Наглядное пособие

— Только запомни на будущее, — бросил Вэй Усянь, проходя мимо Юй Сунлиня. — Прежде, чем пытаться убрать из комнаты воздух, нужно запечатать окна и убедиться, что там нет Цзинъи. Юй Сунлинь ненавидел смущаться и, чувствуя, что краснеет, решил, что почти ненавидит Вэй Усяня. А ведь всего-то несколько часов назад познакомились. И если начистоту — ничего особенного из себя этот учитель Вэй и не представлял. Даже когда ко второй в ордене Лань ночной охоте приглашенных учеников помимо старшего — Лань Цзинъи — присоединились ещё двое, Юй Сунлинь и не подумал бы, что последний из этих двоих — в темной одежде — тот самый Вэй Усянь, Старейшина Илина, неизменный герой неисчислимого количества детских страшилок. Оказался он на вид едва старше Лань Цзинъи: узкие плечи, блестящие темные глаза, тонкие запястья. Юй Сунлинь мог бы поклясться, что сам он — ещё немного, и перерастет его как минимум на ладонь. Ни пронизывающего взгляда, ни алых отблесков в зрачках, ни мрачного обаяния. И было это... даже как-то разочаровывающе. Честно если — с самого их приезда на обучение в Облачные Глубины было интересно увидеть остальных героев Низвержения Солнца — кроме троюродного дяди, который в Мэйшань всё-таки наведывался. И, хоть и носил оружие, которое в клане Юй считалось больше женским, чем мужским — обращался с ним так, что никому в голову не пришло бы ему об этом напомнить. Ханьгуан-цзюнь присутствовал, как и его брат, на церемонии приветствия учеников, и выглядел ровно так, как и должен был. Но вот Вэй Усянь... — Он даже летает как... как тетушка Янь, — поделился он с двоюродной сестрой, Юй Юйлань, в полете до деревни, где происходили загадочные случаи, связанные с огнем, и куда старший Лань Цзинъи взял с собой приглашенных учеников и только одного из Лань. Сунлинь поравнялся с Юйлань и, притянув ее к себе за рукав, продолжил: — Ладненько, аккуратненько, сил хватит от главного дома и до амбара, и главное — чтобы подол не задрался. Так оно и было — почти все ученики обогнали Старейшину Илина еще на подъеме, и теперь волей-неволей подстраивались к нему и двум старшим Ланям, которые двигались в том же медленном темпе. Они с Юйлань кружили, то обгоняя, то замедляясь так, как по описаниям летала в годы Низвержения Солнца воздушная разведка больших отрядов. Их не заставили вернуться и подстроиться. Юйлань, не отвечая, пихнула его в бок, одним взглядом указывая ему обернуться. Предмет разговора, оказывается, смотрел ему в спину со странной усмешкой, и не составляло никакого труда понять, что порыв прихотливого ветра донёс до него если не всю фразу Сунлиня, то достаточно. Тот выпрямил плечи и нахмурился. И заложил в воздухе ещё один выверенный и красивый пируэт — просто назло. А ещё через час почти в прямом смысле слова сел в лужу. Вначале было даже забавно слушать деревенского старосту, который, обильно пересыпая свою речь ругательствами, рассказывал, что за последние два месяца в поселении сгорело пять домов, и ещё пару успели вовремя потушить — и, будто бы никакой причины этому и не было. Потом опрашивали погорельцев — опрашивал, в основном, Лань Цзинъи — Вэй Усянь молчал и легкомысленно жевал травинку, постукивая флейтой по бедру. Юй Сунлинь пропустил момент, в который она появилась из кожаного футляра на поясе, но с тех пор не скрывалась, и даже — когда прошел первый всплеск интереса — мелькание тёмного корпуса и покачивание красной кисти начало раздражать. Можно было подумать, что Вэй Усянь собирается прямо здесь — посреди деревенской площади с колодцем — призывать каких-нибудь призраков. Прямо среди бела дня — очень смешно. Было жарко. Солнце вначале взбиралось всё выше, потом висело, кажется, прямо над головой, сверля голову пробивающимся сквозь пучок до самого темени жаром. Раскидистый клён, под которым расположилось дознание, давал очень сомнительную тень. На лбу у Сунлиня выступал пот, и он боролся с желанием