Минутный порыв

      Когда поступаешь в университет, в который уже давно мечтал, все думают, что гора падает с твоих плеч. Что вопросов становится меньше, ответов — больше, и что жизнь играет новыми красками в множестве аудиторий ненаглядного ВУЗа.       Так вот… хуёво думают.       Горы на плечах превращаются в тяжеленные и, уже точно навсегда там осевшие, равнины, но вопросов и правда остаётся поменьше. Потому что на всё, что тебя окружает, тебе зачастую просто похуй. Абсолютно.       Например, в жизни Павла Личадеева, как и любого другого уважающего себя первокурсника, нет места ничему лишнему, кроме хронической усталости и апатии, после того, как кончилась одиннадцатилетняя каторга, и открылась дверь в новую пыточную, в этот раз на сеанс покороче.       Осень, не слишком много нагрузок, но и на них сил недостаточно, а к хронической усталости мешается и хронический насморк. Охристо-жёлтый шарф выскальзывает из высоченного шкафа прямиком на шею, не желая возвращаться обратно на вешалку до самой весны. До этой самой весны на нём бы не вздёрнуться, честное слово.       Но сейчас не о том, сейчас — о двух единственных вопросах, пылившихся в голове Паши долгими днями относительно давненько:       Первый — это то, каким он вообще чудом очутился в Петербурге? В памяти слишком плохо отпечатался переезд, а до него — решение послать Москву ко всем чертям. Да-да, сейчас можно было бы получать бумажку об образовании прямо в столице, а не в промозглом Питере, но, видимо, разум помутился с захлёстом на осень ещё в августе.       Но то, Паша сейчас уже как два месяца студент одного из университетов именно Санкт-Петербурга — не главный его вопрос. Главный вопрос в том, как он вообще смог поступить куда-либо? Вопрос без ответа.       Предыдущие месяцы как в тумане, а стоящий перед глазами образ уже привычного универа — яркий, как никогда. Потрёпанные коридоры, не в меру тяжёлые двери в аудитории, сейчас слишком пёстрые клёны за каждым окном и ветер, завывающий под высокими сводами рекреаций и лестниц. Из этого теперь состояла его жизнь, но это не всё…       Ещё его жизнь состояла из одного вполне конкретного человека вопроса: в какой момент проблемой, крупнее надвигающейся сессии, успел стать грёбаный старшекурсник?       И если первый вопрос, относительно того, что университет, и правда, слишком хорош, был риторическим и с вполне различимой позитивной окраской, то второй… то второй был вполне конкретен — Паша и впрямь ждал ответа — и пропитан негативом.       Может, Паша явно перебарщивал с важностью этой проблемы, но нельзя было не заметить, как образ университета стал наполняться не только учёбой. К образам потрёпанных коридоров плюсовался он, что-то усердно выцарапывающий на и без того измученных, сотню раз перекрашенных подоконниках. К тяжёлым не в меру дверям — снова он, любезно их открывающий, с этой своей искренне игривой улыбкой. Что же насчёт клёнов? Паша уже дважды обнаруживал самые красивые багрово-жёлтые листья небольшими букетами на своём месте или же просто в боковом кармане рюкзака. Чёртов романтик. Во втором случае букетик состоял из совсем маленьких листочков, аккуратно связанных канцелярской резинкой. Прелесть Отстой. Ну, а порывы ветра, гуляющего по рекреациям, ассоциируется только с запахом табака, ведь почти все пары проходят в левом крыле первого этажа, а что может быть лучше курилки прямо за углом, верно? А вообще-то кое-что может, иначе не объяснить никак всё ту же самую искренне игривую улыбку из-за того же самого угла.       И так проходит каждый чёртов день.       Везде только небольшие напоминания о том самом старшекурснике, какие-то, Паша уверен, тот подбрасывает сам, а какие-то — этого Личадеев никогда не признает — тот находил собственноручно. Иначе как бы стало известно, что того парня зовут Юра, что учится он на четвёртом курсе, но даже не думает уходить после основного блока четырёх лет, что мастерски владеет скрипкой… и что он ахуеть как красив, наигрывая нестандартную для инструмента, быструю, весёлую мелодию, всё так же ярко улыбаясь.       Ну нет, уж что-что, а Паша точно уверен, что единственная эмоция, вызванная таким количеством Юры в его жизни — это раздражение.       Ага, именно так и есть. Небо осенью ярко-голубое, в Питере не пасмурно, Паша учится в лучшем ВУЗе Москвы, а Юра абсолютно точно не вызывает ничего, кроме раздражения. Хорошая попытка, Паш, правда.

