Между сном и явью

Присев на край постели и развернув свою всегда прямую и строгую фигуру в пол-оборота, Лань Ванцзи смотрел на лежащего перед ним человека. Лицо Лань Ванцзи было холодным и бледным, взгляд — сосредоточенным и суровым, так что трудно было понять, какие мысли его одолевают. Тот, на кого он смотрел, также выглядел крайне спокойным, глаза его были плотно сомкнуты, а лежал он столь же неподвижно, как неподвижным был и устремленный на него взгляд. На самом же деле он был без сознания и не приходил в себя уже несколько часов, его дыхание было слабым и никакие попытки вернуть его в чувство пока не увенчались успехом. Лань Ванцзи тщательно осмотрел его тело, но не обнаружил никаких повреждений, ни внешних, ни внутренних, которые бы могли привести к столь долгому и глубокому обмороку. Не обнаружил он и какого-либо чрезмерного для его положения недостатка сил, хотя передать их ему в достаточном количестве было первым решением, к которому он прибегнул. И все же это не дало результата: дыхание лежащего было едва ощутимым, и тело безвольно падало на вниз. Что же, собственно, произошло? Что они делали прежде, чем это случилось? Странно подумать, но факт оставался фактом: они были вместе, и в густой чаще леса среди зарослей кустарника и высоких трав они страстно и яростно любили друг друга. Сейчас это казалось столь удивительным, что в это трудно было поверить, но именно так оно и было: в чаще леса, под жужжание насекомых и пение цикад, разметав по сторонам одежды, растрепав среди колючих ветвей длинные волосы, все покрытые потом и грязью, тяжело дыша и издавая непристойные крики, они катались по земле, словно одержимые, и не могли выпустить друг друга из объятий. Сейчас Лань Ванцзи думал с беспокойством: не был ли он слишком груб в своем порыве овладеть наконец этим столь желанным телом? Но Вэй Усянь болтал без умолку, даже задыхаясь и стеная, он все равно отпускал одну за одною какие-то скользкие шуточки, продолжал дразнить его все больше и больше, пока не довел до полного умопомрачения, так что его любовник остановился, лишь когда тот, издав протяжный вздох, замолк. По лицу его блуждала улыбка наслаждения, но ни на какие призывы он больше не откликался. Так что Лань Ванцзи ничего не оставалось, как накинуть на него одежду, поднять на руки, усадить на спину ослика и везти, поддерживая, до тех пор, пока они не добрались до постоялого двора в какой-то деревне. Здесь, под участливыми взглядами хозяев, проникшихся сочувствием к тому, что его друг болен, Лань Ванцзи смыл с его тела грязь, одел в мягкий нижний халат, расчесал волосы — а теперь сидел и смотрел, мучаясь чувством вины за то, что не внял вовремя его слишком игривым просьбам о «пощаде». Впрочем, если вдуматься, он вполне хорошо понимал, что у этого человека были все основания потерять сознание и теперь не приходить в себя не то что несколько часов, но и, может быть, много дней: столько событий одно за другим произошли за последнее время, столько перипетий, столько нежданных ударов. Начиная с жестокой борьбы с мириадами свирепых марионеток на горе Луаньцзан, когда он призвал ярость всех этих тварей на себя, защищая людей, только что выкрикивавших в его адрес проклятия и грозивших очередной расправой. А чего стоило появление пришедших им на помощь мертвецов клана Вэнь — тех самых простых и безвинных людей, которых он когда-то пытался защитить, и которые были убиты столь жестоко, а теперь их трупы, принеся им победу, распались в прах? Да, когда это все закончилось, и они, вместе со спасенными заклинателями, спустились с горы к реке, он в первый раз пошатнулся и упал, но очнулся совсем скоро. А неожиданное путешествие в Пристань Лотоса, воспоминания когда-то счастливого