"Словно блеском утра..."

~ Словно блеском утра Меня озарил ты, Май, любимый! Тысячеликим любовным счастьем Мне в сердце льется Тепла твоего Священное чувство, Бессмертная Красота! О, если б я мог Ее заключить В объятья! «Ганимед», Иоганн Вольфганг фон Гёте ~ Он стоит на тротуаре у входа в кафе «Гавань», где только что пообедал, и ждет, когда можно будет перейти дорогу и отправиться обратно в университет, когда у него звонит телефон. У его модели, Бальтазара, возникли какие-то обстоятельства смертельной важности, и он не может позировать сегодня на занятии. Том самом занятии, куда он только что направлялся. Это ставит Кастиэля в сложное положение. Он пообещал своим студентам провести сегодня практическое занятие с настоящей моделью, но уже слишком поздно звонить другим моделям. Его растерянность, видимо, была очевидна, потому что неожиданно рядом раздался голос, интересующийся, все ли у него в порядке. - Кас? – голос снова задает вопрос. Кас оборачивается и на мгновение ошеломленно замирает, увидев Дина - молодого бариста из кафе, который обеспокоенно вглядывается в его лицо. Кас же просто стоит и не может выдавить из себя ни слова, думая лишь о том, что даже обеспокоенное лицо Дина – совершенство. - Плохие новости или что? – спрашивает Дин, бросая взгляд на телефон, который Кас сжимает в руке. - Да, – отвечает Кастиэль, наконец, выбравшись из ступора. – Модель только что позвонил и сообщил, что не сможет позировать сегодня на моем занятии, и я не знаю, что теперь делать. - Да, это отстой, – произносит Дин, сочувственно нахмуриваясь. - Еще какой, – отвечает Кастиэль, неспособный сказать ничего другого, потому что он в миллионный раз поражен тем, какое искреннее участие Дин всегда проявляет при их разговорах, несмотря на то, что Дину вроде как не положено вести долгие беседы с посетителями. - Ну, мне пора возвращаться, - Кастиэль вздыхает от того, что не может дольше задерживаться здесь с Дином, даже если очень этого хочет. – Мне нужно поспрашивать, может, кто-нибудь согласится. - Я могу попозировать! – неожиданно выдает Дин. - Что?! – Кастиэль практически захлебывается от удивления. - Моя смена закончилась больше часа назад, так что я свободен, - Дин застенчиво улыбается художнику. Кастиэль качает головой, не веря и пытаясь подобрать челюсть, и стараясь понять, что происходит. Дин не только предлагает решение проблемы Кастиэля, но и таким образом дает разрешение на то, чтобы его рисовали, что Кастиэль делал тайно с тех пор, как впервые увидел молодого человека. - Ты уверен? – Кас вынужден спросить, все еще потрясенный. Он перестает дышать в ожидании ответа, физически ощущая, как надежда, словно бабочка, нервно трепещет в районе живота. - Мне придется всего-то сидеть в нижнем белье, так? – говорит Дин, беззаботно пожимая плечами. Как будто это такая малость. За исключением того, что Кастиэль фантазировал об обнаженном Дине неделями. И будто подслушав эту мысль, на лице Дина вдруг появляется тревожное выражение. - Ведь в нижнем белье, так? – спрашивает он. - Да, конечно! – быстро отвечает Кастиэль. – Главное, чтобы тебе было комфортно, – добавляет с, как он думает, обнадеживающей улыбкой, а не радостью маньяка, что было ближе к реальности. Но затем Дин улыбается в ответ, от чего Кастиэлю становится тепло, как от солнечных лучей, и дыхание в который раз застревает в горле. - Ну, тогда договорились, - говорит Дин и делает жест рукой по направлению улицы. – Веди. ~ Прогулка обратно в кампус прошла как во сне. Все это время Кастиэль пытался объяснить Дину базовую структуру своих занятий, а также причины необходимости в живой модели. Он всегда считал, что художник должен иметь стабильную традиционную концепцию, на которой основывались бы все его работы, и полное понимание правил сочетания цветов, света, баланса и оформления, которые имеют значение для всех видов картин и скульптур даже в настоящий век цифровых технологий. Но, несмотря на то, что Кастиэль искренне верил, о чем рассказывал, его не покидало ощущение, будто все это выглядит как завуалированный предлог, чтобы