Заткнись

Мондо не помнил, как и когда вернулся домой, зато последствия ночи он ощущал прекрасно. Влажная постель, череп был готов взорваться, в груди накрепко засело чувство глубочайшего разочарования и боли -- это и пробудило его от беспокойного сна. Однако парень без проблем открыл глаза, хотя те ещë щипали и немножечко слипались. Голова раскалывалась от похмелья, а в горле стоял сушняк. Воспоминания вспыхнули в прояснившемся сознании. Горечь, признание, злость, драка, позор и осознание на мокром бетоне вперемешку с опустошением. Тогда он чувствовал себя так, будто его выедали изнутри паразиты и будут выедать, пока от него ничего не останется. Как жаль, что это всего лишь паршивое чувство. Байкер снова закрыл глаза и тяжело вздохнул, рукой зарываясь в грязные и спутанные от лака и луж кучерявые локоны. Он такой идиот... Что бы сказал Дайя? Если Рай существует, он наверняка уже обматерил его всеми возможными словами, глядя сверху вниз. Мондо посмотрел на стену напротив в попытках сфокусировать свой взгляд. Часы вещали час и семь минут. Долго же он спал... Впрочем... начинать день совсем не хотелось. Смысла в жизни всë равно больше нет. Рука нащупала телефон в кармане всë ещë мокрого пальто. Удивительно, но он остался жив после несколькочасового катания в луже. "Десятое июля"... За весь вчерашний день Мондо так и не удосужился навестить своего брата. Это так нечистиво, отвратительно, по-уебански. Два года подряд он с большим трудом заставлял себя приходить на кладбище, а вчера он просто-напросто струсил. Слабак. Процесс подготовки к новому дню проходил в тумане негативных мыслей. Мондо было отвратительно смотреть на своё отражение в зеркале, пока он чистил зубы. Ему было отвратительно носить фамилию своего брата, пока он пытался расчесать свои волосы после душа, чтобы завязать их в обычный конский хвост. Было отвратительно существтвовать, пока он облачал своё тело в новую одежду. Было отвратительно жить. Синяк под глазом горел не так сильно, как прошлой ночью, и набухшее место немного спало. Все раны были зализаны, а переломов, к счастью, не оказалось. Только похмелье било в голову. Банда его незаслуженно пощадила... Нет, они не могли его пощадить. Ему просто повезло. Новая белая майка и чëрные мешковатые брюки. Раньше в комплекте с ними шло пальто с вышитой эмблемой "Crazy Diamonds", но ныне Мондо был недостоин носить его. Улицы были серее, чем обычно. Странно, ведь небо не было застлано облаками. Возможно, дело в потере красок в жизни. В ушах всë так же стоял противный стук, но был уже спокойным и почти не слышимым. Даже печальным. Раньше Мондо добирался до кладбища на байке, даже если пьяный от попыток успокоить свою душу, но сейчас он не мог на него даже взглянуть. Всë напоминало ему о Дайе и о злополучном вчерашнем вечере. "Может, мне стоило им ничего не говорить..." -- Мондо вздохнул и поднял голову к небу. Достоинство брата или сдержанное обещание перед ним? Как всë сложно. И он сам вогнал себя в безвыходное положение, где любой исход -- плохой. "Ладно. Я всë равно заслужил." Стук белых, поношенных мокасин раньше звонко отлетал от камня, по которому ступал Овада. Но сейчас он был засыплен толщей угрюмых мыслей и залит ненавистью. Отлетали только солнечные зайчики. Кладбище выглядело слишком счастливым и светлым для места, держащего в себе мëртвых людей, которых оплакивают живые. Мондо шëл не торопясь, и не прогулочным шагом. Ноги были тяжелы для него, не хотели вести виновника к тому, перед тем он трижды виноват. За смерть, за клевету и за недостойного лидера. Не долго байкер петлял по каменистым тропам между могил. Вот и он, белëсный камень с надписью: "Масаши Овада и Дайя Овада". Ничего дороже семья Мондо себе позволить не могла. Даже фотографии рядом с именами. Мондо миновал огородку и опустился на колени перед могилой. С отцом он никогда не здоровался. -- Привет, брат... – начал парень. Он шумно выдохнул через рот. Это было тяжело. -- С прошедшим тя... Прости, что я... не сдержал своë слово... Голос сорвался в противный, хриплый писк. На глаза снова навернулись слëзы. -- Я отвратительный