и так давно сгинувшего детства, перемена настроений прежде исполненной ненависти толпы и лидеров кланов, нашедших себе нового врага, едкая и грубая брань Цзян Чэна? Тогда он вновь потерял сознание и не приходил в себя уже дольше, но все же достаточно быстро очнулся. А потом, потом… Сколько всего было потом. И сколько сил он потратил на то, чтобы раз за разом усмирять нечисть в храме Гуаньинь, где враг хитростью захватил их в плен! Сколько сил — это притом, что сил у него, на самом деле, вовсе не было, потому что, как выяснилось, свой источник силы, свое золотое ядро он еще в давние времена тайно пожертвовал брату, и теперь пользовался лишь темной энергией, которая — ведь недаром это из раза в раз, укоряя его, повторяли все, — губительна для души и тела. А потом, потом… Словом, неудивительно, что он мог просто иссякнуть и нуждаться в долгом и трудном восстановлении. Но так тяжело было видеть, что этот недавно смеявшийся и шутивший, целовавший и обнимавший его человек лежит неподвижно и едва ли скоро придет в себя. Правильнее всего было встать, взять гуцинь и сыграть мелодию умиротворения, чтобы просто дать ему погрузиться надолго в спокойный сон. Это бы точно помогло ему отдохнуть — как было уже не раз. И однако сейчас, как ни странно, Лань Ванцзи, всегда собранный и спокойный, всегда делавший все так, как следует, какими бы ни были его чувства, сидел и смотрел, и не мог себя заставить встать. Может быть, он сидел не так уж и долго, просто он вовсе не должен был сидеть сейчас, сложа руки, и недвижно смотреть на любимое лицо. И хотя по суровым чертам Лань Ванцзи едва ли кто-то смог бы заподозрить в нем это смущение и нерешительность, сам он о них прекрасно знал. Он протянул руку и дотронулся кончиками пальцев до щеки Вэй Усяня. Кожа была мягкой и гладкой. Лань Ванцзи сразу отдернул пальцы, но теперь в его взгляде появились печаль и нежность. Он посмотрел еще недолго, и наконец собрался встать, чтобы все же поступить так, как подобает. Но в этот самый момент губы лежащего дрогнули, он чуть вздохнул и повернул голову. Лань Ванцзи заметно вздрогнул и замер. Тот, на кого он смотрел, вновь чуть вздохнул и чуть повернулся, а губы его приоткрылись и пальцы сжали покрывало. Потом он издал тихий протяжный стон — так, словно все еще пребывал в том самом моменте, когда сознание оставило его. И, не открывая глаз, прошептал: — Лань Чжань!.. И снова тихий стон и еще раз: — Лань Чжань! Лань Ванцзи словно жаром окатило с головы до ног: ведь этот человек сейчас, в бреду, называл его имя! Так долго о подобном приходилось разве только мечтать во снах, что даже после всех признаний и после всех их кувырканий в чаще, он все еще не мог поверить, что это возможно. Но и стон и шепот прервались резко: Вэй Усянь приоткрыл глаза. Приоткрыл — и теперь с трудом щурился на свет. Выражение наслаждения, пролетевшее по его лицу, исчезло, уступив место напряжению и тревоге. Он смотрел в потолок над собою, словно бы не мог понять. Потом скользнул взглядом по стенам, опустил глаза и увидел того, кто сидел рядом. Напряжение мгновенно пропало, но тревога осталась. — Лань Чжань! — на этот раз уже сосредоточенно и осознанно произнес он. Лань Ванцзи кивнул и осторожно сжал его руку, чтобы успокоить. — Лань Чжань, — спросил Вэй Усянь. — Где мы? — Небольшая деревня, постоялый двор, — был ответ. — Как мы здесь оказались? Что случилось? — Ты потерял сознание, я принес тебя сюда. — Потерял сознание? — пробормотал Вэй Усянь, отводя взгляд. — Но когда? Почему? Что вообще произошло?.. Он свел брови и судорожно думал. Лань Ванцзи смотрел на него по-прежнему совершенно спокойным строгим взглядом, хотя по спине его прошел легкий холодок: кажется, его друг вновь чего-то не