Голоса в голове

После боя все тело ломило, страшно хотелось принять ванну, расслабиться, поспать... Да, поспать. Этого хотелось, пожалуй, больше всего. Каждый раз, едва переступив порог особняка Хоуков, он обнаруживал на себе удобную домашнюю одежду взамен осточертевшего дейского доспеха и прочей «крепкой эльфийской кожи». Его это удивляло, но не сказать чтобы слишком. Магия? Пара лишних бутылок в «Висельнике»? Да какая разница? Главное, что после стольких лет скитаний у него есть место, которое можно назвать домом. Наконец-то побыть одному, наконец-то... Сюрприз! – от стены отлепилась узкая тень. Материализовавшись, тень обрела знакомые остроухие эльфийские черты. – Я думал о тебе. Собственно, ты – это единственное, о чем я думал. Но если ты скажешь мне уйти – я уйду. Все, как и говорила Изабелла. Стройное сильное тело, пристальный сумрачный взгляд. Белоснежные волосы, зеленые глаза. Лириумные узоры, уродовавшие (украшавшие?) смуглую кожу... Участившийся пульс. Тяжесть в голове. И – странный назойливый голос, повторяющий как заведенный: – «Не уходи. Сейчас не время. Уходи». Что за дьявольщина? Опять магия? Впрочем, если верить Фенрису, магия и есть «дьявольщина». Не уходи. Сейчас не время. Уходи… Титаническим усилием воли ему удалось отделаться от назойливого голоса, и, напрягая ставшие чужими и непослушными голосовые связки, сказать первое, что пришло в голову: – Изабелла утверждает, что ты до сих пор носишь под одеждой оковы. – Ну? – Взгляд стал еще пристальнее и сумрачнее. – Я ждал другого ответа. – «Что за чушь»? – Нет, «сам проверь». – Это значит «не уходи»? Вот ведь черт... – «Да-да, «не уходи», – с готовностью отозвался голос. – Это значит – «заткнись»! Так толком и не разобравшись, кому он только что приказал заткнуться – Фенрису или голосу – Хоук приблизился к эльфу, с интересом наблюдая, как пристальный сумрачный взгляд становится все менее пристальным – и все менее сумрачным. Впрочем, остальные детали Фенрисовой внешности, включая лириумные узоры, никак не изменились, и это его более чем устраивало. ...Кстати, а насчет оков Изабелла все-таки соврала.