин заплакал пуще прежнего. Он замотал головой, дрожащим голосом выдавая: — Не разговаривай со мной. Юнги усмехнулся, прижавшись щекой к каменной стене почти впритык к стеклу. — Что случилось? — и добавил, чтобы не казаться более подозрительным, чем есть, — ты мешаешь мне читать. — Про… Простите, — и впротивовес шумно всхлипнул, утирая текущий нос. Чимин в испуге поскорее отползает от стены ближе к кровати, словно преступник за каменной преградой сейчас покажется перед ним, просочившись сквозь заплесневелые, давно не красные кирпичи. Последнее, что ему нужно, это разговаривать с выходцем из блока А. Прислушиваясь к всхлипам, Мин, по большей части объясняя свой интерес окружавшей его скукой, которую изредка нарушал забавный и напыщенный детектив, начал размышлять, что же могло привести соседа к нервному срыву. Он видел, как того уводили куда-то в наручниках два охранника пару часов назад. Изнасилование? Навряд ли, такие, как этот мальчик, обычно накладывают на себя руки куском от разбитого зеркала в порыве чувств, или же стараются спрятаться от внешнего мира такой позор, зарываясь поглубже в одеяло и тихо, чтобы никто не услышал, рыдая. Здесь не любят шум. Однажды Юнги увидел, как сосед напротив, отделённый от него огромной пропастью, ведущей к полу первого этажа, нестерпимо орал, надравшись контрабандным алкоголем, совершенно о неприемлемых вещах, касавшихся жён охранников, что иногда навещали мужей на работе с обедами, и что-то о здешних завтраках, мол они напоминают экскременты осла, склеенные его спремой. Как бы Мину не была противна формулировка, он не мог с этим не согласиться. Так вот, соседа напротив за излишне распущенный язык отхлестали дубинками и электрошокерами — новомодным изобретением, что доставляло садистам-охранникам нестерпимое удовольствие. Так что не стоило сомневаться, что если пацан по ту сторону стенки не перестанет выть и плакаться, то вскоре сюда сбежится вся орава охранников на ночной смене в поисках бесплатного и благородного развлечения — усмирить ревущего и обеспечить не только себе здоровый сон на посту, но и дать мразям-преступникам лишний пример, что бывает за нарушение дисциплины. По какой-то причине Юнги мало хотел этого. Он знал, как бесцеремонны были озверевшие полисмены, только в его случае те остались с на всю жизнь изувеченными лицами, некоторые умерли от повреждения сонной артерии на шее, но он здраво сомневался, что этот плакса, красивый на лицо, как Мин успел приметить, едва ли даже знает такое понятие, как «дать отпор». — Если не прекратишь плакать, то мне придётся закрыть твой шумный рот, — по ту сторону тут же смолкли. Чимин с широко раскрытыми глазами смотрел на стенку и от прибавившегося ко всему спектру своих эмоций испуга закончить истерить оказалось непосильной задачей. — Или ты можешь мне всё рассказать, и тогда я помогу тебе успокоиться без насилия, — конечно Юнги лукавил, но образовавшееся дельце для его жадного до информации и анализа мозга это было панацеей. Чимин долго размышлял. Порывался забраться в постель и смолкнуть наконец, игнорируя все последующие реплики, сущность интроверта начала вылазить. И всё же та редкая возможность поговорить с человеком спустя столько лет одиночества была ему мила. Здесь не было друзей, не с кем было и провести беседу без включения в разговор пошлых шуток и намёков уединиться в тёмном углу столовой. Потянувшись обратно, словно слепец во тьме ко свету, он начал с того, что тихим голосом объяснил, что недавно посетил психолога. «Сумасшедший, значит» — подумалось Мину, но он ничего не произнёс об этом. — Как ты оказался здесь, в блоке В? — мальчишка был похож максимум на карманника или подставное лицо, на которого дружки-преступники повесили всю вину за стащенный хабар. Но таким прямой путь в блок С — блок безобидный, где о расчленёнке и не думают, презирают педофилов и насильников. Божьи одуванчики, не как иначе сборище розовых медвежат. — Я убил своего отца… — спустя месяцы тяжелого суда, где его то поливали помоями, то признавали невменяемым, то общим хором жалели и присяжные смотрели на него, как котёнка без лап, доживавшего свои последние минуты, а после годы тюрьмы, говорить об этом было легче. Детская травма, что он пронёс через года, и всё-таки Чимин ни о чём не жалел, что и ненавидел, именно этот изъян в себе он презирал больше всего. Отсутствие жалости к убийству своими руками. — Что насчёт братьев? — для Юнги это было кристально понятно. За разовое убийство сюда тоже не отправляют, не к Мину под бок во всяком случае. В тюрьме было строгое распределение, иерархия преступников, а потому вполне очевидно, что Чимин не так прост, как кажется. — Их тоже. Я защищался, — уткнувшись в колени, он стремился избавиться от образов в голове. Вот он один в залитой грязно-жёлтым светом кухне, в руке нож, повсюду разбросаны кишки, остальные внутренности из животов тех растолстевших мерзавцев, что позволяли себе прикасаться к маленькому ребёнку раз за разом, не подозревая, что, повзрослев, он сможет дать сдачи. В ушах всё ещё стоит крик вернувшейся с гулянок матери. Она никогда не хотела замечать терзаний своего младшего сына, поначалу думала, что он клевещет и так желает выпросить себе внимания, а потом, застукав Чимина со своим мужем на их кровати, просто закрыла дверь и, для приличия всплакнув, пошла