Съемки, длиною в жизнь

Шастун чуть ли не подскакивает на месте, с интересом наблюдая за происходящим на сцене — в самом разгаре сьёмка шокеров с участием Димы и Сережи. Парень реагирует на каждый удар током, прекрасно понимая, что чувствуют коллеги, ведь сам не раз находился в той же лодке. Знали бы вы, насколько удивительная и порой непредсказуема его мимика. А Арсений знает. Наблюдает каждый день, проведенный на сцене, за его лицом, жестами, реакциями, подзалипая конкретно. То и дело парни, глянув на него, застают за ним восхищающийся взгляд, направленный на Антона. Кажется, только сам Шастун не замечает, упорно игнорируя в открытую пялющегося на него Попова. Или не хочет замечать. Уже привык к постоянному ощущению, будто (не будто) на него кто-то смотрит пристально, что не чувствует даже. Не удивительно. Но согласитесь, что его мимика прекрасна. Она настолько яркая, что при виде Антона так и тянет на улыбку, что бы у тебя в жизни не произошло. Неудачный день, в голову шутки не лезут? А ты глянь, как Шастуна с каждой мелочи уносит — на ум обязательно что-нибудь легендарное и фееричное придет, лишь бы еще раз его улыбку удивительную увидеть. А смех? Вы только послушайте его звонкий смех — сами засмеетесь непременно, пусть и причины на это нет! Больно он заразительный, волшебный будто. Что уж скрывать — сам парень на волшебного смахивает, чарующего одним только своим присутствием. Ты на него посмотри, и сам все поймешь — на него часами смотреть хочется. На его зелено-серые глаза, яркие-яркие такие, словно самый красивый изумруд из шахты достали и им наделили; на обрамляющие глаза ресницы, темные, черные почти, большие — каждая девушка обзавидуется, ей богу; губы, практически каждую секунду растянутые в задорной улыбке, обладающие свойством таким, как у магнита — к ним тянет будто, влечет и отпускать не хочет; на волосы русого цвета, на которых часто резвятся барашки-кудряшки, так идеально подходящие к его образу. Образу. В жизни, правда, Антон уже не тот лучик света, каким предстает на телевидении. Точнее, все тот же лучик, но не для всех. Когда-то он всегда таким задорным был, перед всеми улыбался и смеялся, даже перед совсем малознакомыми ему людьми. И это когда-то было лет шесть назад, когда парень только карьеру в телеке начинал, радуясь удачному мотору. Он тогда совсем молодым был, юношей считай, в коллективе немного выделялся. Летал буквально по сцене, будто не уставая ни капли — энергии было, хоть отбавляй. Арсений такого Антона хорошо запомнил — каждый день за этим пучком энергии наблюдал, впитывая ее в себя. Расцвел будто от общения с ним, помолодел, уже и не чувствуя в себе свои тридцать с хвостиком. Удивительные были времена, хорошие. Попов даже не заморачивался ни о чем, не задумывался о том, дружба это или уже влюбленность окрыляющая — зачем на себя ярлыки вешать, если и так жить спокойно можно? Радоваться, быть счастливым и уверенным в том, что близкий тебе человек то же самое испытывает — нет необходимости спрашивать об этом, раз он итак изнутри ярко-ярко светится, без слов свое состояние показывает. Запомните, дети мои — всегда убеждайтесь в своих словах. Иначе будете слепо окрыленными одним человеком, как Арсений, даже не задумываясь о том, что этот человек светится не из-за вас может. Что вы ему, конечно, близки и дороги очень, настолько, что лучшим другом вас называет, а светится из-за другого. Другой, если быть точнее. Антон тогда в один момент улыбнулся, глядя Попову в глаза, и рассказал наконец о том, насколько прекрасную девушку встретил. О том, насколько ее глаза добрые, улыбка — смущенная и чарующая, а голос — завораживающий и мягкий. Насколько влюблен в нее и готов на все, лишь бы быть с ней. Совета попросил, назвав человеком опытным в этом деле, наслушавшись историй Арсения о его похождениях к девушкам в молодости. Попов до сих пор усмехается с такого заявления, так и не сказав, что ни в одну влюблен по-настоящему не был. Интрижки какие-то — да пожалуйста, а настоящей влюбленности — нет. Арсений тогда улыбнулся, впервые не искренне, натянуто как-то, начиная предлагать варианты “да ты