оправдаться перед самим собой, что он просто извращенец, западающий на молодых мужчин. Но дискомфорта в общении не было, даже наоборот. Дин поддерживал беседу, и Кастиэль в который раз удивился, как хорошо у него получается болтать ни о чем с посетителями кафе. И, может быть, именно поэтому все происходящее казалось таким нереальным. Видеть Дина не в кафе было непривычно. «Гавань» - одно из любимых мест Кастиэля, где можно несколько часов отдохнуть от шума и гама университета. Кафе находилось довольно близко, и в хорошую погоду можно было прогуляться до него пешком, но в то же время достаточно далеко от кампуса, чтобы не натыкаться там постоянно на студентов. Поэтому он не чувствовал себя лишним в этом заведении. Интерьер тоже добавлял привлекательности этому месту: причудливые, но не вычурные предметы украшали барную стойку, стены покрыты страницами старинных книг, в углах размещались альбомы старых пластинок – вещицы, привычные для более взрослого поколения, и которые молодежь причисляет к стилю «ретро» и считает клевыми. Но не только обстановка делала это кафе чудесным для того, чтобы хорошо провести время. Меню было разнообразным, цены доступными, а качество высоким. «Гавань» предлагала большой выбор разных видов чая и кофе, что, несомненно, и привлекло Кастиэля. Кафе просторное и светлое, располагало к долгим разговорам, но также уютное и достаточно тихое, чтобы можно было включить ноутбук и заняться учебой, поиграть в шахматы, которые имелись в наличии в кафешке, или просто посидеть на диване и спокойно порисовать. Поэтому Дин не был единственной причиной, почему Кастиэль любил проводить там время. Но с тех пор, как он впервые увидел молодого бариста, Кастиэль рисовал только его. Тень от его ресниц, веснушки на лице, контур губ, изгиб спины... очертания лопаток, когда он варит кофе, напряжение мышц на предплечьях, когда протирает барную стойку, блеск в глазах, когда смеется... и, прежде всего, конечно, его улыбка. О, эта улыбка. В ней что-то было. Помимо того, что улыбка Дина абсолютно сногсшибательна – хм, помимо того, что все в Дине абсолютно сногсшибательно – было что-то в том, как Дин улыбался, и это заставляло Кастиэля чувствовать, будто такая улыбка была предназначена только ему. И, возможно, именно из-за этой улыбки Дина, потрясающей Кастиэля каждый раз, когда он видел ее, адресованную ему, разговор получился таким долгим. Самым долгим за всю историю их разговоров. Но Кастиэлю все равно. Он будет по-новому радоваться этой улыбке столько раз, сколько раз Дин захочет улыбнуться ему, и неважно сколько раз это заставит его сбиться с мысли или споткнуться о собственные ноги по пути в студию. Он просто не может поверить в такую удачу. ~ Он пытается предложить Дину какое-нибудь вознаграждение за потраченное время. Кас знает, что Дин занят на двух работах, обеспечивая себя и младшего брата, поэтому пытается предложить как минимум ту же сумму, которую он платит всем своим моделям. Но Дин не хочет ничего слышать. Он в таком восторге от того, что увидит, где преподает Кастиэль, и от предстоящего позирования на одном из его занятий, что убедил его в том, что все по-честному. Кастиэль с трудом сглатывает, но когда они, наконец, заходят в студию, Дин оглядывает комнату с таким любопытством, с энтузиазмом изучая мольберты, расставленные по студии, и застывая перед картинами на стенах, что Кастиэль начинает верить в его искренний интерес. - Это твоё? – спрашивает Дин. - Нет, - с сожалением отвечает Кастиэль. - О, - произносит Дин, и Кастиэль может поклясться, что Дина немного разочаровал такой ответ. Кинув сумку и пиджак на свой стол, он присоединяется к Дину, который стоит у стены. - Это копии некоторых произведений, которые всегда меня вдохновляют, - поясняет Кастиэль. – Я решил, что, может быть, некоторые студенты тоже почерпнут вдохновение от них. - О, - снова произносит Дин, но в этот раз, кажется, ответ ему нравится больше, и он снова поворачивается к картинам, с интересом изучая их. Он застывает на месте, когда видит картину, на которой изображен