в клуб дальше тратить деньги мужа. Рисковать своей малиновой жизнью в качестве жены богача, что в постели к ней не приставал, ради защиты одного из своих трёх отпрысков, она не собиралась. — Они заслужили, они… — заскулив, парень вцепился руками в волосы и, прижав пятки ладоней к мокрым глазам, крепче сжал бедра, вновь ощущая эти ужасные липкие прикосновения потных ладоней. — Я убил свою сестру за то, что она топила младенцев в реке. Многие молодые женщины, случайно залетевшие, рожали, потому что боялись, что аборт погубит им возможность иметь детей в дальнейшем, а потом отдавали их помощнице акушерки — моей сестре, чтобы та избавлялась от них за деньги. Её смерть и смерть её мужа стали честным обменом, — Чимин не должен был поражаться. Здесь все преступники, и всё же так открыто и спокойно говорить о своих злодеяниях ему было вновинку. — Жизнь за жизнь? — предположил неуверенно Чимин. — Нет, она убила гораздо больше, чем смогла бы заплатить. Ты тоже не должен сожалеть о том, что сделал. Просто наше общество, которое нас призывают защищать, не воспринимает такое понятие, как «месть», и всегда делает виновником жертв. Поэтому тебе не нужно питать на него надежд, не стоит казаться для кого-то лучше, чем ты есть. Поверь, насильники своих жён ходят в тех же костюмах в те же офисы, но, если о его преступлениях никто не говорит, то его будут почитать так же, как абсолютного честного человека. Но если ты открыто признаешься в том, что сотворил, то оказываешься здесь. — Вы тоже не похожи на убийцу, — озвучил свои мысли Чимин. На недолгое время опустилась тишина. — Да, это так. *** — Итак, я выполнил твои условия, теперь твоя очередь, — Тэхён сложил руки на груди. Мин Юнги, связанный по рукам и ногам на тележке с колёсами, в своей излюбленной для окружающих маске из железных прутьев, находился в пяти метрах он него, по бокам стояли охранники. — Вы всего лишь исполнили должок своего предшественника. О деле с распятием речи ещё не заходило. — Решил провести меня? Хочешь снова оказаться в блоке А? — с приподнятой бровью и нарочито бесстрастным видом. Но Мин знал, как заходится его маленькое, полное железной на вкус крови сердечко. — Тогда вам придется лишить ФБР моих консультаций, чего ни озабоченные состоятельные мамочки с убитыми или пропавшими безвести дочками, ни депутаты, пекушиеся о статистике, позволить не могут, — самодовольная улыбка так и лезла на губы. — За всё время нашего знакомства я так и не понял, что в вас такого особенного. Не прозвучало ещё ни одного веского слова по моему делу. — Хорошо, я дам вам зацепку и назову место, с котором вам следует разыскивать следующий труп, — Ким впервые посмотрел на него с толикой интереса, но Юнги не дал этому озорству и торжеству победы развития. — Но имени я не скажу. — Ты знаешь имя? — Я даже знаю, что ты ел на завтрак, неопрятный детектив, — одежда Тэхёна и вправду была измята, ведь он ночевал на неудобной койке в гостинице Лай-сити, настолько уставший, что совершенно забыл переодеться. — Но у меня также есть своя цена, вы должны знать. — Никакой информации по делу, всё ещё. Юнги вздохнул, этот звук был похож на утомленный, натруженный смешок. — Что вы знаете о религии, Мистер Ким? — Какой именно? — Христинаство, конечно, не зря же вы носите серебряный крестик на шее. — Тебе следует поскорее перейти к делу, — Мин пребывал в расстроенных чувствах. Этот мужчина нравился ему всё меньше, глядящий свысока на людей, преступников, что в разы его сильнее морально, что в разы его умней и сообразительней. Это фамильярное обращение также придавало Киму вид юного, мало смыслящего глупца. — Вы говорили, что тела женщин находили распятыми и с вырезанными матками, так? Так что же это может значить, детектив, — призадумавшись, Тэхён высказал мнение, к которому пришёл давно, но не смог развить: — Это явная насмешка перед божественным замыслом. Матка как олицетворение жизни, а распятие на кресте как насмешка перед Богом. — Правильно, насмешка, издевательство, глумление. Существуют ли церкви, где приветствуется аборт? — с удовлетворением заметил смятение на лице агента ФБР, — правильно, эти два слова не могут стоять рядом. Но что насчёт больных и искалеченных с рождения детей? Инцесты, беспорядочные половые связи и разносчики половых болезней — всё это явное пренебрежение к Богу. И почему все винят в этом женщин? — Что ты хочешь сказать этим? — Хочу, чтобы вы сами всё додумали. — Я здесь не для того, чтобы решать шарады. Твой перевод в блок В был лишь блажью, но если ты не станешь говорить по существу, то совсем скоро снова окажешься в своем родном, — в порыве злости Тэхён, тыча пальцем, подошёл на целых три метра и отшатнулся, когда Юнги неожиданно подался вперёд, отчего их лица отделял один несчастный метр, и шёлкнул зубами, наблюдая, как перепуганный детектив снова отбегается в сторону. Устыдлённый и униженный, Ким поправил пиджак и направился к двери. — Ищите священника, Мистер Ким. Человека, настолько приверженного к Богу и его божественным писаниям, посвятив им всю жизнь. В церкви, где он проповедует, наверняка будет стоять огромная, в разы больше фигуры распятого креста, Дева Мария, идеальная мать, породившая на свет идеального ребёнка, — Тэхён поражённо замер и обернулся, встречаясь с самодовольным взглядом и холодной усмешкой. Даже с маской на