помнил. Вэй Усянь пошевелился и, видимо, хотел немного приподняться, но попытка вышла неудачной, и он оставил ее, только покачал головой, словно пытаясь освободиться от каких-то мыслей. — Что же произошло? Все как в тумане, — проговорил он. Лань Ванцзи молчал. Сказать: «Ты потерял сознание, когда мы занимались в лесу любовью, сразу после того, как кончил», — было бы точно выше его сил. — Мне, кажется, что-то снилось, — продолжил Вэй Усянь. — Не могу понять, что же было на самом деле, а что мне снилось. Или все был сон? — Что тебе снилось? Вэй Усянь вновь отчаянно помотал головой и все же немного приподнялся. — Мы сперва ведь были на горе Луаньцзан, сражались там с сотнями мертвецов, да? О, с тех пор так много всего произошло, подумал Лань Ванцзи. Это такое далекое воспоминание… Если с него начать… Хотя ведь как рассудить: с тех пор прошло не больше пары дней, наполненных бурей событий, и он только что сам вспоминал, что именно после этой битвы Вэй Усянь впервые потерял сознание. Однако он лишь кивнул: — Да. — Там были все эти кланы, они пришли туда, чтобы мне мстить, да? А заодно со мной — и тебе… Это Цзинь Гуанъяо подговорил их туда идти, чтобы устроить бойню за мой счет?.. — Да, так и было. — О, значит это мне не приснилось, ну да, я помню. Это не приснилось, и это было жутковато. Но мы одолели его марионеток, его план рухнул. Потом все отправились в Пристань Лотоса, верно? И что же? Мы отправились туда тоже? — Да. — И прибыли? — Да. — И Цзян Чэн даже меня впустил? — Да, он не отказал тебе в том, чтоб отправиться туда. Вэй Усянь вновь покачал головой, на этот раз удивленно. — Не отказал… Да, я помню, мы точно отправились туда и прибыли туда, и Вэнь Нин был с нами. И там были еще эти странные женщины, выдвинувшие обвинения против Цзинь Гуанъяо, и все шумели и поносили его так, как раньше поносили меня, а потом даже обратились ко мне зачем-то, с какой-то просьбой… Это так было? — Да, так и было. — Я думал, сон. Потом я повел тебя показывать Пристань Лотоса, свои детские места… Так, как я мечтал об этом еще давно, когда мы вместе учились в ваших Облачных Глубинах… Я тогда мечтал, что позову тебя, ты приедешь, и я тебе покажу, как я там живу. Мне казалось, мы живем куда лучше, чем вы, со своими правилами, в Гусу Лань, — Вэй Усянь словно ушел в воспоминания и даже засмеялся, но сразу остановился. — Да, но это правда, что мы были там и пошли смотреть? — Да, это правда. — О-о… Вот как мечты теперь становятся явью, значит… Только там все изменилось, все перестроили, все было не так… А еще нас нагнал Цзян Чэн с бранью и оскорблениями… — Да, так было. — Мне было ужасно гадко от его оскорблений. Я не мог их слышать. И кажется, я потерял сознание, ведь так? Это тогда я потерял сознание? Лань Ванцзи некоторое время молчал, а сердце его билось довольно тяжело, считая удары. Неужели после этого он ничего не помнит? — В тот раз ты быстро пришел в себя, — наконец ответил он. — О, я помню! Лотосовое озеро. Вэнь Нин был на веслах, а мы с тобой воровали лотосы и ели семена… Но… О нет, это-то точно сон, да? — Нет, не сон, так и было. Ты сказал, что голоден, и нарвал много лотосов. Думаю, тебе просто хотелось их поесть, как встарь. — И ты не остановил меня? — Нет, мы рвали лотосы вместе. — Надо же… Я думал, что это сон. А после? После?.. Мы прибыли в Юньпин? Пошли в храм Гуаньинь, потому что там была купленная Цзинь Гуанъяо земля, собрались прийти туда ночью, чтоб посмотреть… А дальше? Все путается… Лань Ванцзи молчал. — Цзинь Гуанъяо мертв? — спросил Вэй Усянь после некоторой паузы. — Да. — Он взял нас в заложники? Меня, тебя, твоего брата, Цзинь Лина, с этой его собакой… Ох да… с собакой… Потом еще… появился Не Хуайсан… Цзян Чэн… Цзян Чэн… О… — Вэй