брат... Я позволил им... оскорблять тебя... Я не мог им сказать правду! А когда признался... было слишком поздно... Сдерживаться сил больше не было. Мондо заплакал. Последние осколки разбившейся маски Сильного Мужчины тоже отвалились от лица и звонко посыпались на пол. -- Я так виноват, Дайя!... Я ненавижу себя! Я знаю, что не достоин прощения. Я уëбок, я самый уëбищный человек... Такие, как я, не живут... Мускулистое тело согнулось и плечи затряслись. -- Всю жизнь я стремился стать таким, как ты. Но мне никогда не стать тобой!... Я всë тот же орущий и лживый мудак... Судорожный вздох. Сердце Мондо утопало в невыносимой боли и крови. Парень обхватил себя руками. -- Прости меня... Я знаю, что не простишь, блять, я... Я знаю, но... -- Так не хотелось больше формулировать мысли дальше. С каждым словом, прибавляющимся в домино предложений, ему становилось всë хуже. Он больше не мог. Вдруг справа от него, не так далеко раздался смех. Сиреневые глаза распахнулись, а сердце ëкнуло. Это был Дайя. Мондо резко развернул голову в сторону дорожки за калиткой. Нет, ему не могло послышаться, он точно слышал!... Смех был таким... ясным, неповторимым... Его ни за что нельзя было забыть... Овада поднялся на ноги и вышел за ограду. Да, всë верно, где-то там, в конце этой дорожки. Он слышал. Слышал шëпот. Неразборчивый шëпот, но явно настаивающий пойти туда. И Мондо пошëл. Когда ясная погода вокруг сменилась чëрным, непроглядным дымом? Плевать. Он должен найти Дайю. Мондо ускорил шаг, руками разгребая едкий воздух. Простая прямая дорога стала непроходимой. Вот так. В сторону развилки. Он видел свет костра... Пожар? Нет, нет, только не это. Быстрее! Нельзя было позволить распространиться огню по кладбищу; нужно срочно сообщить об этом персоналу! Нет, вернее, нужно срочно найти Дайю! Он должен спасти Дайю! Чëрные клубы дыма отступили, как кусты, стоило Оваде подойти к перекрëстку. И тогда он увидел. Это был не огонь. Это был свет от полицейской сирены. Она продолжала выть, красным и синим освещая во тьме стоящий позади грузовик, под которым в луже крови лежал... -- Молодой человек, с Вами всë в порядке? -- Ха-ах! -- Мондо вскрикнул. Прямо за его спиной раздался женский голос, на что парень тут же развернулся. Перед ним стояла женщина среднего возраста и такого же телосложения. Чëрные, как смоль, блестящие волосы, обрамляли еë голову по бокам, закрывая уши. Она смотрела обеспокоенно. От дыма не осталось и следа. -- Твою... -- "мать", закончил в голове своë тихое ругательство под нос байкер и наконец встретился взглядом с девушкой. -- Да-да... простите. Стук в ушах и вовсе прекратился -- байкер и не заметил, как тот усилился, а сейчас страдалец будто ощутил неимоверное спокойствие. Но это было ложью. Он чувствовал грудью, как сердце бешено колотится. Там, под машиной, был... -- Вы выглядели так, будто кого-то искали. Вам точно не нужна помощь? Мондо обернулся за спину, но никакого трупа, никакой машины и никакой ночной темени среди могильных плит больше не было. -- Да, всë хорошо, -- тихий лепет и взволнованные очи, бегающие даже не по земле – по воздуху над ним, указывали на обратное. Женщина захихикала. -- "Всë хорошо?"... -- переспросила она, -- После всего, что случилось, Вы хотите сказать, что всë хорошо? Приятных женский гул плавно перетëк в басистый бархат. Сердце ëкнуло. Стоило только снова встретиться с лицом собеседницы, как вместо него, обмотанное розовым шарфом, смотрело лицо молодого человека с острыми скулами, чëрным помпадуром и печально-насмешливой, ироничной улыбкой. -- Дайя... – Ты убил меня. Ты, блять, убил меня, Мондо... -- тот, к кому обратились, попятился назад, чуть не споткнувшись о камушек под ногами. Очередная потеря контакта глаз -- и женщина полностью перевоплотилась в высокую фигуру старшего брата. Но теперь половина его черепа была не более, чем кровавым месивом, белое пальто с золотой узорчатой нашивкой оказалось перепачканым грязью асфальта и кровью. Единственным уцелевшим сиреневым глазом он смотрел в глаза напротив, такого же бледно-фиолетового, но только горящие жизнью,

горящие страхом.