лице и прикованный к каталке, Юнги умудрялся смотреть на него свысока. — Насмешка над верующими женщинами, совершающими злодеяния и пренебрегающими даром божьим. — Имя, ты сказал, что знаешь имя, — снова подлетел к нему детектив, быстро откладывая в памяти информацию. — Вы сами додумали это. Я заставил вас додумать это, — с издёвкой наклонил к плечу голову. — Что это значит? — хмуро Тэхён глянул из-под бровей, наивно считая, что так выглядел устрашающе. Юнги бы больше боялся девочку с ножом, потому что та ребёнок, её мозг не затравлен моральными устоями, она ткнёт ножом в живот и покрутит там просто потому, что ей интересно, а Ким прежде всего будет думать о последствия для своей мелкой душонки и никогда не убьет никого без особо веской причины. — Плата, господин Ким. Я утратил доверие к вашему бюро — сборищу грязных лживых снобов. Пока моё требование не будет исполнено, других слов от меня вы не услышите. — Ты что о себе возомнил, а? Грязный преступник, каннибал, зарезавший собственную сестру, — прошипел Ким, — кто ты такой, чтобы распоряжаться чужими жизнями, решать, подобно Последнему суду, кто достоин умереть, а кто нет? Ещё чёрт знает сколько женщин может умереть только потому, что не выполнили твои тупые требования! — Мне плевать на тех женщин. Я не знаю их. А вы, Мистер Ким, сильно обеспокоены войной в Ливии, где каждый день матери теряют сыновей и мужей, а маленьких девочек забирают из домов и насилуют прямо на улице, потому что одному мужику с автоматом надоело спускать в кулак? Вас сильно тревожат вещи, что вас никоим образом не касаются? — Грязный ублюдок, — Тэхён деловито сплюнул на пол у чужих ног. — Если такой смелый высказываниях, то почему боишься подойти? Смотря свысока, ты заставляешь меня думать, что ты гораздо сильнее и ловчее, что твой разум так глубок, что сможет предугадать любой мой шаг. Думаешь, почему я в этих цепях? Потому что считаю, что твоя печень будет очень сладка на вкус, — Кима передёрнуло, подобная угроза от серийного убийцы, не раз сбегавшего и из психиатрических больниц, и из тюрем, более охраняемых, чем эта, вызвала в нём неконтролируемую дрожь. — Мы сами отыщем убийцу, и больше никогда не воспользуемся твоими услугами, — решил он добавить, выкидывая мысль о том, что так ещё больше похож а обидчивого ребёнка. — Попробуйте, Мистер Ким, я подожду. *** Чимин большими глазами смотрел на единственную стену с решёткой своей камеры, сжимая в руках пластмассовый небольшой контейнер с дневной порцией таблеток от психолога. Парень был удивлён увидеть своего соседа через стенку вне его камеры. Все здешние знали, что несмотря на его неожиданный перевод из блока А, он не ходил со всеми на общие прогулки и еду ему приносили прямо в камеру. Первое, что бросилось в глаза — как туго на вид не особо мощное тело перетянуто ремнями из коричневой кожи. Железные пряжки казались чужеродно огромными для тонких щиколоток, талии и запястий. Второе — маска из железных прутьев. Чимин ни разу не видел ничего ей подобного, и оставалось лишь гадать, связано ли такая мера предосторожности с причиной заточения парня здесь. Словив чужой взгляд, Чимина, сидящего у противоположной стенки, передёрнуло, но мужчина ничего не сделал и даже не собирался что-то либо говорить. Но казалось, он особо долго остановился на полупрозрачном пластике в чужой руке. — Не пей их, — донеслось до Чимина часом или двумя позже, когда ужин прошёл и охранники завершили вечерний обход, удалившись в свою каморку. Несмотря на лёгкий мандраж, Чимин подполз ближе к звуку. Ему несомненно было одиноко и скучно, а бояться своего единственного собеседника ему не стоит, ведь тот такой же убийца, как и Чимин. Он принципиально не видел разницу между ними, не осознавая, что для него это была мера самозащиты, от которой он мучается до сих пор, а другой убивает ради удовольствия и еды. — Почему? — ещё раз глянул на контейнер, словно там появилось что-то новое. — А ты чувствуешь, что они нужны тебе? — Доктор сказал, что они помогут мне уснуть без кошмаров и это вылечит меня от изолированности от других, — проговорил Чимин с крайней неуверенностью всё им заученное в кабинете психолога. Врач попросил его повторять эту фразу в течение получаса, чтобы пациент как можно лучше усвоил её. — Думаешь, это можно вылечить таблетками? — Не знаю, — наконец вздохнув, Чимин кладёт контейнер на пол перед своими скрещенными ногами и зачем-то отряхивает от черной крошки свои оранжевые штаны. По ту сторону же молчать не собираются: — Отдай их мне. В непонимании Чимин смотрит в стену. Что значит отдай? Зачем? — Это психотропные. Наглотавшись подобного, ты станешь овощем, не человеком. Но кошмары да, пройдут, потому что мозг уже будет не в состоянии ничего анализировать и вспоминать. — Но врач сказал… — Я знаю, что ты не веришь ему, — это было не трудно понять, учитывая, в каком ужасе Чимин каждый раз возвращался из кабинета через его камеру с охранниками под ручку. — А теперь отдай таблетки. — Как? Чимин сел на колени нос к носу с решёткой. — Отверстия в стекле. — Но зачем? — Так я буду спокоен. Юноша так и не понял, как это связано, ведь не мог же посторонний человек, преступник, с которым они обмолвились парой фраз, быть им обеспокоен? Натужно вздохнув, Чимин потряс контейнером с четырьмя разноцветными таблетками и достал одну. Любопытство