Lightbulbs

Время сжигать мосты. Время искать ответ И менять сгоревшие лампочки. Разумовский снова сидит в квартире у Олега. Да, лампочки и правда пора менять. Свет, вечно потухающий на мгновенье и вновь зажигавшийся, казалось, скоро сведет с ума. Сережа об этом не раз задумывался, но сказать Волкову не решался. 
Чай стынет на старом столе, рядом с кружкой лежат две булочки. Странная тревога служит не лучшим дополнением к напитку. Откуда взялось это чувство волнения? Чем оно вызвано? Виной всему этому длинные ночи и нервные дни? Сережа просто устал. Устал стараться хоть что то запомнить из монотонных, томительно-нудных рассуждений профессора, устал бороться с вечной сонливостью и желанием исчезнуть. Дождь, зарядивший с утра и до сих пор капающий на холодный асфальт за окном был сильно слышен на кухне. Служил чем то вроде колыбельной. Тревожной, быстрой, но по своему родной. И на улице холодно, Страшно и холодно. И тени от фонарей, И дальний свет от машин. Слышен щелчок поворота ключа в двери, тут же распахивающейся. На пороге складывает зонтик Олег. Промокший до нитки, хоть и укрывался. От Олега пахнет улицей, дождем и холодом, сигаретами и сырой осенью. Он отряхивается от воды, будто собака. Трясет головой, прикрыв глаза. Осматривается по сторонам и, наконец-то, замечает скучающего Сережу.
— Ой, ты чего тут сидишь? — слегка взволнованно спрашивает Волков. Он, конечно, знал, что у Разумовского есть ключи от его квартиры, но внезапное его появление все таки насторожило. 
В ответ, Сережа устало пожимает плечами. Что либо сказать для него сейчас сложно. 
— Серый, что случилось? — Олег снял ботинки и подошел Разумовскому. Он заглядывает ему прямо в душу, скрыть некое беспокойство в глазах не удается. 
— Я устал, — единственные два слова, которые сейчас смог произнести Сережа. 
Волков еще несколько секунд глядит на Разумовского, а потом приближается, заключая того в нежных объятиях. Гладит по голове и чувствует, что Сережа прижался к нему еще сильнее, уткнулся носом в плечо. Он почти растворяется в этих сильных, любимых и родных руках Волкова. Они часто гладили его по волосам, перебирали бусинки на браслете, что сверкал на тонком запястье, проходились по бледной щеке. Разумовский помнил каждое прикосновение, каждый жест, каждую фразу. Все эти моменты были до безумия дороги ему, как и сам Олег. — Олеж, я живу как в бреду. Мне перестало хватать сил просто на существование, — спустя несколько секунд признается Сережа. Он пустыми глазами смотрит куда-то в стену. Для рыданий сейчас не было ни сил, ни желания. — Значит, тебе отдохнуть надо, — заботливо поясняет Волков. В голове уже был продуманный план, чтоб устроить, в кои то веки, выходной этому трудоголику. Вот уже месяц, а может и два, Разумовский вкалывал как папа Карло. Вечно писал какие то конспекты, проэкты, делал какие то таблицы. Не мудрено, что Сережа выдохся. — Ну а как я буду отдыхать, мне учиться надо, — на самом деле, Разумовский давно принял тот факт, что в ближайшие несколько месяцев поспать ему не удастся. Но, вопреки своим планам, выдержать такого он был не в силах. — Скажем, что ты болеешь. Догнать программу я тебе потом помогу, — Олег наконец-то рассказал Сереже о своем гениальном решении. Волков знал, что Разумовский, рано или поздно, устанет и обратится к нему, поэтому был готов. Сережа поднимает голову и смотрит на Олега. Волков замечает, что в глазах мелькнула искорка надежды, веры в себя. — Ты со всем справишься, — тихо произносит Олег, стараясь как можно больше смягчить свой голос. Он тянется рукой к рыжим волосам и заправляет одну прядь за Сержено ухо, улыбнувшись. Это действие всегда служило успокаивающим жестом для Разумовского. Напоминало, что все хорошо и Волков будет рядом, не уйдет. Никогда не уйдет.