Любовь, которая началась на кладбище

Дазай спокойно прогуливался по кладбищу, напевая под нос какую-то песенку. Да, Куникида ох как будет злиться, когда не увидит Осаму на рабочем месте. Эспера не очень-то это и волновало. Он устал. Морально устал. Он уже не понимал, кто он, какой он, и чего хочет на самом деле. Да, он жесток, да он хладнокровнен, да он бессердечен. Все в Портовой Мафии так считают, но почему теперь он ведёт себя, как клоун? Это и есть его восприятие "добра"? (добро и зло это одно и тоже тогда зачем выбирать) Дазай сам не понимал, что делает. В такие моменты он приходил на кладбище, к своему старому другу. - Привет, Одасаку, - сказал эспер, положив сорванный по пути цветок на могилу. (если ты мне друг тогда зачем сказал те слова) Осаму недолго постоял у надгробного камня и пошёл дальше. Обычно он садился на мягкую зелёную траву, облакачиваясь на камень, но не сегодня. Какая-то неведомая сила повела его дальше. На пути он видел надгробные плиты совершенно разных форм, размеров, цветов. Но он не понимал. Разве в этом есть смысл? Они всё равно все одинаковые. Тоесть мертвецы. Их кости. Всё, что от них осталось больше не имеет смысла. Да, подо всеми камнями теперь лежат разлагающиеся трупы. В них ползают черви, возможно их грызут мыши, пробравшиеся в гроб на похоронах. Так в чём тогда смысл? В чём? - Не думаю, что сейчас это имеет смысл. Знаешь... Мысли Дазая оборвалась, когда он услышал очень уж знакомый голос. Эспер повернулся в его сторону и увидел человека, сидящего лицом к мраморной могиле. Длинный плащ, кожаные сапоги и... та уродливая белая шапка. "Да ладно, - думал Осаму, - а он то что делает на японском кладбище? Ну ладно, пойду поздороваюсь хоть." - Возможно это и правильно, но... - Опачки! - Крикнул Дазай, подойдя ближе, и сорвав меховую ушанку с русского. - Да ладно, тебе... - Устало проговорил Фёдор, обернувшись к незванному гостю. - Ну, а теперь мне идёт? - спросил эспер, надев ушанку. - Всё ещё нет, - ответил русский, поднимаясь с колен. - Печааально, - протянул Дазай, стянув шапку, и кинул её на камень, с которым, видимо, только что говорил Фёдор. - А ты знаешь, что это очень не уважительно. Кидать предметы гардероба на могилы. А? Осаму? - спросил Достоевский. Он подошёл к камню и аккуратно снял свою шапку. - Да ладно, и при этом ты называешь меня по имени? - А что такого? - Ну... - протянул Дазай, - в Японии это считается неуважением. Прежде чем ехать сюда, выучил бы хоть правила этикета. - А в России как-то наоборот, - усмехнулся эспер, надевая ушанку. - Ого, не знал. Значит ты всё таки уважаешь меня? - Улыбнулся Осаму. - Думай, как хочешь, - коротко и непонятно ответил Достоевский. Он поправил свой плащ и направился к выходу из кладбища. (я не знаю чего хочу как я могу думать как хочу если не понимаю себя) Дазай бросил короткий взгляд на могилу, в которую только что кинул шапку своего заклятого врага.