забилось в далёкую щель разума, поэтому даже идеи не возникло попробовать оболочку на вкус. Яд зачастую сладкий. Просунув руку через крайнее отверстие своей решётки между стеной и прутьями, Чимин почти прижался щекой к металлу, чтобы хоть немного видеть куда и как он будет сувать. С противоположной стены донёсся вопль одного из заключённых. Как раз в этот момент он поднёс пальцы с таблеткой к первому довольно большому для двух пальцев отверстию для воздуха в стекле. — Не доверяй ему, не суй туда пальцы, если не хочешь остаться без них! — в истеричном смехе на манер песни кричал Чимину с противоположной камеры на вид совершенно безумный заключённый. Юноша испуганно дёрнулся, когда тот с грохотом припал к своей решётке и с безумством на лице показал дрожащим пальцем куда-то на стену, отделявшую камеру Чимина с соседней. — Думаешь, почему на нём эта маска? Он ест людей, ест! Дальше к нему ворвался сонм охранников и хорошенько приложил дубинками, чтобы утихомирился и не орал на всю тюрьму. Чимин и не осознал, когда из его пальцев мягко выхватили таблетку. Оказывается, они уже были в том отверстии. — Следующую, — потребовал голос преступника блока А. Чимин заколебался. Что этот безумец имел в виду? Неужели… Голос говорил ещё что-то, но юноша уже в страхе и ужасе замотал головой и снова пополз к противоположной стене, рассыпав оставшиеся три таблетки. Схватившись за голову, Чимин часто моргал, силясь убрать с глаз мутную плёнку. Но снова образы-образы-образы, он никак не мог справиться с ними. — Ты должен это сделать, — продолжал нашептывать голос. — Если ты этого не сделаешь, то к утру охранники заставят тебя выпить всё и снова отведут к психологу. Ты этого хочешь? — Нет, пожалуйста, только не к нему, — глотая слезы, он судорожно просил. — Тогда отдай мне таблетки. Чимин едва подавил в себе истерику, его колени, на которых он полз обратно, собирая таблетки, тряслись, а пальцы не слушались. Он как мог быстро собрал их в горку и запихнул всё в одно отверстие, теперь не просовывая пальцы внутрь, а прижимая к стеклу ладонь плашмя. И снова отполз подальше. Юнги задумчиво крутил в пальцах малиновую таблетку, сидя чуть сгорбившись на стуле. Он то и дело подносил её к носу, словно та могла сохранить запах чужих пальцев. На вкус она была отвратительно сладкой. Вздохнув, Мин спустил все четыре в унитаз, чего и не посоветовал сделать Чимину. Есть не хотелось. *** — Это невозможно, — Тэхён настолько вымотался за все дни бесполезных поисков и разъездов по церквям в стране, что на спесь в его воспалённом мозгу не оставалось места. — Всего одна прогулка. Я позволю вам применить все методы предосторожности, — убедительно говорил Юнги, разминая пальцы. Его руки уже начинали затекать, потому что детектив всё ещё боролся между злом и, несомненно, благим делом. — И с кем же ты хочешь встретиться? С президентом США, я так понимаю? — Нет, президент всего лишь красивое лицо, но так или иначе не имеющее власти. Отвечая на ваш вопрос, всего лишь заключённый. Тэхён уже ничему не удивлялся, недельное отсутствие нормального сна сделало его лицо серым, а взгляд и фигуру вялыми, как чёрный скрюченный окурок. — Свежего мяса захотелось? — Прежде чем разбрасываться такими словами, детектив, вспомни, от чего у тебя такой вид. Предполагаю, жертву уже нашли, — Юнги не нравился отсутствующий взгляд собеседника, ему не нравилось, что с ним взаимодействую в полсилы, но с этим можно было работать. — Предполагаю, мы снова будем играть в шарады, — невесело и крайне уставше изрёк Ким. Как бы ему не хотелось выглядеть стойко и сильно, Тэхён почти физически ощущал, что даже его сердце настолько устало бодрствовать, что работает медленнее. — Я назову вам имя сейчас, но длину встречи, дату и время я укажу сам. — Хорошо, — скорая возможность окончания дела так ярко замаячила перед носом, что детектив тут же схватился за блокнот. — Джерри Крипс, католический священник в Мичигане, — Юнги был там однажды проездом, настолько незаинтересованный в побеге от полиции, что зашёл в церковь и немного побеседовал с коренастым и уже лысым к своим молодым годам священником. Он говорил строками библии и, казалось, не знал больше никаких слов. Юнги в разговоре также заметил, с каким благоговением священник смотрит на молодую мать с мужем и младенцем, весело улыбающимся крестику и тянущему к нему руки. А потом Джерри начал с лютой ненавистью извергать слова проклятья, негодуя насчет современной молодёжи, что вырастает наркоманами, пьяницами и разбойниками, позоря род человеческий и ни во что не ставя Бога. «А кто в этом виноват? Конечно те суки-матери, что их порождаю», — шипел тогда Крипс. Мин был не согласен с ним, но не стал вступать в спор и лишь отдал уважение большой статуи Девы Марии, после чего надел шляпу обратно и больше никогда там не появлялся. *** Преступника Джерри Крипса обнаружили в католическом монастыре в Мичигане, в подвале монастыря нашлись остатки самых ранних жертв, считавшихся пропавшими без вести: Конни Сай, Мальбарет Подри и Лены Джефферс. Орудие убийства — крест с остро заточенными концами, который священник хранил под своей рясой. Тэхён наблюдал за процедурой взятия вдалеке, дождь барабанил по его открытой голове и по стеклу полицейской машины рядом с ним. Он беспокойно курил, поглядывая в свете ночи на крышу