Гербарий

      — Вот скажи мне, Юр, — тяжело выдыхает Паша, застёгивая непослушную пуговицу пальто уже, кажется, в сотый раз. — Сколько тебе годиков?       — Ой, отъебись, — лишь бросает в ответ Юра, переходя с шага на бег, чтобы… чтобы разнести к чертям все труды бедного дворника, распинывая некогда аккуратную кучу кленовых листьев в разные стороны. Ребёнок, честное слово. — Уже и развлечься нельзя.       И Паша прекрасно понимал, что, на самом-то деле, как раз таки льзя, но у него были другие развлечения на эту осень.       Пока Юра продолжал до сбитого дыхания поднимать в воздух желто-красный ворох листьев, пиная ногами и руками подкидывая листву вверх, Паша ходил вдоль старых дворовых клёнов и внимательно смотрел. Смотрел на листья, которые сейчас делились на два типа: те, которые валялись на земле «пока» и «уже». Всё делилось тем, успел ли тут пробежать Юра.       И как раз там, где его пока что не было, Паша спешил пройти первым, собирая с поверхности осеннего ковра самые яркие и не так давно упавшие листья. А потом уже хоть бегай, хоть валяйся, всё равно остальные багрово-охристые листы не подошли бы Паше.       Самому уже сколько там лет? А всё равно который год его не покидала мысль собрать гербарий. Такой же, как в школе. Где будет много-много самых красивых листьев, где будут кривоватые подписи… разве что оценки какой-нибудь Марьиванны не будет, а без неё это уж точно не гербарий, а мечта.       Именно поэтому сейчас в руках два букетика: один — для гербария, а второй — просто поставить дома. В такую маленькую вазочку, без воды, и наблюдать, как сохнут листья, не теряя цвета. Летом — полевые цветы, а осенью — пусть будет букет из кленовых листьев. Да, Паша периодически пиздец какой романтик, знаете ли. Пушкин нового поколения, с этой своей любовью к осени. Только вот стихов он не любит, а так в целом… можно считать причастностью к поэзии то, что он влюблён в автора многих рифмованных строк?       Наверное, да, учитывая с какой теплотой сейчас Личадеев смотрит на этого самого запыхавшегося поэта, прислонившемуся к стволу одного из клёнов, видимо, только чтобы не оказаться с головой в куче листьев.       — Набегался? — кричит Паша на противоположный конец двора, туда, где сейчас Юра. Интересно, какого ответа он ждёт? Потому что просто «да» он хрена с два услышит.       — Насобирался? — лишь прилетает в ответ, а затем… ну, а затем в ответ прилетает и сам Юра, за пару секунд бега оказавшийся рядом. — Ого, — удивляется он, смотря, что сейчас обе руки парня заняты огромными букетами кленовых листьев. — Нихуя себе, а куда тебе столько-то?       Но Паша просто молчит, вертя букетами. Он даже пытаться ответить не будет, хотя… попытка не пытка?..       — Это на гербарий, — и он поднимает правую руку, чтобы демонстрационного потрясти ей в воздухе. — А это — в вазу, на кухню, — и то же самое происходит со вторым букетом. Удивительно, как только половина листьев не повыпадали…       — Ну нет… — тянет Юра. — Всей этой груды мусора дома не будет, — и Паша готов поклясться, что это — точно удар ниже пояса. Он от негодования чуть оба букета Юре в лицо не бросил, да вот только жалко стало.       — Сам ты груда мусора, — и впрямь обиженно говорит Паша, скрещивая руки на груди прямо с двумя огромными охапками листьев. — Но тебя-то я домой пускаю.       — Оох, даже так… — наигранно обижено восклицает Юра.       — Даже так!       Да, каждый из них с особой периодичностью вспоминает актёрские навыки, иногда даже почти убедительно.       — Господи, кого из нас ещё про возраст спрашивать нужно было…       И Юра вздыхает, тут же тихо смеясь. Хороша парочка: один весь двор избегал и все листья перетрогал, пока вандалил над стараниями дворника, а второй с улицы в дом красивые листики тащит. Детский сад Ромашка, первая группа.       И словно считывая мысли Юры, Паша тоже смеётся, тоже тихо, вдобавок ещё и шурша листьями.       Вообще, ещё когда Юра только сказал про «груду мусора» он прекрасно знал, что всё, что будет после — неизбежно.       Что, если надо, он сам эту груду и притащит, потому что так хочет Паша. Конечно знал, что пышный букет будет стоять в маленькой вазочке на кухне, и что он сам же будет его аккуратно поправлять, пока пройдёт в гостиную с двумя кружками какао в руках. Прекрасно знал, что толстая папка с гербарием будет стоять на книжной полке, а страницы их общих любимых книг будут чуть помяты из-за того, что в них сушились эти самые кленовые листья.       И точно знал, что пока листья сохнут, минимум, всю осень, они оба, два ребёнка чуть за тридцать, будут спорить из-за тупых телешоу, чуть ли не разливая то самое какао на плед, который до этого минут пятнадцать пытались разделить, то растекаясь по дивану дальше друг от друга, то сгребая в объятия.       Так что и смысла-то в фразе про груду мусора не было, но Юра не Юра, не попытавшись предотвратить очевидное.       Именно поэтому они оба сейчас, тихо смеясь и даже не переговариваясь, топают к своему подъезду, чтобы скинуть больше тяжёлую, чем тёплую одежду, и заварить какао… и вот тут неточность в юрином пророческом видении.       Какао будет варить Паша, чтобы возвращаясь в гостиную с кружками первой его фразой было «Так не честно!», в ответ на то, что Юра оккупировал весь диван и плед вместе с ним.       Но это уже мелочи, по сравнению с всё-таки находившимися сейчас дома гербарием и осенним букетом.