стереть его рукавом, пробовал медитировать, перенаправляя потоки ци, и как-то упустил суть за бесконечным спором одной из хозяек, её мужа, чад и домочадцев, кто и когда в тот день заходил в гости. Вроде бы сначала дядюшка Гу, а за ним тетушка Мин... а может, и наоборот, или они вместе пришли, а может быть тетушка Мин приходила в другой день, но дядюшка Гу точно был в этот, и сидел как раз на той самой скамеечке, с которой и начало полыхать. Молодой господин Юй почувствовал, что ещё немного, и скамейка начнет полыхать уже под ним самим. И как только учитель Вэй ещё не сварился заживо. Одни погорельцы сменялись другими, и точно так же начинали выяснять — кто же всё-таки заходил к ним сначала — дядюшка Гу или дядюшка Янь, а может быть и оба сразу. Да лучше уж в гнездо навок, чем такая канитель. Там хотя бы понятно, с кем имеешь дело и как с ними быть. — Любезный, — махнул Вэй Усянь рукой старосте, выслушав последних пострадавших, — расскажи мне, кто такой дядюшка Гу. Тут Сунлинь усилием воли заставил себя вернуться в настоящее: и правда, дядюшка Гу возник по крайней мере в четырех рассказах из семи. Был он, как следовало из довольно сбивчивых объяснений деревенского старосты и прочих собравшихся, галдевших как галки на крыше, одинок, жил сам по себе, каждое утро ходил к ткачам (вон там, господин бессмертный, за той рощей гинкго, живёт семья Люй, не заклинатели, но прядут золото, плетут парчу, шьют золотом и серебром так, что из всей Поднебесной съезжаются заказать у них праздничное, или свадебное там), брал у них такие обрезки, которые к делу больше не пристроить, выносил за рощу, чтобы дым и копоть не мешали мастерам, и жег на особых подносах в нарочно устроенных печах, а оставшееся золото возвращал семье Люй за мелкие деньги. Тем и жил до недавнего времени. Почему ткачи сами этим не занимались? Так ведь дядюшка Гу и был предыдущим владельцем того поместья, и купили они его за бесценок, но пообещали, что работу ему дадут. Тогда он ещё надеялся больше не пить вина, только где те обещания... — А потом — что? Птичий базар из жителей деревни смущенно замолчал. — Так поймали его, — не выдержала наконец одна из женщин. — В соседнем городе и поймали, расплатиться за выпивку тем самым золотом пытался, жженым, утаивал, стало быть. Так с тех пор и ходит по домам, его и кормят по-добрососедски, из жалости. — И всё? — вскинул брови Лань Цзинъи. — А у семьи Люй с тех пор всё в порядке? — Вы только, господа бессмертные, учтите, что нашей вины в том нет и не было, — наконец проговорил деревенский староста. — Да и слухи это — будто бы через два дня, как Люй дядюшку Гу прогнали, пропала у них то ли лампада, то ли заклятый подсвечник, то ли бумажный фонарь. Будто бы госпоже Ян, той, которая в приданое принесла семье Люй секрет плетения парчи, его подарил заклинатель за достойные небожителей свадебные наряды, любое пламя в нем светит ярче, и никогда не жжёт. — Сычжуй, — повернулся Вэй Усянь ко второму старшему ученику. — Надо бы их тоже расспросить? Тот быстро кивнул и, вскочив на меч, направился к роще гинкго, на которую раньше указывали деревенские жители. — Найдите мне вашего дядюшку, — велел Вэй Усянь и указал ножнами меча поочередно на Сунлиня и на Цзинь Цзышу. — Цзинъи и вы двое — сопроводите. *** И, в конце концов, получилось, что не успели они с дознанием совсем немного. Или нет — дознание как раз и стало причиной разразившейся катастрофы. Или даже нет — причиной катастрофы стал дядюшка Гу, который, завидев приближающихся к нему односельчан и заклинателей в белом, бросился бежать. Ну и ещё немного причиной катастрофы стал Цзинь Цзышу, который бросил ему вслед талисман Обнажения истинной сути. К тому моменту, как учитель Вэй и прочие ученики добрались до места, полыхало сразу за четырьмя стенами — по обе стороны от перекрестка, а не только там, куда шарахнулся господин Гу, и неразбериха стояла страшная. Вот тогда-то Юй