монастыря, и его тело пробивала дрожь ужаса. Скольких ещё преступников скрывал в тени этот Мин Юнги, «Каннибал» в ФБР-овских кругах? Очевидно, если взяться расспросить его о всех, он безусловно назовёт большинство, но и плата будет очевидна. Тэхён с непрекрытым страхом ждал того дня — а он наступит, и Ким мог здраво расстудить об этом, ведь смекалка и ум Мина гораздо круче всех тюремных заслонок, — когда Юнги снова окажется на свободе. *** Дни шли, а охранники напряжённо ждали момента, когда преступник блока А объявит о своей встрече и с кем именно. Все они здраво опасались, что это мог быть кто-то среди них. Кто-то, кто обидел Юнги больше всего. А оттого все ходили, если не случалось обходить стороной, через его камеру с выпрямлённой спиной, донельзя напряжённые. С Чимином дела не двигались с мертвой точки. Парень страдал паническими атаками, и хотя Юнги прекрасно знал, как с ними справляться, учтиво не лез, ведь половину создали слухи, что правда, о нём. Но Мину также не хотелось, чтобы юношу снова отправили в страшные стены психолога, поэтому вскоре, не минуло и двух недель с ухода Тэхёна, который строго-насторого наказал исполнить желание Юнги о встрече (больше из опасения, что если он этого не сделает, то Киму зачтётся не в лучшем смысле), о том, что хочет встретиться с Пак Чимином сегодня ночью, чтобы никто из заключённых об этом не знал. Сказал он это во время обеда, так что Чимина рядом не было. Когда Чимина разбудили посреди ночи и сказали проследовать в подвал, юноша захотел убежать и спрятаться под кровать. Неужели он настолько надоел охранникам, которым психолог поручил присматривать за Чимином, что те решили устроить ему тёмную и покончить с очередным ненормальным, как покончили с сумасшедшим из камеры напротив, что теперь пустовала, ведь её владелец так и не пришёл из лазарета. В подвал он был впихнут с крепко зажмуренными глазами. Дверь и тяжёлый замок на ней глухо щёлкнули за его спиной. Проморгавшись, Чимин понял, что находил совсем один в огромном помещении, возможно, чуть меньше всего его блока с камерами. Натянув рукав оранжевой робы на пальцы, он растерянно оглянулся и вступил в лужу яркого лунного света на полу. Из темноты раздался голос: — Не заходи за линию. Чимин тут же кинул взгляд на ноги и понял, что носки его грязных изношенных ботинок упираются в красную, намеченную скотчем, линию, составлявшую квдрат в центре. Раздались шаги и цепи, прикреплённые к потолку, ранее незамеченные, звякнули. Один конец двух длинных железных оков был приделан высоко к потолку в центре, значит закованный в них может передвигаться только по определённому радиусу. Следом показалась и тень, а потом и весь человек. Чимин невольно отступил назад. Там стоял Мин Юнги, о чьём имени начали недавно судачить в столовой среди заключённых, без ремней и маски. За ним тянулись линии цепей на весу, но тот всё ещё мог опустить руки, что по запястья были закованы в железные колодки. Зачем Чимину быть здесь? Единственная мысль, которую он в данный миг мог обрабатывать бесконечно. Слова уже почившего преступника с камеры напротив, слухи в столовой и на прогулках о деяниях, за которые Мин Юнги сел в тюрьму, пребывав во многих таких же, пронзали его тело, хрупкое и маленькое, несправедливо обёрнутое оранжевой робой, животным страхом. Чимин и сам не заметил, как оказался прижатым спиной в стене, в метрах пяти от намеченной линии. Ему казалось, отведи он взгляд от мерно ступающего преступника хоть на долю секунды, в следующую он окажется совсем близко без оков и с рукой, сжавшей трепещущую шею в своих цепких кровожадных пальцах. — Как ты себя чувствуешь? — момент вежливости, хотя Юнги хватило всего полминуты, чтобы как следует изучить состояние вводимого в тёмный подвал парня. — Всё ещё снятся кошмары? — От- откуда, — как мог знать другой человек, что ему снятся кошмары, если Чимин не говорил об этом? — Самовнушение —сильнейшее оружие, применимое к человеку, — Юнги отошёл от края, наблюдая за напряжённостью в фигуре Чимина, а после вовсе отвернулся и зашагал по комнате, создавалось впечатление, что звон цепей аккомпанирует его словам. — Тебе внушали родители, что ты должен подчиняться им. Теперь общество внушает тебе вину в том, что ты воспользовался своим правом на защиту. Чимин дрожащей ногой ступил в сторону, очерчивая неровными шагами края красной ленты, когда Юнги знатно отдалился от него и смысл слов доносился до его ушей лишь бледным эхом. — Но я преступник. — Несомненно, — Юнги остановился, чтобы посмотреть на него в десяти метрах от себя. — Ты позволяешь этому внушению поселяются в твоём разуме, ничего не замечая вокруг. Это преступление — так глупо тратить свою жизнь. — Я… я не, — Чимин не привык возражать, а потому его рот замер полуоткрытым, язык ощущался тяжело, словно там внутри всё онемело и не желало двигаться. На самом деле Чимин просто не знал, что сказать. — Добейся пересмотра своего дела и прекрати считать себя преступником, — Юнги отвёл от него взгляд, отчего-то чуть распалённый своей речью, и повернул голову в сторону одиного круга бледного света на небе без звёзд. — Таким мальчикам, как ты, не место здесь. Долгое время в огромной комнате было лишь шумное дыхание Чимина, мнущегося где-то за спиной Юнги, а Мин мог слышать, как хаотично думает чужой мозг. Этой ночью у Чимина будет, о