-- К-Какого хера? -- Ты не сдержал своë слово, брат. Какое ты право имеешь говорить "всë хорошо"? Дайя медленным, но широким шагом двигался в сторону Мондо, когда тот стремился увеличить между ними расстояние. "Я схожу с ума." -- Всë не хорошо для тебя. Ты не можешь иметь хорошую жизнь. -- голос был таким же нежным и теплым, каким его помнил Овада, но сейчас покрыт острейшими шипами, политыми ядом. Одно прикосновение могло убить. Овада не мог позволить им дать себя уколоть. -- Ты – ублюдок. Ты должен уме... -- Заткнись! -- Младший в одно мгновение подобрал небольшой камень с земли и бросил его в ходячий труп. Это пробило в гниющем и хрупком черепе ещë одну дыру, и зрелище волной вины пришлось по сердцу перепуганного парня, заливая его лëгкие. Лицо его брата не было живым. Не потому что его часть была до чëртиков изуродована. Его улыбка была холодной, его взгляд морозил руки и ноги, его полнейшая невозмутимость по отношению тому, кого он воспитал, заставляла дрожать. ...Тудук-тудук-тудук-тудук-тудук... Мондо бросился бежать. Ушибы тут же дали о себе знать. Сердебиение вновь заглушало все, даже неустанный шепот в голове, разгоняясь всë быстрее и быстрее. Так было первые десять секунд, а затем раздражающий звук изнутри прорéзали настигающие его звуки бега. Дайя бежал за ним. Находился где-то в шести метрах от него, но будто дышал в спину. Дышал и ровным голосом, словно прогулочным шагом двигался рядом с ним, говорил: -- Я думал, что выращу из тебя мужчину. А ты стал агрессивным монстром, не отвечающим за свои поступки. Ты такой жалкий, Мондо. Слова резали больнее ножей "Бриллиантов" по коже. Получить увечья от своей "семьи" -- ужасно, но куда ужасней услышать что-то подобное от самого близкого человека в своей жизни в подтверждение своим грызениям. Когда Мондо открыл рот, он не услышал ни одного исходящего звука -- уши заложило слишком сильно, а может, страх так сильно сжал его горло. Было ли это воплем, громким выдохом или мольбой прекратить -- он уже забыл. Он не мог думать ни о чем, что творится внутри него. Пульсирующие удары то перекрывали, то служили фоном для языков, что-то постоянно лопочущих и не собирающихся умолкать. "Беги! Не останавливайся!" -- твердил сам себе Мондо, отчаянно стараясь не потерять рассудок и не сдаться. Кладбище он давно миновал, и теперь бежал уже по необычайно пустой улице. Пустой и стремительно темнеющей. Фонари снова заработали. До чëртиков напуганный и ни разу не скрывающий это. Увидел бы это кто со стороны -- счëл сумасшедшим дебилом. Каким он и являлся. Он определëнно точно сошëл с ума. Ну не могло всë это быть правдой! С прошествием небольшого времени всë нагнетание внутри него немного стихло. Будто хаотический оркестр, что раньше играл что-то самобытное, внезапно замер. Ноги больше не хотели нести на себе своего владельца. Тот оглянулся назад... Никого не было. Слава Богу! Мондо тут же свернул за улочку между двумя домами, облокачиваясь спиной на белëсную стену и съезжая вниз. Он громко выдохнул и опустил голову, восстанавливая дыхание. "Что это было?" -- спросил сам у себя байкер, не надеясь получить ответ. Он не знал, что это. Он не знал, почему это произошло. Он не знал, можно ли верить тому, что сказал ему мëртвый(?) брат. "Я думал, что выращу из тебя мужчину... ...