обнаженный юноша в крылатых объятьях огромного летящего орла, и собака, которая лает на них с земли. Это одна из любимых картин Кастиэля. Кожа юноши сияет светом, словно отождествление красоты и, возможно, подтверждение статуса юноши, как объекта любви, в то время как орел возносит его на небеса в своих когтях; объятие могучее и эротичное одновременно. Кастиэль хочет спросить Дина, знает ли он миф о Зевсе и Ганимеде, но, к сожалению, как раз в это время начинают подходить студенты, разрушая те чары, под которые они оба попали под влиянием картины. - Пойдем со мной, - вздыхает Кастиэль, ведя Дина в подсобку. По пути он хватает простыню, которая была накинута на маленький диванчик у окна, встряхивая ее и поднимая облако пыли. – Извини, у меня нет халата, но если ты разденешься здесь, то сможешь обернуться простыней, пока студенты не будут готовы начать. - Да, хорошо, - отвечает Дин, забирая простыню. На какой-то момент Кастиэль всерьез рассматривает возможность остаться и посмотреть, как Дин будет разоблачаться, но, к счастью, вовремя соображает, что это крайне неприемлемо. Он на самом деле не может позволить заставить Дина чувствовать себя еще более некомфортно, чем тот уже чувствует, учитывая, что парень никогда не позировал. Поэтому Кастиэль встряхивает головой, чтобы избавиться от этой безумной мысли, и идет на свое рабочее место перед классом. Когда Дин, наконец, появляется из подсобки, завернутый в простыню, повязанную поверх плеча, он выглядит так, каким Кастиэль представлял юного грека Ганимеда в глазах Зевса – то была красота, которая пленила бы и Бога. Но в Дине незримо, но прочно было что-то мальчишеское – волосы взъерошились после всех манипуляций с одеждой, и он выглядел так, словно только что выбрался из постели. Во рту у Каса пересохло от картинки, которую он представил при этом. Кастиэль несколько раз с трудом сглотнул перед тем, как снова начать дышать, и попросил Дина присесть на диванчик у окна, пока студенты не подготовятся. Но, обращаясь к классу, он был просто не в состоянии отвести взгляда от Дина, одетого только в простыню и боксеры под ней, такой красивый и вдохновляющий. ~ Это, вероятно, был самый тяжелый урок для Кастиэля. Даже несмотря на то, что это было практическое занятие и он говорил всего-то несколько минут, повторяя для студентов основные темы, которые они затронули на предыдущих теоретических занятиях. Он жутко нервничал, зная, что Дин сидит прямо там, наблюдает за ним и жадно слушает все, что он говорит, будто он один из его студентов-заучек. Довольно скоро Кастиэль даже не был уверен в том, что именно он рассказывает. Его собственный голос кажется ему невнятным бормотанием, все меньше похожим на человеческую речь. К тому времени, как он закончил говорить, разум вконец оставил его, ноги действовали на автомате, когда он подходил к Дину, точнее, двигался в его направлении под действием силы гравитации. И, может быть, это хорошо, что его мозг больше ни за что не отвечал, иначе, он, скорее всего, запутался бы в собственных ногах по пути к дивану, когда Дин начал стягивать простыню с плеча. К счастью, Кастиэль сохранил вертикальное положение и поэтому не пропустил ни секунды, тупо наблюдая за тем, как медленно обнажалась кожа, по мере того, как простыня падала Дину на колени, и его пальцы, будто лаская, стягивали ткань вниз. Дин смущенно взглянул на него из-под ресниц и в тот же момент мозг Кастиэля взорвался миллионом способов соблазнения Дина. Но до того как он начал говорить, Дин спросил: - Мне встать? Или сесть? Что ты хочешь, чтобы я сделал? И мозг Кастиэля снова вернулся к неприличным картинкам, представляя все позы в которых он хотел Дина, стоя и сидя. Но вопрос также напомнил ему о том, где они находятся, и заставил вспомнить о десятках глаз, устремленных на него в ожидании, и он заставляет себя стряхнуть наваждение и попытаться вести себя профессионально, как ему и положено. - Тебе будет удобнее сидеть, но было бы лучше, если бы ты немного прилег на диван, - выдавил из себя Кастиэль. Дин кивнул, закинул ноги на диван и откинулся