Сплетни

      — Слышала? Все об этом говорят.       — Серьёзно, что ли?       — Фу, гадость какая!       — Сама ты гадость! Это так волнительно!       Хаято, уронив голову на сложенные перед собой руки и пребывая в зыбкой полудрёме, сидит за партой, в пол-уха слушает трескотню одноклассниц на перемене. Сплетни его не интересуют, но абстрагироваться не получается: одноклассницы разговаривают громким шёпотом, который мозг отказывается воспринимать как фоновый шум.       — Тише ты, — шипит одна из девочек. — Вдруг он услышит!       — Пф, да он спит.       «Он»? «Спит»? Невольно Хаято начинает прислушиваться: о нём, что ли, говорят? Но ведь он в последнее время вёл себя тише воды ниже травы — ни с кем не дрался, не грубил учителям, не курил на территории школы. Всё потому, что Десятый попросил! Так чего его обсуждать-то?       — И давно это с Ямамото?       Так. А Ямамото тут при чём?!       — «Это»! Называй вещи своими именами! Ах, любовь парней — это так романтично…       Любовь… пар...ней? Что? ЧТО?!       Прежде, чем Хаято успевает хоть что-нибудь сообразить, он вскакивает со своего места и бьёт ладонями по столешнице, отчего лежащие на ней пенал и пара карандашей падают на пол. Хочется наорать на ту курицу, что выдала такую дикость, но девочка, будто прочтя его мысли, кричит первой:       — Это не мы так сказали, Гокудера-кун, честно! Это все так говорят!       — Как говорят?.. — выдавливает он из себя внезапно севшим голосом.       — Ну… Что Ямамото-кун… Знаешь… Ну, ты понял! — Она заливается краской.       Нет, это уже слишком.       Хаято хватает сумку, не потрудившись поднять с пола рассыпанные вещи, и пулей вылетает в коридор. Если тупой бейсбольный придурок что-то кому-то подобное ляпнул, Хаято уроет его на месте! Что теперь начнут говорить о Десятом, раз он дружит с таким? А о нём, Хаято, что подумают? Что уже думают?!       Он несётся очертя голову вверх по лестнице. Не могли же эти идиотки сами такое придумать! Да кому вообще в голову могло прийти, что Ямамото — в него!… В него…       Хаято останавливается на середине лестницы, тяжело дыша и хватаясь рукой за перила. Мысли хаотично скачут вокруг закольцованного диалога, прокручивающегося у него в голове, и это бесит! Бесит до одури! Это ведь неправда! А если правда — почему не сказал?.. Да нет, не может это быть правдой, это слишком тупо. Так не бывает. Это же Ямамото, чёрт побери!       Преодолев лестницу, Хаято пинком ноги открывает дверь на крышу, прячет руки в карманы джинсов и оглядывается в поисках знакомой спины. Спина быстро находится. Стоит себе, кретин, как ни в чём не бывало, на облака смотрит!       — Эй! — раздражённо, сквозь зубы окликает его Хаято. — Какого хрена?       Ямамото оборачивается, растерянно улыбается, и от этой улыбки Хаято всего передёргивает.       — А?..       — Б! Ты что этим девицам наплёл?       — Каким девицам?..       — ТЕМ!       — Подожди, Гокудера, не кричи. — Он снова улыбается, на сей раз — неловко. Неловкость чувствует и Хаято; почему он вообще должен эту чушь вслух произносить? — Что случилось?       — А то ты не в курсе, — уже тише, но всё ещё не скрывая враждебности, цедит Хаято. — Девчонки эту чепуху обсуждают! — Ямамото молча смотрит на него, ожидая продолжения, и Хаято выдавливает из себя, тушуясь и злясь из-за этого ещё больше: — Ну, что ты… Я… ты в меня… Ты понял!       — Что ты мне нравишься?       Одна короткая фраза — будто толчок в спину. Хаято чувствует, как краска приливает к лицу, и всё, чего ему хочется — достать из кармана динамит, поджечь и затолкать его за шиворот Ямамото.       — А, так ты из-за этого завёлся. — Ямамото смеётся с каким-то непонятным облегчением. — Да они давно так развлекаются. Сочиняют всякое, пишут. Это как-то называется, но я не помню, спроси у Тсуны.       — Так это неправда? — Хаято будто слышит со стороны свой голос — какой-то пластмассовый, неестественный. Естественно неправда, зачем спрашивать об этом? Очевидно же!       — А что?       Они смотрят друг на друга в неуклюжем молчании. У другого края крыши парни обсуждают футбол; Хаято слышит повторяющееся слово «мяч». А потом Ямамото снова улыбается, и смеётся, бестолково почёсывая затылок, так ничего и не ответив, и у Хаято сдают нервы — он срывается с места, с трудом подавив желание швырнуть этому кретину сумку в лицо, и сваливает, от души хлопнув дверью. Но — не уходит, прислоняется спиной к стене, смотрит в полумрак лестничного пролёта перед собой и думает только об одном: нельзя биться головой о стену, кто-нибудь увидит, и решит, что раз Гокудера Хаято спятил, то и Десятый такой же псих.       В груди бешено колотится какой-то непонятный кусок — не сердце, само собой, потому что сердцу абсолютно не с чего вот так вот колотиться. Ямамото не сказал «да», не сказал «нет». И что это, мать вашу, значит?!       Нет, об стену он всё-таки побьётся, а ещё лучше — побьёт об неё бейсбольного придурка.