закачаешься” свиданий и подарков. Правда внутри у мужчины рухнуло что-то, разбившись вдребезги и жить спокойно мешая. Внешне он все таким же улыбающимся был, с шутками своими заумными в кармане ходил, но внутри — лишь убивающая пустота и тягость. Попов не мог больше смотреть на антоновскую улыбку, зная, что думает тот не о нем, а об Ире. Не мог улыбаться, слыша его смех, ведь знал, что тот искренне смеялся со всего, ибо в Иру был влюблен. Не выдержал в один момент, признался, что влюбился с самого начала, даже не ожидая взаимности в ответ. Ее и не последовало, как в романчиках со счастливым концом — Шастун скривился лишь, сказав, что не ожидал от Арсения такого. — Думал, ты нормальный мужик, а ты, оказывается, из этих, из педиков. Попов ему лишь улыбнулся грустно, замучено — в один момент на душе даже легче стало, ушло что-то вечно вниз тянущее. Ненадолго правда — вскоре стало не хватать улыбок и задорного смеха привычного. Те затихали сразу, как Попов поблизости появлялся — Антону будто противно от его присутствия было, что даже шутить переставало хотеться. Правду говорят, что человеку свойственно абсолютно ко всему привыкать. И Арсений привык наблюдать за своим волшебством пару раз в год, когда сьёмки были — лишь на них Шастун привычным был, задорно улыбающимся, будто из прошлого. А Попов хватался за возможность, то и дело на него засматриваясь и взаимодействуя максимально. Знал, что в следующий раз такую возможность получит нескоро совсем, вот и делал все, лишь бы оказаться к парню поближе и не быть отвергнутым — под камерами и перед зрителями точно нет. Привык к такому, даже не задумываясь о том, влюблен до сих пор или в привычку подобное вошло. Не задумывался, пока в один момент с девушкой не познакомился прекрасной, порой изящной такой, а порой — смешной и неуклюжей. Та фотографом была, хорошим, по словам людей в комментариях в инстаграмме, в чем Арсений как-то решил убедится. Убедился не только в ее навыках запечатлевать жизнь на кусочке бумаге, но и в том, что влюбленность в парня прошла давно, а страх быть отвергнутым иссяк. Восхищался ее умением быть одновременно величественной и домашней, элегантной и увлеченно что-то рассказывающей что-то с набитым ртом. В ней сочеталось абсолютно все, сочеталось в, кажется, идеальную в понятии Попова девушку, к которой так и хочется тянуться, восхищаться ей и смеяться над ее смешными рассказами. Он почему-то сразу рассказал ей о несчастливой истории первой влюбленности, а та позволила выговориться, поблагодарив мужчину за доверие. — Правда, я очень рада, что ты смог довериться мне, влюбиться в меня и открыто сказать об этом после настолько неудачного опыта. Ты сильный, Арсюш, пожалуй, даже слишком сильный для этого мира. В одиночку все пережил, выдержал его взгляды, полные отвращения и разочарования. Но правда ли стоило выдерживать самому? Арсений тогда задумался всерьез, решив поговорить с парнем, дабы не мучать самого себя. Решение правильным оказалось — тот признался, что все это время жалел даже о том, что Попова не выслушал, хотя бы не попробовал понять. В конце концов разобрался с понятием ориентации, что все ее вариации традиционны и абсолютно нормальны, извинился, что раньше идиотом был и так долго боль причинял. Арсений продолжает рассматривать мимику Шастуна, с улыбкой на лице вспоминая те времена. Порой несчастные, отчаянные даже, но счастливые времена, подарившие ему именно такое настоящее. Настоящее в виде бегущей к мужчине смеющейся девочки и идущей позади женщины, что наблюдала за ребенком, улыбаясь. Съёмки наконец к концу подошли, и лучшие в жизни Попова девушки пришли его поздравить и забрать уставшего домой, чтобы выспался наконец. Антон с улыбкой подходит к девочке, поднимая ее на ручки — та очень любила крестного, радостно крича, когда виделась с ним. — Ты чего задумчивый такой? Устал слишком? — спросила девушка, подходя к Арсению. — Да нет, просто вспомнил кое-что.. Все то, что хранят в себе съемки импровизации, если быть точнее. — То есть опять вспоминаешь практически всю свою жизнь? — усмехнулась женщина. — Пожалуй, да. Жизнь, — улыбнулся мужчина.