на подушки. Кастиэль усердно пытался не замечать, как свободно Дин устроился - все тело открыто, длинные ноги вытянуты и немного расставлены, как бы приглашая. Затем Дин берется за концы простыни, приподнимает их в направлении Кастиэля будто предлагая себя, и в который раз за один день Кастиэль представляет себе продолжение этого действия… пока Дин вновь не заговаривает. - Что мне с этим делать? – спрашивает он, неуверенно перекидывая один конец простыни через спинку дивана. Кастиэль снова пытается выйти из оцепенения, и, тихо вздохнув, наклоняется, и, взявшись за другой конец простыни, помогает Дину разобраться с ней. На Кастиэля вдруг обрушивается шквал невероятно новых ощущений, когда он вдыхает запах одеколона или чем-бы-ни-пользовался Дин. Тот пахнет корицей и кофе, и… машинным маслом – приятный и пикантный запах – и Кастиэль чувствует, как тонет в нем, и почти прижимает лицо к шее Дина, чтобы вдохнуть его еще и еще, и еще. Он вынужден вырвать себя из теплых объятий новых ощущений, и, откашлявшись, снова возвращается к простыне, пытаясь держаться на расстоянии от запаха кожи Дина, чтобы избежать нахлынувших эмоций. Однако он не может не смотреть. Дин мог бы находиться на другом конце футбольного поля, и Кастиэль все равно не смог бы увидеть ничего, кроме него самого, каждую живую и совершенную черточку его лица. ~ - Устройся поудобнее, тебе придется сидеть так около часа, - пробормотал он, оглушенный стуком сердца в ушах, все еще пытающийся искусно уложить простыню на коленях Дина. Он закрывал его боксеры, в то же время оставляя опьяняющую кожу открытой как можно в большей степени. Дин кивает, кладет руки на спинку и подлокотник дивана и расслабляется в этом положении. И Кастиэль не может отвести глаз. Плечи Дина покрыты веснушками, которые видны еще отчетливей в солнечных лучах, пробивающихся из больших окон за ним. Все то долгое время, что Кастиэль представлял плечи Дина, он никогда не думал, что отмеченные солнцем созвездия, разбросанные по лицу Дина, также покорили и эту часть его тела. Поэтому Кастиэлю приходится собрать всю свою истрепанную силу воли в кулак, чтобы не протянуть руку и… просто не погладить эти плечи. Дин поднимает взгляд на студентов, которые устраиваются вокруг него, прикусывает губу, и Кастиэль думает, что Дин нервничает, и снова борется с самим собой, чтобы не протянуть руку и не провести большим пальцем по пухлой розовой плоти. Наконец, Дин решает отвернуться и смотреть на стену, увешанную картинами, а не на студентов вокруг себя, и в этом положении его шея вытягивается, и Кастиэль видит сильную венку и мышцы, которые обычно скрыты под нежной кожей. - Так нормально? – спрашивает Дин, и Кастиэль хочет ударить себя по лицу. Это настолько ненормально, что просто нелепо. Но вместо этого Кастиэль с трудом сглатывает, потом еще раз, и кивает, надеясь, что улыбка на самом деле выходит ободряющей, а не ее слабым и жалким подобием. Он еще суетится с простыней, пока не приводит ее в тот вид, который и был задуман, а затем совершает героический подвиг, вырывая себя из тепла, которое источает тело Дина. Он возвращается в безопасность своего учительского стола, присаживается на угол и скрещивает руки на груди, тесно сжимая их, удерживая от необдуманных порывов. Но он все также не может запретить себе смотреть, и потому наслаждается видом кожи Дина, загипнотизированный тем, как она сияет в солнечных лучах, живет и дышит… так, как ни одна картина не сможет передать. Неожиданно Дин посмотрел на него и на секунду Кастиэль перестал дышать, ошеломленный золотыми искорками, танцующими в зелени глаз Дина, как если бы они воровали кусочки солнца у самого неба. Затем дыхание возвращается, а вместе с ним и звуки в классе, и он понимает, что Дин смотрит на него, потому что один из студентов пытается привлечь его внимание, задав вопрос и не получая ответ уже довольно долго. Ему снова хочется хорошенько себя ударить. После этого Кастиэль пытается лучше сосредоточиться, но, прогуливаясь по классу, отвечая на вопросы и проверяя работы студентов, куда бы