Сунлинь и попытался погасить пламя Безвоздушным талисманом, вовсе позабыв, что предназначен он для небольших закрытых сосудов — ну или для запертых комнат на самый крайний случай. Конец схватки Сунлинь не запомнил — сидел прямо на земле посреди перекрестка, пытаясь хоть как-нибудь собраться с силами. Впрочем, мокрые и грязные были все они. Сельчане, хоть и пострадавшие, даже настояли на том, чтобы "господа бессмертные" отдохнули и привели себя в порядок перед обратной дорогой. — Летишь со старшим учеником Лань Цзинъи, — велел ему учитель Вэй, когда все они слегка умылись и сменили одежду — у кого была запасная, и высушились — у кого не было. — Я не... — попытался было возмутиться Сунлинь. — Значит с Лань Сычжуем, — пожал плечами тот. — Но можешь погостить тут подольше, если так хочешь. Помедитируешь, восстановишь силы... — Я сам полечу, — ещё раз попытался возмутиться он. — От амбара до сарая? — понимающе кивнул Вэй Усянь, и Сунлиню пришлось решать, какое чувство в нём сейчас сильнее — желание прямо здесь провалиться сквозь землю или всё-таки ненависть к наставнику. Спешившись после недолгого перелета, Вэй Усянь поманил учеников за собой: — Обсудим, кто что видел. Мне будет очень лень проверять ваши отчеты... хотя это вас от них не освобождает, имейте в виду. *** Сунлинь твердо собрался молчать — не хочет читать отчет, пусть не читает, в конце концов. И в суете, которую Вэй Усянь затеял, чтобы обеспечить всех прибывших чаем и подушками для сидения, никак не участвовал. Но не слушать не мог. — А почему жители деревни не поняли, что с ним что-то происходит странное? — спросил Цзинь Цзышу, когда все расселись. — Люди редко замечают то, к чему не привыкли. — Обычные, простецы? — вмешалась Юйлань. — Любые. А сами-то как думаете? — Ну, — задумался Лань Гаочжу, — во всех трактатах написано, что одержания духами вещей происходят очень редко. Они просто не знали, что такое бывает. — Конечно, если вообще не читали никаких трактатов, — уточнил Вэй Усянь. — Может быть, это просто не так заметно, как... если вселяется дух человека или животного? — предположила Юй Юйлань. — Почему? — учитель Вэй чуть наклонился вперед, опираясь локтями о колени. — Предупреждаю — ответ в духе "потому что так" не принимается. — Дух предмета... не такой сложный? — предположил Цзинь Цзышу. — У предмета нет полноценного сознания? — переформулировал Лань Гаочжу. — А у животного есть? — Нет, — признала Юйлань. — Тогда почему отсутствие сложного сознания у одерживающей сущности выдаёт одержание духом животного, а одержание духом предмета никак не проявляется? — Ну... — И кроме того, — уточнил Вэй Усянь, — у мстительного человеческого духа в нашем понимании тоже нет полноценного сознания. — Ну... — замялась Юйлань, — может быть, всё зависит от того, что они привыкли делать? — Так-так-так, уже интересно, а дальше? — Мстительный дух, получив тело, стремится отомстить и выдает себя... тем, что только... стремится к этому и больше ни к чему? — предположил Цзинь Цзышу. — Может быть, мы не будем о мстительных духах? — сердито пробормотала дева Юй. — Они только всё запутывают. В конце концов, известны случаи, когда мстительный дух подавлял собственную душу носителя и жил так, скрываясь, до тех пор, пока носитель не... попадал под удар духовного хлыста, например. Она непроизвольно покрутила на запястье тонкий серебряный браслет в виде лозы с сердцевидными листьями. — Так, дети, мы и вправду запутались, — Вэй Усянь кивнул, как будто не ожидал ничего другого. — Но на самом деле всё просто. Предмет, в отличие от животного, предназначен только для чего-то одного, это одно он и продолжает делать при удобной возможности. Например наш ду... простите, хотел сказать "господин Гу", из желания отомстить оскорбил светильник, но только заставил дух светильника вселиться в себя. И каждый раз, когда этот человек достаточно долго соприкасался с каким-нибудь горючим предметом, тот