Ты такой жалкий." Мондо закрыл голову руками, зарываясь в самые корни волос пальцами. Он заслужил всë это? Он получает наказание за содеянное? Он на столько ужасен? Ужасен... Слëзы по новой потекли по щекам. Языки опять шептали что-то, что-то неясное для его ума, но что-то мерзкое для его души. Они душили его, стягивая горло, проникали меж лëгких, обволакивая слюной... Этот шëпот, шëпот, шëпот, шëпот, шëпот, ШËПОТ, ШËПОТ... /капец, вот это я понимаю, профессиональный АСМР./ "-- Овада-кун!" "Пожалуйста, прекратите это!" -- Мондо сильно прижал к своим ушам руки и простонал сквозь стиснутые зубы. Он скрипел ими, он плакал, сквозь боль физическую и душевную. Он не мужчина. Он виноват, виноват, виноват, виноват, ТОЛЬКО УБЕЙТЕ ЕГО НАКОНЕЦ! ОН ГОТОВ ПРИНЯТЬ СВОЮ УЧАСТЬ, НО ТОЛЬКО ПРЕКРАТИТЕ! ОН УСТАЛ СКОРБИТЬ И МУЧАТЬСЯ, ИЗО ДНЯ В ДЕНЬ, ИЗ ГОДА В ГОД. ОН УСТАЛ ИЗ КОЖИ ВОН ЛЕЗТЬ, ДАБЫ ОТДАТЬ ВСЮ ГУЩУ ИЗ СВОЕГО СЕРДЦА, ЧТОБЫ ПОТОМ ВСЕХ ПОДВЕСТИ! "– Овада-кун, ты меня слышишь?! – Раздался голос громче и яснее. Он отразился неприятным звоном в ушах. ...Тудук-тудук-тудук-тудук-тудук-тудук-тудук-тудук-тудук-тудук!!!... -- Зааааткнииииииииииись! -- завопил Мондо, вжимаясь грудью в свои колени ещë сильнее и жмурясь, от чего фингал послал болезненный разряд в ответ. "– Тихо! Овада-кун, мне нужно, чтобы ты меня послушал! Я не желаю тебе зла!" Сердцебиение участилось -- Мондо слышал. Тем не менее слова таинственного, неизвестного голоса действительно немного привели его в чувство. Как будто его окатили водой или ударили током. "– Тебе нужно немедленно спрятаться! Быстрее!... Вон в тот мусорный бак!" В тот же момент Мондо повернул голову в сторону угла, где в тени пытался спрятаться огромный бак, заваленный мешками и заставленный коробками. Белая стена принадлежала торговому центру, а сюда облсуживающий персонал выносил всë, что ещë утром приносило пользу. Стук в ушах был так силëн и быстр, как ещë никогда. Это даже нельзя назвать стуком, сердце с чудовищной силой колотило по его перепонкам, словно по барабанам. Паршивый орган... Не было времени поддаваться брезгливости, нужно было действовать. Мондо не знал, зачем это делает, но сейчас разумным решением было послушать свою интуицию, единственную, кто представил себя так, как будто не желает зла. Парень заскочил в мусорку и стал спешно разгребать мусорные мешки, чтобы закрыть себя под ними. "-- Скорее, он близко!" Кто близко?! Мондо гулко прорычал, резкими движениями раздвигая руки. В считанные секунды он оказался погребён под чëрными, вонючими пакетами, оставляя себе ужасно небольшое пространство для видения, чтобы сквозь тëмные пятна бокового зрения узреть: Из-за угла очень медленно вышел Дайя. Он выглядел... живее, чем несколько минут назад, и с детским, немного неестественным ему выражением обеспокойства на лице оглядывался по сторонам. -- Мондо? Мондо, брат, где же ты? Овада хотел тихим шëпотом назвать его братом. Но его тут же перебили. На столько громко, что он испугался, что их сейчас обнаружат. "– Он не найдëт тебя, если ты не будешь об этом думать. Это не настоящий человек." Ну конечно. Это не мог быть настоящий Дайя. Настоящий Дайя был сожжëн в прах и закопан под каменной плитой! Час от часу не легче. Голова вышеупомянутого резко повернулась в сторону тëмного угла. Мондо затаил дыхание. Любое движение было бы слышно, малейший шорох, каждый вдох. Возможно, Дайя или кто бы это ни был уже давно засëк его. Играется с ним. Вслушивается в учащëнное сердцебиение. Виски вздымались от пульса, а вены на них и на шее вздулись. Лицо мученика обливалось потом, а неприятный