And you gonna be happy

      Белое одеяние, точно ослепляющий луч солнца после долгого пребывания в кромешной тьме, сияло непокорным перламутром. Юноша не шёл – парил над истоптанной человеческими ногами мощёной камнем дорожкой двора при королевском замке, до того походка его была плавной. Нежные светлые пряди покрывали макушку незнакомца, лёгкие порывы ветра забавлялись с ними, изредка подкидывая выше. Его улыбка, которой в жизни больше не приметить ни у кого, такая искренняя, красивая до безбожия, тотчас пропала. Он перевёл взгляд на чужое лицо, встретился глазами с чужими глубокими и пленящими своими тёплыми, такими по-детски наивными, но тем не менее абсолютно непроглядными. Загадочными. Ещё даже не заприметив молодого короля, этот волшебный юноша стал кукловодом запертого для всех обычно сердца, точно ниточки к нему привязал, заставляя ловкими движениями пальцев совершать удар за ударом с невозможно длительными паузами, такими, что кажется, будто уже никогда не ударится сердце о грудную клетку.       Удар.       В глазах бездонных монарх читает сначала замешательство, затем испуг, после чего теряет контакт. Взгляд незнакомца ускользает: пропадает в неизвестности мыслей ли, другой ли стороне двора, в следующей паре глаз... Возможно.       Удар.       Король спокойных глаз от полюбившегося силуэта не отводит, выжидает, предугадывает поступок чужой. Знает наперёд. В королевской семье ошибаться не принято, и взгляд нечитаемый возвращается к образу властителя, дополняя свою притягательность ухмылкой то ли дерзкой, то ли робкой; неизвестный смотрит вглубь, душу простым действием наизнанку выворачивая.       Удар.       Юноша сожалеть не собирается, когда видит отражение своей развязности на лице короля. Никто доселе не смел так того задеть без единого слова, до оскала пылающего довести. Да кто же он? Что позволяет себе?       Удар.       Противоположные и пугающе одинаковые, мужчины идут друг другу навстречу. Темноволосый правитель радости в золоте радужек скрыть не в силах, кончики пальцев немеют, сжатые в крепкие кулаки. Он выглядит грозным со стороны, он зол для всех остальных; «он в ярости», – разносится по округе. Но истина известна лишь двоим.       Удар.       Юный ангел, каким его делают белые одежды, сменяет наконец вызов во взгляде на безграничную нежность. Никто не имеет права подходить так близко к королю, никто не может смотреть на него так. Он может.       Мин Юнги жестом приказывает двум стражникам оставаться позади, те без малейшего колебания исполняют свой долг. Он касается мягкой ткани на талии своего возлюбленного, чувствует самый приятный запах, вглядывается в самое чудесное на свете лицо.       Пак Чимин берёт лицо своей любви в безмерно тёплые ладони, выдыхает, прикрывая на миг глаза, не желая упускать и момента любования красотой напротив, и шепчет заветное «Я скучал».       Оба сердца, что бились в унисон, пропускают удар.       Гости двора, стража, слуги из окон наблюдают самый чувственный поцелуй после двух бесконечных месяцев разлуки. Король хватает юношу, который смехом заливается и обнимает его за плечи, кружит, пока тот ногами его не обхватит, целует светлую макушку.       «Да здравствует новый король!» – громогласно объявляет правитель.       «Да здравствует новый король!» – вторит ему смущённая толпа.