чём подумать перед сном. — А что насчёт тебя? — Меня? — несомненно оба были удивлены неожиданным вопросом. Честно признать, Юнги сам помедлил, прежде чем ответить. — Общество упекло меня сюда также, как и в многие учреждения до этого. С их стороны это естественно — желание быть защищённым от опасности. — Но почему ты это делаешь? Я имею ввиду… ешь… — Чимин не нашёл в себе сил на продолжение. Знание того, что он находится на мизерном расстоянии от каннибала, и чувство самосохранения не остановили его от этого вопроса. — Потому что я не хочу быть вегетарианцем. Мне всегда претила идея питаться одними растениями, — начал он рассуждать, казалось, подобный вопрос его ни капли не тронул. Юнги всегда был умён, чтобы принимать правду такой, какая она есть. — Никто не заботиться о животных, которых выращивают с самого рождения лишь для мяса. Всем всё равно, пока речь не заходит об охоте на людей. Звон цепей сопровождался неслышными шагами. Как Юнги соскучился по просторам, камера успела изрядно надавить на его мозг, теперь она казалось ему слишком тесной и лишённой комфорта, хотя раньше он воспринимал очередное заточение как возможность передохнуть от городской суеты. — Но как ты выбираешь своих жертв? Они такие же преступники или… — Нет, просто те, которые выглядят аппетитно. В основном это мужчины. Неправильно поступать так с женщинами, не способными дать отпор. — Тогда что насчёт меня? Я… аппетитный? — Почему спрашиваешь? Чимин опустил низко голову, его носок завозился с красной полосой на полу, зубы остервенело терзали тонкую кожицу щёк. — Почему в тот раз ты прикоснулся ко мне и… ничего не сделал? Юнги увлек этот диалог. Впервые за много лет он не мог предугадать следующий ход собеседника. — Потому что ты такой же слабый, как женщина, не способный дать мне отпор. Я не обижаю ягнят. Ряд шорохов раздался за его спиной, когда Юнги снова развернулся к лунному свету. В его камере не было окна ни в блоке А, ни в блоке В. Он мог ощущать фантомную щекотку света на своём лице. Крупная дрожь пронзила всё его тело, словно Мин вдруг оказался в центре стаи голодных волков, исходя от страха за свою жизнь, и то вызвало лишь одного осторожное прикосноваение к его спине. Как давно к нему не прикасались без намерений приковать ремнями? Он развернулся, не контролируя то, как резко он это сделал, и Чимин отшатнулся, но не ушёл. Его лицо было так близко, небольшое тело подрагивало от излучаемого страха. Почему он самостоятельно пересёк линию? — Тогда, пожалуйста, — глаза Юнги скосились на чужую ладонь, которая нервно дёрнулась, но прикоснулась к его щеке, полностью обволакивая теплотой и мягкостью его холодную кожу. — Можно я буду твоим ягнёнком? *** Прошло ещё полугода с той самой встречи. Чимин наконец набрался храбрости потребовать адвоката и его дело было пересмотрено, ранее не обнародованные улики об изнасилованиях выставились в суде, помогли также показания матери, которая, впервые за всё время, решила проявить лояльность к последнему оставшемуся в живых родственнику. Чимину была выплачена огромная компенсация за все те годы, что он безнаказанно пребывал в тюрьме, и всех этих богатств хватило, чтобы купить одинокий домик на берегу реки, небольшой и плотно заставленный, из-за чего Чимин никогда не чувствовал себя в нём одиноко. Он только что вышел из душа, где провёл около двух часов, поражаясь чудесам и возможностям свободного человека. Вытирая волосы, Чимин смотрел на свою серую футболку, низко опустив глаза, и вышел в спальню. На тумбочке стоял графин воды, через который и пролегал его путь. Но не сделал он и шага прочь от двери, как его крепко прижали к себе со спины, вынуждая выпустить весь воздух из лёгких. Вместо испуганного вопля он лишь хихикнул и развернулся, убирая полотенце от лица. — Тебе стоит тоже принять душ, — Чимин убрал свежестриженные волосы Юнги с его глаз. Сегодня утром ему пришла идея привести голову Мина в порядок и оба были вполне довольны проделанной работой. Юнги ничего не ответил и увлёк его с собой в постель. Накануне вечером но впервые появился в этом доме, чем удивил и обрадовал Чимина, разговоры с которым все эти полгода через стену камер стали родными. Чимин понимал, что Юнги оказался здесь незаконным путём, но был счастлив избавиться от той тоски, что разрывала его при уходе из стен тюрьмы. Он боялся, что больше никогда не встретит Мина. Благо разлука их была недолгой. Уложив Чимина на подушки так нежно, словно самое драгоценное сокровище, Юнги наклонился, чтобы осторожно поцеловать его, медленно облизывая губы, по которым дико соскучился. Чимин, пускай уже давно не ребёнок, а взрослый парень, всё ещё оставался нервным в сексуальных вопросах. Даже сейчас под своими губами Юнги мог чувствовать сильное напряжение. Благо, он был подготовлен. Приложив немного силы, он поменял их местами на постели, теперь Чимин оседлал его живот, наблюдая, за чем Юнги роется в шуфлятках прикроватного комода. — Я прикую себя, — следовал ответ на немой вопрос Чимина, увидевшего наручники в чужой руке. — Что? Но… — И ты сможешь сделать то, что хочешь, без моих прикосновений. При событиях твоего детства тобой лишь пользовались, но теперь я позволю тебе исследовать всё самостоятельно, — Юнги не чередовал свои свои слова с действиями, под конец фразы его руки уже были надёжно закреплены над