запах делал ситуацию только более невыносимой. Стук в ушах сопровождался внутренним гулом, делая момент более тяжелым и напряженным для молодого, но сломленного организма. Всë это давило. Оно сжимало сердце костлявой рукой олицетворящего страх существа. Дайя медленно двинулся к мусорке. Мондо едва ли подавил желание вздрогнуть. Оно идëт. Оно нашло его. Не дыши. "– Всë будет хорошо! Всë будет хорошо. Овада-кун, пожалуйста, думай о лучшем исходе!" -- Будто прочитав чужие мысли, снова громко воскликнул голос. Он звучал очень взволнованно и одновременно властно. "Как я буду думать о лучшем исходе, когда эта тварь идëт ко мне, чтобы сожрать?!" "– Доверься мне!" -- было ли это ещë одним ответом на чужую мысль или продолжением собственных слов, Мондо не мог сказать. Хотя бы потому, что думал он отнюдь не об этом. Байкер зажмурился и снова подавил цоканье от боли в глазу. Три...

Два...

Один.

Перед глазами темнота и белые точки. Даже так Овада чувствовал присутствие другого существа. Оно рядом. Оно дышит. Смотрит прямо сквозь щель на его лицо. Так вновинку признавать свой страх тому, кто отмахивался от него кулаками, пуская брызги крови в разные стороны. Прямо сейчас он был уязвим. И единственное, что он мог делать -- чувствовать и думать. "Он не найдëт меня, он не найдëт меня, он не найдëт меня, он не найдëт меня..." ...Тишина... ... ... ... ... ... "– Он... Он ушëл. Мы в безопасности." Эти слова прозвучали будто гром посреди тихой, тëмной ночи и заставили содрогнуться. Но тем не менее Мондо почувствовал облегчение... И открыл глаза. Никого действительно больше не было, но парень будто видел призрачный след, сворачивающий за угол. Будто Дайя только что обогнул здание. А на небе снова высоко висело солнце. Байкер чертыхнулся и с трудом вылез из укрытия. "– Ох, это было близко! Молодец, Овада-кун!" -- Кто... Кто ты, блять, такой? -- Мондо задрал голову кверху, вытаскивая вторую ногу из бака. Это заставило его потерять равновесие, из-за чего он пошатнулся и сделал пару непроизвольных шагов вперёд. "– О, я..." Голос перебил чертовски громкий гул автомобиля. Овада быстро опустил голову и увидел, как мимо него по улице пронëсся огромный грузовик на большущей скорости, обдавая искажëнное ночью лицо ветром. Затем визг колëс и громкий удар, приправленный звуком всплеска. Мондо не успел ничего понять. -- Что это за нахер?! Считаные мгновения -- и под грузовиком ог оказаться он. Автомобили такого габарита не могут двигаться с подобной скоростью. И, что более важно, что же там такого произошло, чтобы... Только парень хотел выйти на свет, как из-за угла была брошена на земь рука. Мондо отшатнулся назад. "– Овада-кун! Быстро закрой глаза!" Кровоточащая конечность с очерчëнными острыми бицепсами, облачëнная в белый рукав с узорами, вышитыми золотой нитью. Плащ с нашивками своей банды не узнать было не возможно. Рука принадлежала Дайе. Мондо пронзительно закричал. Ноги не смогли его удержать и отправили падать на землю. Парень стремительно отползал обратно, пространство в лёгких снова стало сужаться, а сердце вновь посылали бешеные пульсации. "– Ты должен послушать меня! Закрой глаза! Слушай мой голос!" Овада схватился за голову. Все его попытки что-то выдавить из себя прерывались заиканием. "– Тебе нужно немедленно восстановить своë дыхание! Слышишь? Дыши глубже! Вдох..." Парень сам не понял, почему, но сделал вдох. Когда-то Дайя учил его так справляться со своими эмоциями...