он ни взглянул, везде Дин - на каждой странице, с каждого угла, каждый его самый маленький кусочек на каждом холсте - объект его обожания. Кастиэль обреченно понимает, что было бы гораздо лучше, если бы он попросил попозировать дворника. ~ Когда, наконец, занятие заканчивается, Кастиэль вздыхает с таким облегчением, которое не сравнится с радостью самих студентов. На самом деле, он завидует им, потому что весь последний час они могли открыто рисовать Дина в приемлемой обстановке, вместо того, чтобы скрывать то, что он и делает, и отворачиваться каждый раз, когда Дин смотрел в их сторону. Даже будучи преподавателем, было неприлично рассматривать Дина, потому что все его внимание должно быть сосредоточено на студентах, и это ужасно изматывало. Ведь Дин был там! И практически обнаженный! Когда студенты начинают покидать аудиторию, несколько из них подходят с вопросами, и он в какой-то мере благодарен им за эту передышку перед тем, как он останется с Дином один на один. Но позднее, пока он отвечает на вопросы, он видит, как одна из студенток старшего курса подходит к Дину, который все еще сидит на диване, и завязывает разговор. И судя по смеху Памелы, разговор больше похож на открытый флирт. Кастиэль сжимает челюсти. Это не первый раз, когда он видит, как к Дину подкатывают. В кафе это случается часто, ведь Дин такой дружелюбный с клиентами. Это не редкость, когда художник влюбляется в модель. Он сам знает, как тяжело противиться очарованию Дина. Но Памела падка на все, что передвигается на двух ногах. Включая Кастиэля, пока он не рассказал ей о своих пристрастиях. А Дин это не просто смазливое личико. Тело. Всё остальное. Он не только имеет красивую внешность, но и прекрасную душу, как подозревает Кастиэль. Судя по тому, что Дин рассказывал Кастиэлю во время их разговоров в кафе, по ночам он работает в гараже, чтобы быть в состоянии обеспечивать своего младшего брата. Они потеряли обоих родителей, и так как Дин был достаточно взрослым, он взял на себя опекунство над братом. Дин постоянно говорил о том, как умен его брат. Он так гордился им, поэтому много работал, чтобы Сэм смог окончить школу и поступить в хороший университет. Столько жертвенности, любви и преданности Дина всегда восхищали Кастиэля. Ну, и к тому же, у Дина всегда наготове теплая улыбка для него, когда тот приходил в кафе. Однажды Дин вырастет в потрясающего мужчину. Он заслуживает гораздо большего, чем мимолетная интрижка с женщиной, которая увидела его меньше часа назад. И кто совсем не подходит ему по возрасту, если уж говорить совсем откровенно. Последние студенты разошлись по своим делам, и звук закрывшейся двери привлек внимание Дина. Его глаза нашли Кастиэля. Памела что-то сказала, и щеки Дина залило румянцем, отчего он быстро опустил взгляд, чем вызвал новый взрыв смеха Памелы. Кастиэль прокашлялся, перебивая их тихий разговор. Не то, чтобы у него были какие-то... ммм... виды на Дина, но, черт побери, он не обязан смотреть на это в своем классе. Памела вопросительно приподняла бровь и, отвернувшись, одарила Дина широкой улыбкой. - Было очень приятно познакомиться, Дин, - произнесла она на прощание, и по пути к выходу хитро взглянула на Кастиэля. Когда она дернула дверь на себя, Кастиэль увидел, что она осторожно повернула замок, чтобы дверь захлопнулась изнутри. - Весь твой! – подмигнула девушка и закрыла за собой дверь. ~ И вот так Кастиэль оказался один в запертом кабинете с почти обнаженным Дином Винчестером. Кастиэль нервно сглотнул и, казалось, этот звук распространился на всю студию. Он достиг того места, где стоял в ожидании Дин. - Ну, как у меня получилось? – Дин улыбнулся, будто не замечая, как нервничает художник. Кас улыбнулся ему в ответ с облегчением. Дин расколол лед, как он обычно делает, направляя мысли Кастиэля в безопасное для разговора русло. - Спасибо, что выручил меня сегодня, Дин. Я очень благодарен. И ты справился отлично! Хотел бы я сам тебя нарисовать, - признал он честно еще до того, как смог себя остановить. - Правда? – взволнованно переспросил Дин с улыбкой. – Может, прямо