изнутри начинал тлеть... Цзинь Цзышу хихикнул. — Но стоило молодому господину Цзинь использовать талисман Обнажения сути, эта особенность проявилась полностью. Думаю, после того, как семья Люй с подобающим уважением очистит светильник, который был обнаружен в жилище господина Гу, эти инциденты прекратятся. — Что именно он сделал? — спросил Лань Гаочжу. — Чтобы оскорбить предмет? — Мочился на него, — просто объяснил Вэй Усянь слегка покрасневшему адепту Лань. — А всё-таки, что не так с мстительными духами? — попытался тут же переменить тему Лань Гаочжу. — Я тоже читал про случаи, когда человеческие духи скрывали одержимость... — Здесь всё правильно, — Юй Сунлинь невольно посмотрел на его руки. Вэй Усянь, не отдавая, похоже, себе в этом отчета, нежно гладил флейту, пальцы раз за разом осторожно ощупывали её тело. — Мстительный дух, как следует из его названия, одержим только тем, что задержало его по эту сторону бытия, и может воспользоваться человеком, который внутренне слишком слаб, чтобы сопротивляться. Просто... некоторые из них сохраняют разум чуть полнее, чем другие. Некоторые оказываются способны достаточно долго... хм... почти жить почти нормальной жизнью. Но полностью вернуться невозможно. — Почему? — Цзинь Цзышу смотрел на наставника Вэй так, как будто увидел на его месте... нет, почему-то только сейчас увидел... Старейшину Илина? — Во-первых, дух, вселившийся в чужое тело, вынужден постоянно подавлять волю носителя, ведь всё-таки душа, принадлежащая телу, имеет во всем преимущество. А во-вторых — тело от такого обращения быстро портится: слабеет, болеет и, в конце концов, умирает. Вэй Усянь обвел собравшихся учеников чуть удивленно-раздраженным взглядом: — Но, кстати, это всё можно было бы и прочитать. Орден Лань всё ещё располагает довольно обширным собранием книг по этой теме. — Тут он хлопнул в ладоши, как будто поражаясь удачной идее, пришедшей в голову. — К началу следующего месяца каждый из вас принесет мне выдержку из какого-нибудь трактата о распознании одержимости духами, в частности — мстительными, и борьбе с ними, а Цзинъи это проконтролирует. — Мы хотели... ну… — Юй Юйлань схватила себя за мочки ушей, чтобы скрыть красноту. — Узнать от очевидца. — С чего бы это? — воскликнул Вэй Усянь со смешливой, почти детской обидой в голосе. — К вашему сведению, я никого не одерживал и знать не знаю, как это делается. — А как же тогда вы вернулись, учитель Вэй? — осмелев, спросил Сунлинь. Вопрос был... вопиюще бестактным, но Сунлинь не удержался. По правде говоря, не удержался он ещё и потому, что сейчас его, этот вопрос, думали все: он как будто слышал мысли Юйлань, видел его в глазах Цзинь Цзышу, и даже Лань Гаочжу так старательно смотрел одним глазом в записи, а другим тщетно пытался не смотреть на Вэй Усяня, что ещё чуть-чуть, и он просто бы окосел. А ему самому хотелось всё-таки задеть его, всё-таки заставить почувствовать неловкость. Поэтому... вырвалось, так вырвалось. Юйлань прицелилась было шлепнуть его закрытым веером по руке, но Сунлинь перехватил веер одним привычным движением и положил на пол с другой стороны от себя. —Ага, вижу, кто-то все-таки раскрыл рот и сразу же напросился на продолжение урока, — произнес Вэй Усянь с такой ироничной веселостью, с какой лисы-оборотни в сказках говорят «Попался!», указывая на него концом флейты — красная кисточка насмешливо закачалась. — Но все остальные, конечно же, могут идти. С места не сдвинулся никто. — Надо же. — Юй Сунлинь буквально почувствовал, как их всех очень внимательно обводят взглядом. — Какие любопытные дети, — проговорил учитель Вэй с легкой ноткой сарказма и, прикрыв один глаз, осмотрел их ещё раз, точно так было лучше видно. И, подобрав рукава, опустился на свою подушку. — Ритуалов, связанных с возвращением души мертвого человека в живое тело при участии другого заклинателя, известно всего три, — проговорил он, — и это всегда