Усянь болезненно сморщился и прижал руку к виску. — Цзян Чэн… Он зачем пришел? Он что-то узнал?.. — Он узнал, что ты когда-то отдал ему свое золотое ядро. — Ох… Это Вэнь Нин ему рассказал? Я надеялся, что это-то точно сон. И что, он был в ужасе? В полном упадке? Лань Ванцзи пожал плечами: — Он был сильно впечатлен, это правда. Я думаю, вы с ним примирились. — О, да? — воскликнул Вэй Усянь радостно. — Да… Признаться, я тоже был впечатлен, — добавил Лань Ванцзи довольно мрачно. — Ну… Ничего такого уж впечатляющего. Как-то я и без этого ядра справлялся все это время… Ладно, а дальше? Цзинь Гуанъяо мы смогли все же одолеть, запечатали его вместе с Чифен-цзюнем в гробу… Это так? Лань Ванцзи кивнул. — Потом уже все остальные пришли… Твой дядя, я помню… Смотрел на меня как всегда весьма суровым взглядом. Да? Лань Ванцзи вновь подтвердил. — Вот же, еще со времен обучения он меня недолюбливает. Эх… Но мы ушли, верно? Потом еще появились Вэнь Нин и этот твой ученик… И оказалось, что этот ученик — А-Юань, которого я считал погибшим, это так? — Так. — Это ты отыскал его и взял на воспитание, когда я умер?.. — Да. — О, Лань Чжань! — Вэй Усянь еще немного приподнялся и бросил на Лань Ванцзи, который смотрел все более и более сурово, просветленный и благодарный взгляд. — Однако дальше… Что было дальше? Лань Чжань? Когда я потерял сознание? Почему? Что-то дальше было? Мы ведь расстались с ними, они пошли поклониться могилам предков… А мы пошли дальше… Да? — Да. — Лань Чжань, — вкрадчиво произнес Вэй Усянь, но потом замолк и посмотрел почти с отчаянием. Лань Ванцзи молчал. — Мне еще что-то снилось… когда мы были в Юньпине, я наверно весь день проспал… И потом еще. Но… Я… — голос Вэй Усяня задрожал, а сам он побледнел, теперь в его интонациях слышалась почти мольба. — Лань Чжань! Лань Ванцзи поднял взгляд и смотрел на него в упор, но по-прежнему молчал. — Лань Чжань, там еще был сон — или явь? Что мы делали потом?.. Лань Ванцзи не произносил ни звука. Вэй Усянь опустил глаза и замер, полулежа и опираясь на локти. Потом зажмурился и решился: — Лань Чжань, еще мне снилось, что я признавался тебе в любви. Лань Ванцзи по-прежнему молчал. — Так было? — спросил Вэй Усянь. — Да, — ответил Лань Ванцзи. — И значит… все остальное тоже правда? — Да. — Лань Чжань! — Вэй Усянь подался вперед, задыхаясь от восторга, и резко сел. И в тот момент, когда он сел, он громко вскрикнул «Ай!», схватился за поясницу, наклонился — и вдруг громко рассмеялся, и так смеялся, что никак не мог остановиться, и даже едва слезы из глаз не потекли. Лань Ванцзи смотрел на него недоуменно. — Ай, Лань Чжань, — проговорил наконец Вэй Усянь сквозь смех. — Теперь-то я сам понимаю, что все это не сон, а правда. Вот ты каков, значит! Ха-ха-ха! Вот он, строгий правильный Ханьгуан-цзюнь, образец для всех, сама строгость, сам холод, ледышка! А ты, однако, умелый, отделал меня по полной программе. Ох-ох-ох! Я и пискнуть не успел. Вот оказывается, оно что! Вот почему я потерял сознание! А я ведь просил пощады, да? Но кто же меня будет слушать? Ха-ха-ха! От этого хохота и этих речей Лань Ванцзи стал еще бледнее, чем был прежде, бледным как смерть, слушать это было невыносимо, он отпрянул и хотел лишь вскочить и уйти. Но две руки крепко схватили его за плечи и удержали на месте. Он остановился, не решаясь вырваться. Вэй Усянь ткнулся лбом в его плечо и продолжал хохотать, произнося все эти свои непристойные слова — когда вдруг его хохот неожиданно перешел в рыдание. — Лань Чжань! — воскликнул он хрипло. — Лань Чжань, я ведь правда решил, что это все мне приснилось. Ты понимаешь? Все приснилось, ничего не было! Да что там вся эта история с Цзинь Гуанъяо, пусть бы он как хотел жил еще