его головой. — Я не сделаю ничего, что тебе бы не хотелось. Чимин большими глазами смотрел на него, руки неуверенно комкали его футболку на груди, обнажённые бедра в возросшем волнении чуть сжались, пока всё ещё лёгкий вес давил на низ живота старшего парня. Держать контакт глазами было слишком смущающе, Чимин опустил взгляд ниже и наконец распрямил скрюченные пальцы, его ладони осторожно провели по всей плоскости крепкой груди, задевая соски, и снова поднялись к плечам. Он впервые так касался другого человека, не говоря уже о том, что он сидел на нём. Бездумно Чимин потянул край футболки вверх, чуть приподнимаясь, и поднял её до шеи, любуясь красотой чужих мышц. Старший был красиво сложен, без одежды он не казалася таким уж худощавым. Пальцы его долго гладили кожу живота и груди, ключиц. Юнги позволял ему всё это, не отвлекал разговорами. Его увлекало наблюдение за чужим лицом. Чимин показывал все свои ощущения и эмоции так явно, будь то сомнения, стыд или возбуждение, что доставляло усладу для глаз. Постепенно он наклонился ниже и боязливо прижался губами к щеке парня, его возбуждённый орган хорошо ощущался обнажённой кожей Юнги через тонкую ткань белья. Следуя своему желанию и интересу, Чимин спустился поцелуями ниже, убрав волосы за ухо. Чёрные локоны красиво оттеняли его небольшое, милое лицо, и Юнги попросил его оставить такую длину, когда парень уже потянулся за ножницами. Мин шумно вздохнул, ощутив лёгкие покусывания внизу своего живота. Чимина уселся на его ноги, его щеки уже были красными, а на голове свилось маленькое гнездо из полувлажных волос. Пальцы Чимина коснулись резинки чужих штанов, но не снимали. Прошло немного времени, прежде чем младший снова полез вверх и полностью лёг на Юнги, его макушка щекотала подбородок Мина. — Можно расстегнуть твою руку? — Ты хочешь? Чимин кивнул куда-то ему в плечо. — Я не хочу… можно, ты сделаешь всё сам? — Хорошо. Юнги освободил свою одну руку, как и было сказано, и тут же провёл пальцем вдоль позвоночника от шеи к копчику, наблюдая за россыпью мурашек на бёдрах Чимина. Младший выдохнул горячий воздух ему в плечо и вновь удивил Юнги, окончательно слезая с него, но не отходя далеко. Он уверенно стянул свою футболку и на мгновение сжался, обняв свои плечи, но потом подумал и сдался во власть моменту, прекратив прикрываться. В его душе теплилось немного страха и волнения. Порывшись в тумбочке, он достал и поставил на поверхность рядом с графином смазку и презерватив, умышленно избегая смотреть на своего партнёра. Юнги осознавал, как Чимин волнуется, и покорно давал ему время собраться с мыслями и определиться с границами, за которые он мог переступить. Спустя несколько секунд раздумий Чимин выключил прикроватную лампу, оставляя комнату обливался фиолетово-сизыми сумерками. Из-за отсутствия нормального питания фигура Чимина была угловатой и тощей. Обхват одного его бедра Юнги сравнил с обхватом своего бицепса, но этим вечером он не собирался заострять на этом внимания. Он забрался на кровать, его ступни вновь встали по бокам от бёдер Мина, из-за чего Юнги пришлось задрать голову, чтобы увидеть чужое лицо и полуобнажённое тело, омытое светом заката. Большие пальцы его замерли, опущенные под резинку нижнего белья. В иной ситуации Чимин ударил бы себя по голове, но не сейчас. Он быстро стянул бельё, выкидывая его куда то на пол, и опустился уже полностью обнажённым, возобновляя прерванные объятия. Чимин счастливо и умиротворённо вздохнул, последнее время всё чаще мечтая о таком интимном контакте. Юнги не трогал его пока что, прикрывая глаза и также сосредотачиваясь на ощущениях. Каково было чувство полного доверия и вверения себя в его руки со стороны постороннего человека? Было ли это любовью? Чимин притёрся щекой к его плечу и самостоятельно взял свободную руку Юнги в свою, укладывая её на свою ягодицу, указывая, открываясь, разрешая. Чимин невольно прекратил дышать, ведь пальцы Мина сразу скользнули по его промежности, едва ощутимо гладя кожу. Его большая ладонь полностью огладила всё тело парня, заставляя его чувствовать себя желанным и любимым, кому-то нужным. — Мне нужна смазка, — Чимин посмотрел на него и взял с тумбочки тюбик. Он сел, чтобы открутить крышку, снять защитную фольгу и выдавить большое количество на подставленные пальцы. Он уже знал, что сделают с ним эти пальцы, и подавил в себе призраков прошлого. Юнги не его отец или братья, он единственный близкий ему человек, которому Чимин готов был довериться. — Ложись, — парень замер, несколько опешивший от этих слов. Они не были чем-то из ряда вон, просто в такой момент они казались немного резкими. Как приказ. Юнги уловил его замешательство и понял свою ошибку. — Хочешь, я могу называть тебя ласково в постели, — Чимин глянул на него и кивнул. Эта идея была привлекательной, — как тебе нравится? Было очевидно, что слова «малыш» и «детка» были неуместными. Ведь когда происходили все травмирующие события в жизни Чимина, он как раз был в возрасте, когда его ещё можно было назвать малышом. Чимин наверняка уже что-то придумал, но был смущён сказать об этом. — Что насчёт «ягнёнок»? Юнги улыбнулся, в который раз удивлённый поступком Чимина. — Тебе нравится это прозвище? Тогда я буду знать тебя так, — парень кивнул и снова прижался своего грудной клеткой к чужой. — Прогнись