сейчас? Мне не нужно вечером в гараж, поэтому я никуда не тороплюсь, – говорит он, отступая обратно к дивану. Кастиэль в шоке пару раз хлопнул глазами. Он не планировал просить... ну, он и не думал просить об этом никогда, но ему уже повезло, что Дин делает так много для него. - Спасибо, Дин, правда, - отвечает Кастиэль, - но я и так уже слишком нагрузил тебя работой. - Это не работа, Кас! – с воодушевлением говорит Дин. – Я все равно уже здесь, уже раздет, давай сделаем это! Кастиэль моргнул. Глаза Дина расширились от ужаса. - Я не хотел, чтобы прозвучало в таком смысле, - Дин съежился, а лицо пошло красными пятнами. Кастиэль не смог сдержаться и засмеялся, на что Дин благодарно ему улыбнулся. Так, поборов взаимное смущение, Кастиэль, в свою очередь, снисходительно вздохнул, осознавая, что это, возможно, единственная возможность рисовать Дина в открытую, без необходимости прятаться или стыдиться этого. По крайней мере, перемены были бы кстати. - Хорошо, - отвечает он. – Почему бы и нет? – Кастиэль усмехнулся и показал жестом на диван. Дин восторженно ему улыбнулся и снова сел на диван, аккуратно устраиваясь, пока Кастиэль устанавливал один из мольбертов. Когда Кастиэль вновь посмотрел на Дина, он чуть не выронил карандаш. В этот раз Дин поменял положение. Он не сидел и не смотрел на стену. Вместо этого он лег на бок поперек дивана, положив голову на изгиб локтя и смотрел прямо на Кастиэля. - Так пойдет? – спросил Дин. Кастиэль с трудом сглотнул, в миллионный раз за сегодняшний день, и поднял глаза вверх, мысленно прося всех святых о помощи. Но, когда он снова взглянул на Дина, который лежал там такой терпеливый, такой совершенный, художник понял, что эта возможность слишком хороша, чтобы спешить или, не дай Бог, налажать. - Подожди секунду, - пробормотал Кастиэль, уставившись на окна. Солнце подходило для занятия раньше, оно было достаточно ярким, чтобы осветить каждый участок тела Дина, но оно также делало свет плоским, а Кастиэль хотел поработать с большей объемностью. За Дином находился абажур, поэтому Кастиэль включил его, затем подошел к окну и задернул тяжелые портьеры. Он сел за мольберт и поднял взгляд на Дина. Кастиэль рад, что он сидит, потому что он видит эффект света на его объекте. Дин теперь словно купается в золотом свете от лампы, тени окружают его тело, будто крепко обнимая, подчеркивая линии и изгибы, удлиняя ресницы и скрывая зелень глаз. Дыхание от такой картины перехватило. Очевидно, что обстановка стала более интимной - и освещение, и поза Дина - но Кастиэлю все равно, как это выглядит. Это точно то, что он всегда хотел запечатлеть, когда тайно рисовал Дина. Это точно то, как он всегда его представляет. Сейчас, когда солнечные лучи не попадают в комнату, должно быть прохладнее, но Кастиэлю наоборот становится теплее, и он вынужден расслабить узел галстука перед тем, как приступить к рисованию. Он делает глубокий вдох и начинает творить. ~ Это то, что делает Кастиэль. Это то, что он умеет. Чувствовать карандаш в руке, его скрип на бумаге, создавать линии и изгибы, которых он до боли в мышцах хочет коснуться уже так долго... и теперь может, в каком-то смысле. Большим пальцем коснуться бедра Дина, пробежать пальцами по щеке, размазать тени на ямочке у шеи... В безопасности, в зоне комфорта им не нужны слова, их укрывает тишина их смешанного дыхания... Кастиэль, наконец, решается взглянуть Дину в глаза и получает ответный твердый взгляд. В другое время с другими моделями, возможно, Кастиэль стал бы шутить, рассказал бы парочку бородатых анекдотов, чтобы сделать обстановку более неформальной, но с Дином это кажется совсем необязательным. Ситуация могла бы быть неловкой, учитывая желание Кастиэля обладать этим парнем, но, кажется, сейчас от того, что ему не приходится отводить глаза и прятаться, это больше не тяготит его и не создает никакого барьера между ними. И, возможно, именно из-за этого, кажется, его желание увеличивается в геометрической прогрессии с каждой секундой, и он начинает представлять нелепые вещи, глядя в глаза