хоть лет сто. Но если ничего не было: я ничего не узнавал о твоих чувствах, я не признавался тебе в любви, мы не сбегали вдвоем и не предавались разврату в лесу… Ничего… Я едва с ума не сошел от этой мысли! От мысли, что это все только сон. Лань Чжань! — он обхватил его руками и крепче прижимал к себе, дрожа всем телом. Лань Ванцзи, еще более пораженный этим порывом отчаяния, чем прежде был поражен его грубым хохотом, поднял руку и прикоснулся к его волосам. — Лань Чжань, — продолжил лепетать Вэй Усянь. — Я правда, правда, правда тебя люблю. Я все последнее время мучился только одним вопросом: как мне узнать, разделяешь ли ты хоть чуть-чуть мои чувства. Я ничего не знал о твоих, даже предположить не смел. Мне стало сейчас так страшно от того, что может быть все, что я узнал за эти дни, мне приснилось… — Вэй Ин, — произнес наконец Лань Ванцзи, заключая его в объятья. — Нет, все это правда. — О, но ты и в самом деле такой мощный! — продолжил Вэй Усянь, расплываясь в улыбке, хоть все еще дрожа. — Ты можешь делать со мной все, что хочешь, совсем все. Главное, что ты любишь меня — бери меня всего. Ох… Но странно все же, почему я потерял сознание? Третий раз за два дня? Стал хрупким, как девушка… — Ты устал. Слишком много за эти дни случилось. Ты очень устал. — Да, может быть. Случилось и правда много… Вэй Усянь наконец немного успокоился и перестал вцепляться в плечи Лань Ванцзи так сильно. Он опустил голову, и похоже, почувствовал как раз ту самую усталость, о которой зашла речь. Лань Ванцзи отстранился и сказал: — Я сделал для тебя лечебный отвар, который придаст силы твоему телу. Сейчас дам тебе его — надо выпить. — А вина нет? — спросил Вэй Усянь, рассеянно поднимая голову. — Есть, но сначала это. Вэй Усянь кивнул и сел на постели, спустив на пол ноги. Распущенные и едва собранные сзади волосы рассыпались по халату кирпично-красного цвета. Он смотрел перед собой в пол, как будто погрузившись в глубокую задумчивость, и когда Лань Ванцзи подал ему чашку, выпил содержимое залпом, даже не глядя, но после что-то хотел сказать, однако остановился, слегка улыбнулся, вскинул взгляд и посмотрел на друга. — Лань Чжань, — вновь обратился он к нему, и, судя по тому, сколько раз он уже повторил это имя, ему просто доставляло удовольствие его произносить. — Лань Чжань, я хотел сказать, ты, может быть, зря расстраиваешься, когда я говорю «спасибо». — Хм, — Лань Ванцзи взглянул на него не без удивления и даже, кажется, немного повел бровью. — Я имею в виду вот что… «Спасибо» может значить разные вещи. Быть может, так говорят, желая сказать: «я очень обязан вам за то, что вы сделали, и не знаю, как смогу вернуть этот долг». А я, когда говорю «спасибо», хочу сказать совсем другое: «то, что вы сделали, мне очень нравится, и я безумно рад этому». Правда, просто очень рад. Мне нравится так говорить, а теперь я буду бояться говорить так при тебе, хотя кто же меня может радовать больше, чем ты? — Не бойся. Все выяснено. Это в прошлом. И правда: взгляд Лань Ванцзи сейчас казался теплым. Он подошел к столу и протянул руку, намереваясь взять стоявший на нем кувшинчик. — Твое вино. — О! Ты правда позаботился об этом, даже когда я был без сознания? — Я надеялся, что ты все-таки придешь в себя. Вэй Усянь улыбнулся. Лань Ванцзи хотел принести ему вино, однако он махнул рукой и ответил: — Нет-нет, я сейчас сам встану. Он и правда поднялся, но поднявшись, согнулся, вновь хватаясь за поясницу, кряхтя и приговаривая: — Ох, безупречный Ханьгуан-цзюнь, как же ты меня лихо объездил! — но потом издал быстрый звонкий смешок, распрямился, и в два шага подскочил к столу, глядя на друга самым ясным и чистым взглядом, так что Лань Ванцзи вновь пришлось лишь удивиться