немного, ягнёнок, — Чимин хихикнул, такое прозвище было забавным, но ласковым, и он послушно прогнулся в спине, когда пальцы, густо покрытые мазью, погладили его ягодицы и промежность. Момент был волнителен для Чимина, неосознанно он прикусил свою ладонь, когда палец ловко проник в него, даря чувство необычной наполненности, что не была болезненной. Юнги прижался губами к его чистой макушке, вся его большая ладонь закрывала кожу между ягодиц, пока средний палец всё глубже каждый раз проникал в по-девственному тугое тело. Чимин потёрся текущим членом о кромку штанов Юнги и, осознав, что чужой орган всё ещё спрятан за стесняющей одеждой, самостоятельно стянул штаны с бельём прочь с таза, оставляя ткань болтаться чуть ниже ягодиц. Чимин на пробу прикоснулся к нему, сжимая налитый ствол в пальцах, и глянул на лицо Юнги из-под ресниц, увлекая его в новый поцелуй, стремясь расслабиться как можно больше. Благо тело Чимина больше не помнило всех тех ужасов, Юнги каким-то образом позволял забыть о них, вытесняя старые воспоминания новыми. Это был первый раз Чимина во многих смыслах, и он был благодарен Юнги за всё, что он делает сейчас и каким образом. — Что- что это? — невольно сжавшийся Чимин почувствовал приятную искру возбуждения, сдавившую его живот, и повертел бёдрами. Уже четыре пальца были в нём и вызывали небольшой зуд вокруг его дырочки. Подушечки внутри напряглись и снова надавили на простату, прежде чем выйти и обвести по кругу воспалённый вход остатками смазки. — Простата. Именно из-за неё мужчины занимаются сексом друг с другом. Чимин потянулся за презервативом и раскатал его по чужому органу. Он поднялся на руках снова, упираясь потными ладонями с искусанными пальцами в плечи Юнги. Он вдруг вспомнил, что одна рука всё ещё закована, поэтому тут же открепил её и перекатился на другую сторону кровати. Юнги сел и размял свою затёкшую руку, в очередной раз поражаясь смелости Чимина. Зная, что он убийца и каннибал, он самостоятельно вручил ему бразды правления, неуверенно размыкая ноги и жаждя его прикосновений. И он не заставил себя ждать. Чимин застонал, когда Мин накинулся на него, как зверь, с поцелуями и нежными укусами по всему его телу. Его рот не обходил стороной ни соски, ни живот, ни лодыжки, на которых он оставил множество слепков своих зубов. Чимину нравилась такая страсть от человека, которому он доверял, и, отвлёкшийся на свои горящие красным соски, только-только выпущенные из чужого рта и хорошо обхоженные губами и языком, не заметил, как в него полностью вошли. Парень закусил губы и сжался, ощущая зуд и небольшую боль от того, что пальцы Юнги всё же были несколько короче, чем его член, но Чимина поразило приятно чувство заполненности и стимуляция его простаты. Мин с силой сжал его талию, выходя на пару сантиметров и толкаясь снова, вызывая внутри Чимина бурю эмоций. Его коленки вздёрнутых вверх согнутых ног неконтролируемо сходились вместе, пока Юнги не вклинился между ними, опираясь на выпрямленные руки. Чимин выглядел восхитительно, расслабленный и удовлетворённый под ним. Его ресницы трепетали, голова была закинута далеко на подушку, и губы соблазнительно зажата в зубах. Влекомый, он наклонился, чтобы вызволить нежную кожу из плена, и случайно двинулся ещё дальше, отчего Чимин вскрикнул и схватился за его шею, прижимая к себе. — Больно? Юнги звонко поцеловал его в мочку, потом в губы. — Нет, пожалуйста, ещё, — Чимин завертел головой и зажмурился, когда Юнги сделал это снова. Оба полюбили глубокие, чувственные толчки, и Чимин вскоре кончил, благо Юнги успел выйти прежде, чем он сжал бы до боли всё ещё эрегированный член. Окончив рукой, он выкинул презерватив к белью на полу и подарил младшему ещё один длинный поцелуй, который сонный Чимин едва ли помнил. После Юнги поднялся с постели, переведя дыхание, вытерся салфеткой и поправил свою одежду, открыл окно и накрыл свернувшегося в уютный клубок Чимина лёгким летним одеялом. Оставив ещё один поцелуй на виске, он прикрыл за собой дверь, чтобы свет из коридора не проникал в темную комнату, и отправился на первый этаж. У входа как раз лежал телефон, купленный Юнги по пути сюда, он схватил его и отправился на кухню. В контактах был лишь один номер. Прижав телефон к уху, он подошёл к окну и отодвинул белую штору. А за ним был лишь лес, песчаная дорога с небольшой машиной и озером на фоне. Изолированно и уютно. — Детектив Ким? — Тэхён сидел в своём офисе и перебирал бумаги, очередной звонок он посчитал поточным. Он принимал с дюжину таких за день, и сказал дежурную фразу, откладывая папку на стол. — Да. Кто это? — Важно не кто я, а что я хочу вам сказать, — Тэхён нахмурился и посмотрел на номер звонившего. — Хочу поблагодарить вас за услугу, оказанную мне полугодом ранее. — Какую услуг-… Господи, — Тэхён замолчал, шокировано смотря на свой телефон. — Можно просто Мин Юнги. Доброй ночи, детектив Ким. Отложив телефон, Юнги сломал сим-карту и датчик слежки телефона, выкидывая его в мусорку. Далее он тщательно вымыл руки и надел перчатки. Его дожидались аппетитные куски мяса, которые он принёс собой вчера и бережно утрамбовал в холодильник. Это мясо покажется Чимину особенно сладким, ведь оно принадлежит его мучителю всех этих лет в тюрьме. Впрочем, знать ему об этом не стоит. Что ж, пока Чимин сладко спит, можно приготовить ужин.