чужое тело. Почему? — Своё... ну, умерло, — сказал Цзинь Цзышу, почему-то прикрывая рот рукавом. — Ну, по сути верно. А что значит "умерло"? — Если человек перестал дышать, и сердце у него перестало биться, значит — он умер, — сказала Юйлань. — Опять же, верно по сути, — фыркнул Вэй Усянь. — Но если человек перестал дышать, и у него перестало биться сердце, он всё же ещё не умер: движение жизни окончательно исчезает в теле примерно за то время, что горит палочка благовоний. Так что если лекарь успел что-то сделать до этого — он молодец, а после этого у вас есть труп... Хотя по Шелковой дороге и приходят время от времени смутные слухи о заклинателе, который и правда умел превращать мертвых в живых, но я даже не удивлён, что его, в итоге, убили. Он коротко пожал плечами, без удивления, скорее поражаясь глупости — то ли мира, то ли того неведомого заклинателя. — Мертвеца можно наполнить иньской ци, — продолжил он. — Она будет приводить его в движение по воле заклинателя, но это уже не будет живое тело. В полном смысле этого слова. Хотя есть много сторон жизни, а мертвые птицы помнят, как летать. — Тут Вэй Усянь коротко усмехнулся. Юй Сунлинь повел лопатками, по которым слегка стегнуло невесть откуда взявшимся холодком. — Но это совсем другая тема. — Учитель Вэй удобнее устроил на коленях флейту. — И вас, если вам попадется какое-то дело, связанное, возможно, с одним из этих ритуалов, должно будет интересовать вот что: откуда взялось это чужое тело, было ли оно похищено у занимавшей его души, взято оно обманом или отдано добровольно. Изъятие и уничтожение душ — караемое деяние. Остальное... на совести призывающего, поскольку для призываемого духа любой из ритуалов почти безвыходен. Кто попробует подумать, почему? — Если за дело берется сильный заклинатель... — пробормотал Цзинь Цзышу. — Сила заклинателя здесь ни при чем, — оборвал его Вэй Усянь, поднимаясь и вытряхивая из рукава широкий красный платок, и зачем-то встречаясь взглядом с Юй Сунлинем — от этого темного, с искрами смеха взгляда юношу вдруг охватило чувство, похожее на веселый ужас. — А поскольку за любопытство надо платить, я сейчас превращу молодого господина Юй в наглядное пособие. Так что думайте быстрее. — Он прищелкнул пальцами. Больше Сунлинь ничего не успел — только почувствовать прикосновение к шее скользкого шелка, горьковатый запах миндаля и крепкую хватку горячих даже сквозь шелк пальцев. — Что же молодой господин Юй сделает сразу, как только я отпущу? — прозвучал вопрос, а потом горло перехватило, вскрикнула Юйлань, и он краем глаза заметил, как она вскинула руку, но почему-то прежде всего очень ясно видел перед глазами нижний белый рукав, вышитый серой нитью, облачным узором Гусу Лань, и верхний, широкий — светло-серый, с черно-красными ястребиными перьями, четко-четко: каждое вышитое черным с проблеском красного перо, каждую красную нить среди черных... — Вдохнет! — отчаянно выкрикнул откуда-то из-за этого хищного рукава Лань Гаочжу. И правда — вдохнул. — Молодец, — похвалил учитель Вэй. — Видите ли, дети, для человека это естественно — дышать. Даже если бы молодой господин Юй успел потерять сознание, его тело сделало бы вдох помимо его воли. А раз уж быть живым для человека — естественно, а существование неупокоенного духа естественным никак не назвать... вдох попросту неизбежен. Он вновь сел на место, и Сунлинь заметил, что Цзинь Цзышу, сидевший в круге рядом с ним, сделал какое-то лёгкое опасливое движение, точно подумывал — не отодвинуться ли. Сам он чувствовал себя... странно. — Ритуал Приглашения, — проговорил между тем Вэй Усянь задумчиво, — был создан третьим главой Цзян. Его жена была родом с севера, из горных краев за Цишанью, и попала под сложное проклятие, природу которого установить не удалось. Она умерла, не успев попрощаться с семьей. Её муж смог придумать способ временно поселить её душу в своем теле... хотя такая штука