перепадам в его настроении. Однако, оглядев его с ног до головы, он отвернулся и стал молча заваривать себе чай. Итак, Вэй Усянь сел за стол, поднял кувшинчик с вином, отпил несколько глотков, вновь поставил, облокотился о столешницу локтем, подпирая рукою щеку, и уставился на спину Лань Ванцзи. Похоже его начинало уже изводить то, что несколько последних мгновений его друг не обращает на него никакого внимания. — Лань Чжа-ань! — протянул он. Тот не ответил и не обернулся, однако слегка наклонил голову набок и скосил в сторону зовущего взгляд. В целом, этого было достаточно. — Лань Чжань, а я вот что хотел спросить! Вообще я много о чем хотел тебя спросить, но сейчас не вспомню. Я же не решался спрашивать, а потом забывал. Но теперь между нами ведь нет никаких недомолвок, и, если я спрошу, ты ведь ответишь, да, да, да? Молчание. — Ну словом вот. Я хотел тебя спросить. Ты, получается, обратил на меня внимание еще в той моей жизни, совсем давно — а когда это было? Я честно думал тогда, что ты меня терпеть не можешь, и все никак не выдавался случай заслужить твое расположение. А потом вообще полетело все кувырком… Так когда же ты успел ко мне проникнуться чувством? Вэй Усянь сделал паузу, но, как и предполагалось, Лань Ванцзи ничего не ответил, куда более внимательно следя за закипающим чайником. Однако его собеседник, вовсе не расстроенный этим, продолжил предполагать и рассказывать сам: — Не может же быть, чтобы после того уже как я встал на Темный путь — мы и не виделись почти. И к тому же, ой да, вспомнил, — он засмеялся заливисто. — Ты же тогда уже подарил мне мой первый поцелуй в лесу, ха-ха-ха! А я и не знал, что это ты. Вот же ты каков, а! Ну ладно, значит раньше. Может в пещере Черепахи-губительницы? Там-то мы долго были вместе, и я вел себя все-таки вполне достойно, мы сражались вместе, а притом еще я и заболел под конец, тебе пришлось ухаживать за мной. Я все хотел, чтобы ты положил мою голову к себе на колени — а ты так этого и не сделал. Или сделал? Мне снилось, что сделал, а потом проснулся, а ты далеко… Но теперь уж я не знаю, где сон, а где явь. Но точно, что ты тогда мне даже спел песню — ту самую, по которой потом меня узнал. И ты ее только мне спел, никому больше. Для меня сочинил? И еще ведь ты тогда еще в самом начале бросился меня защищать, поэтому мы потом вдвоем и застряли. Только ты, никто больше, даже Цзян Чэн не двинулся с места, наверно выжидая, не справлюсь ли я сам, а ты бросился — значит тогда уже я был более важным для тебя, чем для других. А я даже внимания не обратил, думал только о том, как бы нам вместе выкрутиться… Но — значит раньше? Тогда что же? Когда мы все только приехали к вам в Облачные глубины на обучение, и я изводил тебя своими проступками? Когда ты следил за тем, как я переписываю правила, а на деле огребал от меня то одно, то другое: то с цветком нарисую, то книжку неприличную подложу, то на драку спровоцирую, то кроликов подарю… Эх, Лань Чжань… Я сейчас подумал, это было с моей стороны так похоже на то, как неловкие грубые парни пристают к понравившимся им девушкам. Ох! Ну что я за человек такой? Как можно так себя вести? Он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и опустил глаза. Лань Ванцзи по-прежнему стоял, отвернувшись. Вода в чайнике давно кипела, но он не двигался, а лицо его было белым как мел. Вэй Усянь помолчал несколько секунд, а потом продолжил, правда тон его совсем изменился, потому что если до этого он звучал дурашливо и заигрывающе, то теперь голос его стал серьезным — и неуверенным. — Но я тебя вовсе не об этом хотел спросить. Лань Чжань… Это ведь было еще в той моей жизни. И я… Я ведь выглядел тогда совсем не так. Я был совсем не таким. Теперь это