***

      Паша не успевает и глазом моргнуть, как повседневные встречи в рекреациях перерастают в короткие диалоги. И, честно говоря… это бесит ещё больше. Короткие фразы, зачастую колкости или комплименты, настолько задевают, что об этом нельзя не думать. Ну, в этом уверен Паша, ведь точно не может быть другой причины для того, почему все его мысли заняты Юрой Музыченко с четвёртого курса, ведь так?       Определённо.

***

      Кутаясь в затасканный шарф, Паша топает в универ, уже положив огромный болт на то, что опаздывает на пары. Листья шуршат под ногами, а в темп ходьбы парень лишь шмыгает носом, сильнее прячась в шарф, и думая лишь о том, как зайти в корпус с другого входа, чтобы не влетело от злобной вахтёрши.       Тропинки, вытоптанные студентами, ведут во внутренний двор, чтобы грязью и листьями через курилку протиснуться в здание университета. И если раньше для Паши в этом величественном здании были важны и не знания, но хотя бы бумажка о том, что они якобы получены, то сейчас единственное, что волнует парня — так это тепло. Дома горячей воды в батареях можно пока что и не ждать, но хотя бы над ВУЗом сжалились, черти.       Два шага до курилки и…       — Привет, милаш, — слышится из-за угла немного хрипловатый голос, после чего сильно веет табачным дымом. Это явно не тот ответ, которого Паша ожидал на свою мантру о тепле.       — Может перестанешь меня так называть? — шипит Паша из-под шарфа. Он любит этот кусок ткани всё больше с каждой скрытой им улыбкой.       — Не-а, — вновь выдыхает табачный дым Юра, явно точно так же забив на пары, как и Паша. Хоть в чём-то они похожи. — Не перестану, Паш-милаш.       — Как же ты меня достал, — и Паша скидывает любимый охристо-жёлтый шарф, даже не войдя в здание универа. Исключительный случай.       — Польщён слышать… — и на этом моменте ухмылка Юры застывает на его устах, потому что Паша оказывается ближе всего в два шага, быстро касаясь своими губами губ Юры. Даже по сути не целуя, просто касаясь, обхватывая холодными пальцами такие же замёрзшие щёки.       И вот в этот самый момент Паша максимально доволен собой. Он знает, что Юра в полнейшем шоке, знает, что сейчас они одни, и точно уверен, что плюс-минус пара дней — и его бы опередили с этой шалостью. А пока — эффект неожиданности за ним, так что можно радоваться. Минутка отдыха от «раздражения».       Недокуренная сигарета теперь тлеет в куче листьев, а Юра в полном ахуе смотрит на Пашу. Просто смотрит во все глаза, явно не узнавая в этом самодовольстве парня, вокруг которого бегал последние два месяца. Со всеми тупыми подкатами, колкостями, подарочками…       Но над головой загорается лампочка, и тогда наглая ухмылка Юры возвращается на своё место, а его губы — на губы Паши, вновь. Это касание уже больше похоже на поцелуй, ведь это инициатива Юры, и он точно знает, что делает.       — Туше, милаш, — улыбается он, отстранившись, и уже потянувшись вновь за пачкой сигарет.       И вот тут очередь Паши смотреть во все глаза, ведь с одной стороны он, конечно, на все три сотни знал, что не получит отказа или, на худший случай, хороших таких пиздюлей, но всё же… хотелось посмаковать момент юриного шока подольше.       — Как скажешь, — словно устало улыбается в ответ Паша, перехватывая пачку сигарет у Юры, и опираясь на стену рядышком.       А тот и не возражает, протягивая ещё и зажигалку, а после и сам подкуривая с чужих рук.       — И что же это было, не объяснишь, м? — почти наверняка зная ответ, спрашивает Юра. И, да, Паша определённо был прав, зная, что через пару дней его точно опередят.       — Минутный порыв, — выдыхает Паша, чувствуя привкус табака на языке. Какую же дрянь всё-таки курит Юра… — А что, не понравилось? — Паша уверен в обратном на все сто.       — Не неси ерунды, — затягивается Юра. — Только в следующий раз предупреждай о таких вот порывах, — Юра смотрит на тлеющую половину сигареты под опавшими листьями и усмехается. — А то табак нынче дорогой.       И они оба, отчего-то устало, смеются, даже не думая торопиться на пары.       Вся жизнь — минутный порыв, и по такому принципу этих двоих ждёт ещё много чего интересного.