Дину. Кастиэль представляет, как Дин ласкает себя прямо там, на диванчике у окна, или как он прижимает Дина и берет его на каждой возможной поверхности в кабинете. Или, возможно, даже приводит Дина к себе домой и занимается с ним любовью перед огромным зеркалом так, что оба могут видеть все. Затем, возможно, отводит Дина в постель, в душ, дает надеть ему свою одежду, освобождает место в ящичках для его вещей, потом они вместе смотрят телевизор, занимаются любовью на полу, готовят ужин в кухне, ооо, а еще та чудесная машина в гараже… Но как раз, когда Кастиэль представляет, как они занимаются любовью на заднем сиденье автомобиля, и Дин произносит: «Поцелуй меня, Кас!», Кастиэль роняет карандаш в отчаянии, закрывает глаза рукой и разочарованно массирует виски. - Кас? Все в порядке? – обеспокоено спрашивает Дин. Простынь громко шелестит, когда он резко поднимается на ноги. - Дай мне минутку, - вздыхает Кастиэль. - Я могу как-то помочь? – тихо спрашивает Дин. Он выглядит неуверенным, почти взволнованным, и Кастиэль снова вздыхает, понимая, что Дин мог подумать. Он убирает руку от глаз - тревога на лице Дина очевидна: его поза кричит о напряжении, руки крепко сжимают простынь у талии. - Извини, Дин. Ты все делаешь прекрасно! – «Ты совершенен». – Я просто чувствую себя немного…заторможено, – он выдавил из себя слабую улыбку, надеясь, что Дин поверит. Услышав это, Дин немного расслабляется, но беспокойство в глазах никуда не уходит, и это безмерно согревает Кастиэлю душу. Хоть он и не должен позволять себе таких чувств. Приятно знать, что Дину не все равно, но Кастиэлю, на самом деле, стоит держать свои чувства по отношению к парню под контролем. - Можно… Ты не против, если я взгляну? – спросил Дин, показывая на картину. – Я знаю, что ты не любишь показывать свои работы, но люди рисовали меня весь день и мне так любопытно взгля… - Что? – перебивает его Кастиэль. – С чего ты взял, что я не люблю показывать свои работы? – спросил он растерянно. - Ну… В кафе ты никому не позволял посмотреть, что ты рисуешь. Я просто подумал… - Ну, конечно, - шепчет Кастиэль. Он никогда никому не позволял увидеть, что рисует Дина. Дин бросил на Кастиэля странный взгляд, и художник с горем пополам снова нацепил на себя улыбку. - О, конечно, ты можешь посмотреть, Дин, - говорит он, стараясь скрыть свое секундное замешательство. Дин улыбается и Кастиэль глубоко вздыхает, наблюдая за реакцией парня. ~ Когда Дин видит, что нарисовал Кастиэль, он замирает, улыбка сходит с его лица, и он резко втягивает в себя воздух от удивления. Кастиэль немного поиграл с реальностью обстановки, и картина еще не закончена, но общая идея вполне понятна. Почти все очертания Дина были уже на картине, все линии и изгибы его тела, но простынь пока еще не запечатлена. Он много времени потратил на то, чтобы нарисовать лицо Дина, стараясь запечатлеть совершенный контур губ, каждый завиток ресниц, все тени, которые они создают, выражение глаз Дина… Но не об этой части наброска он переживает. Кастиэль много в этом практиковался раньше, пусть даже Дин не знает об этом. Кастиэль беспокоится о реакции Дина на остальной рисунок. Вместо дивана и реального фона Кастиэль, вдохновленный картиной, которая этим утром зачаровала Дина, нарисовал большого орла, откинувшегося назад. Одним крылом орел, слегка касаясь, обнимает Дина, перья топорщатся таким образом, что, кажется, они отбрасывают тень вокруг тела парня, хотя на самом деле это тени от света лампы. Другое крыло запечатлено вместо дивана, создавая иллюзию, словно Дин лежит на ложе из перьев, тесно прижатый к груди птицы. То, как орел смотрит на Дина сверху вниз, и то, как его крылья раскинулись вблизи тела, заставляет думать, что орел защищает его или вот-вот обнимет, или сразу и то, и другое. И Кастиэль думает, что это, возможно, довольно разоблачающая трактовка его собственных желаний в отношении Дина. - Кас, - выдохнул Дин, - Вау… Дин быстро перевел взгляд на копию картины Ганимеда и Зевса на стене, а затем снова на картину Кастиэля, и на его губах заиграла скромная улыбка. - Ты