Дыши.

"– ...Выдох... Вдох... Выдох..." Мондо закрыл глаза. Стук сердца, страх и голос: "– Теперь слушай меня внимательно. Всë это – плод твоего воображения. То, что ты видел, не существует, а потому не сможет тебе навредить! Но только если ТЫ это поймëшь и будешь держать себя в руках!" -- Ч-Что со мной происходит?... – непривычно тихо для себя спросил Мондо. "– Мне очень жаль! Переломный момент сильно сказался на твоëм морально-психологическом состоянии. Грубо говоря, ты сошëл с ума!" Не давая парню продолжить, голос поспешил его успокоить: "– Но-Но я здесь, чтобы помочь тебе! Я не являюсь частью этого всего!" – Это ещë не конец?... "– Нет, но работая вместе, мы сможем достигнуть желаемого результата!" В этом громком голосе было слишком много решимости и энтузиазма, что никак не вписывалось в происходящее. Однако, что странно, эта храбрость действительно поселилась глубоко в душе Овады. "– Возьми себя в руки! Ты намного сильнее, чем думаешь!" Мондо дышал. Мондо дышал глубоко, вникая в чужеродный голос, стук и своё дыхание, постепенно становящееся ровнее. С трудом и благодаря помощи неизвестной сущности ему удалось перенаправить свои мысли в зацикленность слов: "Дыши... Ты сильный... Дыши... Ты сильный... Дыши..." Да какой, к чëрту, сильный? Слабак, и он сам уже смирился с этим. "Дыши... Ты сильный... Дыши... Ты сильный... Дыши... Ты сильный..." Хотя может быть, голос был действительно в какой-то степени прав?... Страх медленно, но всë же отступил. Былая тревога и тоска снова обволокли его, как зимний холод после бани, а биение сердца утихло. Грудь бывшего предводителя байкеров прекратила вздыматься, и парень медленно открыл глаза. "– Молодец..." Больше в луже крови не валялась рука, а из-за угла не несло дымом. Серая улица наполнилась шумом машин, а мимо проходили силуэты, бросая на мускулистое, но бренное тело недоумевающие взгляды. Кажется, кто-то всë это время наблюдал за ним. Стоило только Мондо кинуть на него взгляд, как мальчишка лет тринадцати с телефоном в руках бросился бежать. Гадëныш, не дай Бог, снимал. Овада пропустил между пальцами пряди волос на своей макушке, опуская голову. Как же стыдно... Его же всë это время видели люди. "– Вовсе нет! На самом деле пока ты бежал, на улице почти не было прохожих! И никто не видел, как ты забрался в бак! Тебе повезло!" – Завались... – лучше ситуацию это вообще не делало. Что о нëм сейчас подумал тот парнишка? "– Попрошу быть повежливей! Я не проявлял к тебе агрессию." -- Боже... -- Мондо тяжело поднялся на ноги и отряхнулся. Теперь хотелось лишь поскорее добраться домой и не хватать на себе чужие взгляды. -- Так кто же ты такой? "– Это трудно объяснить... По правде говоря, я даже не знаю, как тебе сказать." -- Не знаешь?... -- тихо пробубнил себе под нос Мондо, оглядываясь: не услышал ли его кто-нибудь? "– Да, но я хочу, чтобы ты поверил мне. Я ни за что не позволю себе причинить кому-либо вред!!!" Байкер немо простонал, зажимая пальцем ухо. Это было громко! -- Ладно, понял, только не ори! И без тебя хуëво. "– Прости!" Что же, чëрт возьми происходит? Сначала Мондо видится несусветная ахинея, затем в голове появляется какой-то тип... На душе так тоскливо, страшно и неловко, и это всë диссонансирует и создаëт необъяснимое чувство. Он ощущал себя странно. Невыносимо странно. Овада всë ещë не мог поверить в то, что он свихнулся. Теперь с ним всë полностью не так. Такой слабый... Не выдержавшая всей этой тоски башка этому подтверждение... Да и кто всë же, чëрт возьми, с ним разговаривает?...