КАРМА ТОПАЗ Это всё, что было на камне. Ни фотографии, ни даже даты рождения и смерти. Ничего. - Слушай, а кто это? - спросил Дазай, догнав Достоевского. - Догадайся с трёх раз, - усмехнулся русский. - Одна из твоих жертв. - Да. - Ого, какой ты оказывается добродушный. Навещаешь тех, кого сам ранее хладнокровно убил? - Только его, - ответил Достоевский, ускорив шаг. Ему не хотелось говорить с этим глупым клоуном. Так казалось с первого взгляда. Но это не так. Совсем не так. - Понимаю. Эспер резко остановился, из-за чего детектив чуть не врезался в него. - Пойдём сядем, - сказал Достоевский, показывая на рядом стоящую лавку. - Это был вопрос? - Утверждение. - Как скажешь, - Дазай пожал плечами, но спорить не стал, да вообщем-то и не хотелось, и направился за Фёдором. Достоевский аккуратно сел на лавку, откинувшись на деревянную спинку, шатен же со всего размаху плюхнулся рядом. - Будь мы в России, эта лавочка развалилась бы под тобой, - усмехнулся русский и прикрыл глаза. - Я думал у вас там всё настолько крепкое, что держится 100 лет, и на одних соплях. - Ахах, раньше так и было. Но не сейчас... Осаму послышалась в голосе собеседника нескрываемая грусть. Послышалось? Нет. Фёдор говорил с честными чувствами, ну... если вообще можно так сказать. Но в этом случае других слов не подобрать. (он знает что говорит он чувствует что говорит но ты не можешь ничего понять потому что не чувствуешь себя) - Так а почему ты похоронил только того мужчину, - спросил Осаму. Он сам не понимал, почему, но было очень интересно. - Мальчика. Он был ещё совсем мальчиком, - вздохнул Фёдор. - Вот как... Минутное молчание. - Были бы мы в другой ситуации, в другом месте и в другое время, я бы взял его в свою организацию. - Понятно, - Дазай не ожидал услышать такого. Его очень напрягала откровенность русского, но... Было так приятно его слушать. Его хриплый тягучий голос так шёл Достоевскому. На фоне Дазая он выглядел слишком уж гармонично. Но Осаму это нравилось. Его это даже... привлекло? - А ты к кому сюда приходишь? - Спросил Фёдор, переведя взгляд на Осаму. По глазам было видно, что он и правда заинтересован в этом разговоре. Как странно. (ты знаешь что он говорит правду ты всё о нём знаешь но почему почему не веришь) - К старому другу, - усмехнулся Осаму, - по совместительству и единственному. - Я думал у тебя много друзей. Взять того же Тигру, - сказал русский, не сводя глаз с собеседника, - мне казалось, что вы близки. - Не думаю. Мне кажется, я вызываю у него отвращение. Он так любит жизнь, а я вечно пытаюсь оборвать её. По крайней мере я точно знаю - он не понимает меня, - ухмылка быстро сползла с лица Осаму. Он перестал играть клоуна, впервые за долгое время, - никто меня больше не понимает, даже... - Ты сам... - Закончил Достоевский. Он медленно положил свою ладонь на руку собеседника, - не волнуйся, я понимаю. Может и не до конца, но... если мы будем говорить чаще, то возможно... - Зачем ты это делаешь? - Осаму впервые посмотрел на Фёдора, их взгляды пересеклись. Но убирать руку он не стал, не хотел. Детектив не до конца понимал (верил), что происходит, но ему это нравилось... Нравился этот взгляд. Нравилась чужая (но как будто родная) теплота рук. - Мне кажется, ты и сам понимаешь... - Да. - Так что ты тогда ответишь? - Хитро спросил русский. Его глаза сузились, а губы растянулись в широкую ухмылку. Дазай и сам невольно усмехнулся. (я люблю тебя люблю мне сложно это понять ведь я не понимаю себя но я понял что люблю тебя) - Я тоже люблю тебя, - ответил японец, положив голову на плечо возлюбленного. Наверное это выглядело романтично, но... - Да я и плечом чувствую, как ты раскраснелся, - с тем же выражением лица протянул Достоевский. - Ну так конечно, не тебе пришлось говорить эти слова. Да и на секунду я подумал, что ошибся и... - Нет, не ошибся, - прервал его русский. Он легко приподнял голову Дазая и нежно поцеловал того в губы, - я тоже тебя люблю, Осаму. Ты даже себе представить не можешь, как... Он не договорил, но оба всё поняли. Без лишних слов, им это было не нужно. Дазай до сих пор не понимал себя, не понимал свои чувства. Он не мог правильно объяснить своё поведение, свои слова, своё желание умереть, но он точно знал : Фёдор знает это всё за него, а он знает всё за Фёдора. И в глазах хитрого русского читалось то же убеждение. Пусть он не понимает себя, зато он понимает его. Этого более чем достаточно для счастья... - Знаешь... - Что? - По-моему кладбище - не лучшее место для первого свидания. - Да ладно, тебя же всё устраивает. Говоришь это только ради приличия? - Ахах, да, наверное ты прав... (кладбище место смерти место покинувших мир душ так почему же вы так счастливы тут??)