знаешь греческий миф о Ганимеде? – отважился спросить Кастиэль. Дин помотал головой, не убирая взгляда от наброска. - Ганимед был юным пастухом овец, - начал объяснять Кастиэль, - который был так красив, что сам Зевс спустился в образе орла, похитил его и унес с собой на Олимп, где сделал Ганимеда своим бессмертным любовником и виночерпием богов. - Типа своим личным бариста? – немного усмехнулся Дин. - Да, - хихикнул Кастиэль с облегчением. Он не был до конца уверен, как Дин отреагирует на гомоэротический подтекст этой истории, но тот, казалось, совсем не возражал. - У Зевса разве не было жены или еще кого-то? – спросил Дин, нахмуренно смотря на картину. - Да, ты прав, - подтвердил Кастиэль. – И ей не особо это понравилось. Поэтому Ганимед был в итоге помещен Зевсом на небо в виде созвездия Водолей. - Хе-хе, - задумчиво ухмыльнулся Дин. – Я Водолей. - Правда? – Кастиэль удивленно улыбнулся такому совпадению. Дин посмотрел на него неожиданно серьезно, и улыбка сползла с лица Кастиэля. - Ты ведь не женат? – спросил Дин решительно и без капли смущения. - ...Нет? – прохрипел Кастиэль, абсолютно захваченный врасплох. - Отлично, - ответил Дин. ~ Сердце Кастиэля эхом отдавало в ушах. Одним вопросом Дин дал понять ему, о чем он думал, и это было так неожиданно, что Кастиэль не знал, как реагировать. И взгляд Дина сейчас такой, что хочется усадить его к себе на колени и заняться, наконец, тем, о чем давно мечталось. Дверь заперта и, скорее всего, в здании уже никого нет в такое время, и Дин так близко, что Кастиэль практически ощущает вкус его кожи. Но, к его крайнему сожалению, Дин делает шаг назад и еще один, пока не доходит до дивана. Затем, к крайнему изумлению Кастиэля, он выскальзывает из боксеров под простыней и позволяет им упасть на пол. Челюсть у Кастиэля отвисает и он, все еще пребывая в шоке, наблюдает, как Дин вновь опускается на диван, принимая все то же ленивое положение, но в этот раз укладывая простыню таким образом, что он все еще прикрыт, хотя бедро оголено. Так же, как на картине на стене кабинета. Кастиэль с трудом сдерживает громкий стон. Он хочет уткнуться лицом в это бедро, показать свой восторг губами, языком, зубами, зацеловать и облизать всего его, подняться к центру Дина, где он смог бы снова высказать свой восторг. - Хочешь продолжить? – тихо спросил Дин, и Кастиэль мог поклясться, что его глаза стали темнее, а зрачки расширились от желания, так же, как и его собственные. Желание, медленно затапливающее комнату последний час… Только они вдвоем в студии, художник и модель. Нет, желание было и раньше, еще на занятии Кастиэля, но сдерживалось в присутствии студентов. Нет. Желание Кастиэля нарастало неделями, месяцами, когда он хотел и просто ждал, что Дин смог бы разделить эти чувства. И вот, пожалуйста, Дин не только разделяет желание, но и приглашает Кастиэля, готовый принять его, когда Кастиэлю будет угодно. Кастиэль чувствует, что совсем не контролирует ситуацию. Дин настолько покорил его, что определенно сейчас все в руках Дина. Кастиэль делает единственную вещь, которую сейчас может. Глубоко вздохнув, он берет карандаш и снова начинает рисовать, добавляя линии к уже нарисованным. Его пальцы растушевывают новые контуры, почти лаская, охваченные желанием. Но в этот раз он не чувствует груза отказа, потому что видит, что Дин - вот он, реален, и он ждет прикосновений, манит и бросает вызов избавиться от последней преграды – простыни – между ними. Но что это за преграда! Всего-то простынь! Даже в мягком свете лампы Кастиэль может видеть очертания плоти Дина под ней, и под взглядом Кастиэля, эта плоть начинает увеличиваться, твердеть, и художник может безошибочно увидеть ее, и это прекрасно. Кастиэль чувствует, что сам начинает реагировать, и ерзает на стуле, пытаясь устроиться удобнее. Его самоконтроль начинает рушиться после всех месяцев ожидания при виде такого... желания. Через пару секунд становится ясно, что он возбужден, и Дин смотрит на него с особенным выражением, самодовольно улыбаясь. В этот момент Дин стягивает с себя простынь.