болезненные цветы

он отхаркивается кровью, стирая ладонью остатки бордовой жидкости с губ. видит, как чужие руки касаются такой идеальной, нежной, чувственно-прекрасной кожи, он видит, как гром обнимает со спины хрупкое тело разумовского, как он целует его в обкусанные, но все равно такие очаровательные губы, которые волков любил больше всего на свете. видимо, уже скоро случится то, что давно должно было случиться. тогда олег сможет спокойно уйти, а серёжа останется вместе с игорем, который будет его оберегать, которого серёжа будет любить искренне. и волков надеется. он верит, что тот наконец-то обретёт счастье, которое искал все время. скоро олег уйдет, оставив своего (или уже давно не своего) серёжу, которого он любил больше всего на свете, которого он полюбил лишь одного за всю свою проклятую жизнь. он вновь остался один в этой чертовой квартирке, в которой они оба жили с серёжей. разумовский опять ушел куда-то с игорем. они пока что не успели съехаться с игорем, но, наверное, скоро это сделают, после смерти олега. он снова выкашливает мерзкие лепестки, смешанные с кровью, пока глаза наполняются слезами. он не привык плакать, он вообщем-то почти никогда не плакал, но сейчас все слишком плохо. и он прямо сейчас, в эту же секунду готов разреветься, бить стены до кровавых костяшек, злиться, кидаться вещами, ненавидеть всех вокруг, но не разумовского. удивительно лишь то, что другие люди пытались бы разлюбить, уехать, не вспоминать, лишь бы не умереть, но олег не из таких. олег остался, олег смотрел на все эти неведомые, такие невыносимые ласки со стороны игоря к серёже, терпел, любил, все еще болезненно любил, пока его легкие изливались и цвели неимоверно болезненными лилиями, что так сильно любил рыжеволосый, темно-красными розами с шипами, царапающими все больше легкие, с листьями, которые прорастали дальше в горло, врастали еще больше в легкие, заставляя задыхаться и выплевывать кровь. он пустыми глазами смотрит на ночной петербург, по щекам вырывается и стекает ураган горячих, до крика отвращения неприятных слез, окутавших олега с ног до головы. он опять задыхается, выплевывая ошметок крови с листьями. он еле слышит рингтон телефон сквозь поток слез, он еле видит экран телефона сквозь пелену слез. это серёжа. он берет трубку, прислоняя телефон к уху. — ало, привет, олеж, — радостный тон. — мы тут с игорем решили, что я к нему приезжаю, скоро заберу вещи, — волков начинает задыхаться, паника накатывает. — хорошо, конечно, — он еле выговорил, бросая трубку. — прости, прости, прости меня, прости, — он вытирает слезы ладонями, которые уже запачканы в крови, слишком сильно не хватает воздуха. он закрывает глаза, а по щеке течет последняя слеза. — прости меня, серёжа, я очень люблю тебя, береги себя, — он шепчет в темноту, зная, что его разумовский будет счастлив без него.