до того считалась невозможной. — Он усмехнулся. — Она смогла попрощаться с родными, а союз ритуала был расторгнут спустя два года, поскольку её такая жизнь не радовала. Позже ритуал пытались повторить дважды, — Вэй Усянь хмыкнул. — И однажды при довольно комичных обстоятельствах. Муж пытался выведать, где покойная жена спрятала свои драгоценности, и когда его нашли, он бился головой о стол и повторял: "Пойди к гуям, старый хрен". Так что этот остолоп явно выбрал не тот способ допроса. Цзинь Цзышу сдавленно хихикнул. — А этот человек... тот глава Цзян, он... — осторожно начала Юйлань. — Женил сыновей, выдал замуж дочерей, вырастил внуков и ушел с миром, — сообщил учитель Вэй — Сунлиню показалось, что с удовольствием, а ещё с легким смешком и мягким удивлением. — Дева Юй, неужели эта история показалась вам недостаточно трогательной? — Н-нет, — пробормотала Юйлань, вдруг смутившись, — просто... я подумала, он умер тоже, с ней вместе, потому что об этом даже стихи были, кажется. — Она слегка покраснела. — Дева Юй, неужели вы думаете, что кому-то из людей так нужно, чтобы с ним умерли в один день или убивались по нему всю оставшуюся жизнь? Должно быть, им хватило двух лет. Ей — чтобы объяснить, ему — чтобы уяснить. А стихи... — протянул Вэй Усянь ещё более насмешливо. — Правда, бывает, плохо рифмуется и гадко звучит. Он пожал плечами и продолжил: — Душа, которая приглашена в тело таким образом, не может быть изгнана духовным оружием. — Он будто бы слегка улыбнулся смущенной Юйлань, на мгновение задержав взгляд на ее запястье. — Гостя не выгонишь в окно, если ты не хозяин. Теперь второе. Способ малоизвестный, потому что не имеет канонической последовательности действий, и не является ритуалом — ни светлым, ни темным. Это, скорее, очень приблизительный перечень... мероприятий, способы для которых заклинатель выбирает сам. Нужно изловить душу, заставить её войти в подходящее тело, из которого душа изъята, и заставить остаться внутри с помощью талисманов, действуя как садовник, который прививает один сорт дерева к корням другого. Со временем происходит сращение, а до этого... всё-таки сравнение с деревом самое удачное. — Учитель Вэй цокнул языком. — Бревно оно и есть бревно. Лань Гаочжу сердито закашлялся. — Хорошо, скажи это как Лань, — покосился на него Вэй Усянь. — Возвращаемый оказывается полностью беспомощным, неспособным владеть своим телом и зависимым от действий заклинателя и подпитки его духовной энергией, — послушно сообщил Лань Гаочжу. — Так? Вэй Усянь кивнул. — Вот видишь же: “бревно” — это гораздо короче. Об одном удачном случае применения такой стратегии известно достоверно, ещё восемь — предполагаются, неудачных попыток было гораздо больше, — подытожил учитель Вэй. — Так мало? — спросил Цзинь Цзышу. — Но бывают же чудовища, которые похищают души. — Слишком многое нужно учесть, — уточнил Вэй Усянь. — Заклинатель должен владеть как техникой работы с духами, так и передачей духовной силы, должен быть готов посвятить всему этому делу около полутора лет, духовные силы его и объекта должны гармонично сочетаться, да и живые тела без душ не валяются на каждом шагу: люди без души обычно умирают, если вы не забыли, хотя иногда и не сразу. Юйлань ткнула Сунлиня локтем в бок, и он, похоже, понял, что у неё на уме: наверняка Ханьгуан-цзюнь сделал именно это, иначе как бы они с Вэй Усянем самого начала оказались вместе. — Последнее, — учитель Вэй тронул крыло носа. — Ритуал пожертвования тела. Лань Гаочжу, дай мне ещё три... нет, четыре листа бумаги, если там хоть что-то осталось от твоих записей. Он легко поймал их и, держа в руке, продолжил: — Магическое поле трудно с чем-то перепутать, такое сочетание талисманов больше нигде не встречается, хотя три из них вам наверняка известны: их используют... например, их часто рисуют на поминальных табличках. Кто умеет рисовать "вход души"? — Я умею, — сказал Сунлинь, как будто что-то за язык потянуло, и получил лист бумаги и кисть. — А "коридор"? — Эй! — Вэй Усянь махнул рукой на Юйлань, которая потянулась за кистью. — Не вместе. И не дорисовывай, — разом кивнул он Сунлиню, — а то мы вызовем что-нибудь не то, и учитель Лань открутит мне голову. Если от нас с вами после такой самодеятельности что-то останется, конечно. — Он обвел учеников деланно серьезным взглядом, но не выдержал и усмехнулся, коротко вскинув брови. Поднял лист и показал его всем, после чего разорвал на четыре части и отложил в сторону. — Последний талисман называют "расколотый выход", "гребень" или "челюсти", — проговорил Вэй Усянь после того, как таким же образом расправился с изображенным Юйлань "коридором", — и если вы вообще его где-то увидите, зовите старших. Если вы увидите что-то подобное вместе с двумя символами "коридора" и "входом души", ориентированное по сторонам света... — Он смял и сжег последний лист прямо в руке, а потом стряхнул с пальцев пепел, взял кисть и быстро нарисовал магический круг прямо на полу, обозначая расположение талисманов принятыми знаками. — Бегите оттуда немедленно и говорите об этом всем старшим, кого найдете. Всего ритуал содержит шестнадцать талисманов: два — стабилизации, два — изгнания, четыре — отсрочки, четыре — вызова, объединенных в круг магического поля. Если поверхность пола ровная — достаточно Круга, если нет — все знаки повторяются на подвесных талисманах с нитями... И на этом — хватит, про все вам знать не обязательно, полного варианта этой гадости вообще не держит у себя никто. Кроме меня, конечно. — А этот... расколотый вход, что он делает? — Юй Сунлинь смотрел на сгорающий талисман широко открытыми глазами. — Уничтожает душу, — сообщил учитель Вэй так, словно говорил нечто вроде: "отгоняет мух". — Так это и работает — призванный дух занимает в теле место изгнанного, выброшенный из тела — перестает быть. Вызывающий и дух вступают в сделку через повреждения на теле, которые заживут, только если будет исполнено желание вызвавшего. — Какое? — спросил Сунлинь. — Шесть известных раз использования. Однажды — клан-вассал великого клана Вэнь погиб целиком, вместе с заклинателями Вэнь, которые пытались прекратить резню. Однажды — опустела целая деревня. Какое это желание, кто как думает? "Убей их всех". Юй Сунлинь поежился. — Такие формулы как "Спустись с горы и выпей за меня" в теории возможны, — вдруг услышал он от входа мягкий, будто бы безразличный глубокий голос, а следом — стук поставленного на пол деревянного ведра. Вэй Усянь, деланно охнув, схватился за грудь: — Лань Чжань, нельзя так подкрадываться к людям! — воскликнул он и добавил, грустно покосившись на ведро: — И пол, конечно, придется мыть мне. — Ты его испачкал. — Ханьгуан-цзюнь даже плечами не пожал. — О! Бедный я, несчастный, — с легким смешком протянул учитель Вэй и тоном посуше, обернувшись к ученикам, добавил: — На этом мы закончили. — Иначе придется переименовать цзинши в чайную комнату господина Вэй, — подтвердил Ханьгуан-цзюнь, коротко блеснув глазами. *** И только на полпути до комнат учеников Сунлинь понял, что веер сестры так и остался лежать возле подушки для сидения в цзинши. Он дернул Юйлань за рукав. — Мы вернёмся, — решила она. — Извинимся. Не прогонят же нас, в самом деле. К цзинши — просто на всякий случай — они подкрались так тихо, как только могли. Только вот Юйлань отчего-то замерла у самого крыльца, прижимая палец к губам. Голос Вэй Усяня звучал тихо, но отчетливо, словно разговаривали у самого входа. — Эта фраза, именно эта, почему ты сказал её? Лань Чжань, ответь! — проговорил он, и Сунлиню отчего-то показался в его тоне почти приказ. Никто и никогда не смел приказывать Ханьгуан-цзюню, и этого хватило, чтобы его решимость подняться на крыльцо и попросить обратно веер почти улетучилась. Стало тихо. Юйлань присела у крыльца на корточки, чтобы её точно не было видно. Сунлинь последовал её примеру, подобрав халат. К счастью, ткань ученических нарядов не очень шелестела. Послышался короткий вздох. И еще один, словно говоривший то ли не решался что-то сказать, то ли старался успокоиться. — Хорошо, — проговорил Вэй Усянь следом, — спрошу по другому. Ты искал способ меня вернуть? Да или нет? — Да, — услышал Юй Сунлинь. Низкий голос почти без интонации. — Ты знал об этом способе? Послушай, мне не надоест задавать вопросы, и это важно. Лань Чжань? — Да, — снова коротко ответил Ханьгуан-цзюнь, и Юйлань покачала головой, когда Сунлинь отчаянно показал взглядом в сторону ворот. Он не решался даже шептать. — Ты мог им воспользоваться? — с нажимом спросил учитель Вэй, и от его тона сестра почему-то уткнулась подбородком в спину Сунлиню, да ещё и за воротник его схватила. — Не было рисунка двух талисманов, — проговорил Ханьгуан-цзюнь вдруг. На сей раз пауза тянулась так долго, что Сунлинь чуть не высунулся посмотреть, что, в конце-то концов, там происходит. — А... если бы были? Ты бы смог это сделать? — Показалось ему, или голос Вэй Усяня и впрямь звучал как-то не так... как-то сдавленно?.. — Может быть, — ответил ему другой, почти такой же невозмутимый, как обычно. Короткий выдох. Юйлань дернулась, точно поперхнувшись, и торопливо зажала себе рот рукой, чтобы не раскашляться. — Лань Чжань, ты... бесконечно невероятное, сияющее... чудовище. — Это было так, словно говоривший настолько тщательно подбирал слова, что споткнулся на последнем, подставив совсем не то, что хотел сказать. — Ты... но ты же понимаешь, что тогда моя... жизнь, может быть, и не была бы короткой, но вряд ли была бы... радостной. — Моя не была, — медленно ответил Ханьгуан-цзюнь, — но... — Какое. К демонам. Но? — отрывисто выговорил учитель Вэй, — Ты хотя бы понимаешь, что я... На сей раз пауза тянулась так долго, что Юй Сунлинь всё же решился выглянуть из-за края террасы, смутно надеясь: вдруг эти двое ушли в дом и можно будет просто тихо подкрасться и забрать веер. Но они сидели прямо на разбросанных после учеников подушках, соприкасаясь коленями, точно для парной медитации. Вот только руки не были соединены для передачи ци, и не сложены для мудр. Да и вообще — это не была медитация. Ханьгуан-цзюнь, спиной к двери, чуть склонившись вперед, удерживал Вэй Усяня за локти, а тот, отстраняя одной рукой обычно прикрывающие спину Ханьгуан-цзюня волосы, перехватив их на затылке и зажав в кулаке, что-то горячо и тихо говорил — прямо на ухо, с закрытыми глазами. Другая его рука лежала у Ханьгуан-цзюня на шее, распластавшись пальцами по шее и вороту белого ханьфу, и даже под воротом. Отчего-то эти изогнутые полуулыбкой-полуречью губы, и эти пальцы, с такой привычной жадностью касающиеся кожи, легкой лаской обводящие выступающий позвонок в основании так неожиданно открытой взгляду шеи, показались Сунлиню чем-то ужасно-завораживающе непристойным — он даже за край террасы ухватился попрочнее. И тут же ощутил, как его берут за шиворот, одновременно зажимая рот, и с такой же неумолимой силой ведут к воротам, так и не позволив даже шевельнуться. — И что вы там делали? — сердито спросил Лань Цзинъи — старший ученик Лань, — когда они оказались достаточно далеко от цзинши. — Брат взял у меня веер, потом забыл его там, и мы вернулись, — быстро ответила Юйлань, которая позорного оттаскивания за шиворот избежала, поскольку смотрела в сторону ворот и вовремя заметила чужое приближение. — Когда не собираешься подглядывать, нужно подходить, громко топая, — сообщил Лань Цзинъи. — А то, что происходит между двоими, касается двоих. Марш отсюда! — Но... — пробормотала Юйлань, — а... — А веер я вам верну. Чуть погодя, — пообещал Лань Цзинъи. *** — Сияющее чудовище, — пробормотала Юйлань, падая на кровать в его комнате. — Надо же так... — Главное, не проговориться при ком-нибудь из них, — сказал Сунлинь, — а то... Юйлань выразительно провела рукой себе по горлу.