чужое тело… Если я нравился тебе тогда, то я совсем не обязательно должен был понравиться тебе таким, как я есть сейчас. Я — конечно это я, но в то же время и не совсем… Лань Ванцзи обернулся наконец и посмотрел на него с еще большим удивлением, чем прежде. — Я уже не могу представить тебя иным, чем ты есть сейчас, — ответил он глухо. — Я помню, как ты выглядел прежде, но это в прошлом, — он отвернулся вновь, и все же завершил процесс заваривания чая. — О, Лань Чжань… — выдохнул Вэй Усянь. — Это правда? А то я же думал все в последние дни, как ты ко мне относишься, и надеялся, что ты после моего возрождения стал ко мне относиться лучше, а прежде относился плохо. А когда узнал, что ты и прежде… словом… мне вдруг стало не по себе. Я мог бы тебе понравиться теперь, когда мы так много времени провели вместе. Но если раньше… И если после моего возрождения ты увидел меня таким — с совсем другой внешностью, да еще и с отвратительным характером… Как ты терпел мои выходки все это время — и меня не возненавидел? Лань Ванцзи собрал чайник и чашки на поднос, подошел к столу, поставил все это перед собою, сел и посмотрел Вэй Усяню прямо в глаза. — Вэй Ин, тринадцать лет назад ты умер. Ты умер — ничего не осталось. Когда кто-то умирает, едва ли мы ожидаем его возвращения. Да, главы кланов опасались, что ты — злой дух и монстр, который захватит чужое тело. Но я знал, что это не так. И у меня не было никакой надежды — только было слишком трудно смириться с тем, что все так внезапно оборвалось. А потом ты все же появился вновь. Ты умер — и все же появился вновь. Скажи, какое дело мне было в этот момент до того, как ты выглядишь, или как ты себя ведешь? Он отчеканил последнюю фразу очень отчетливо. Вэй Усянь смотрел на него, широко раскрыв глаза, чуть по-детски хлопая ресницами, а между тем, протягивая руку все дальше по столу, и в конце концов уже совсем лег на столешницу, опустил голову на плечо и, подложив под нее ладонь другой руки, продолжал глядеть на Лань Ванцзи снизу вверх. — Если тебе тяжело сидеть, стоит лечь в постель, — заметил Лань Ванцзи. Но тот ничего не ответил на эти слова. — Я ведь был красавчиком раньше, — пролепетал он. — А этот Мо Сюаньюй… Вовсе не настолько наверно… И он же на меня совсем не похож… — Ты и сейчас красив, а если похож на кого-то, то только на самого себя. — Да, правда? — казалось, речь его стала совсем бессвязной. — А ты ведь тоже глупец еще тот, Лань Чжань. Неужели ты не видел все это время, что я схожу с ума, глядя на тебя, и даже язык у меня заплетается от смущения, когда я пытаюсь с тобой говорить? Язык у него и правда заплетался, но не тогда, а как раз теперь. Лань Ванцзи взглянул на него с тревогой. Тот даже почти не выпил вина, и что с ним происходило, почему он невнятно бормотал эти странные фразы, было непонятно. Однако вдруг этот столь бесцеремонно распластавшийся по столу человек вздохнул и закрыл глаза. — Вэй Ин, — позвал Лань Ванцзи, но ответа не последовало. Он дотронулся до его руки, потом до лица, потом встал, взял за плечи и слегка встряхнул — никакой реакции. Неужели он вновь потерял сознание? Да что же происходило, почему так? Придется, видимо, всерьез заняться его лечением. По лицу, на которое он смотрел, все еще блуждала смутная улыбка, но голова безжизненно клонилась на сторону. Лань Ванцзи подхватил его на руки и быстро перенес к постели, уложил и склонился, чтоб прислушаться к дыханию. Однако в этот самый момент две руки крепко обняли его за шею и губы приблизились к его губам. — Ах! Ты!.. — только выдохнул Лань Ванцзи в гневе, понимая, что его просто надули, и желая вырваться. — Лань Чжань, Лань Чжань, — шептал, однако, Вэй Усянь, ни за что не отпуская и обжигая его своим дыханием. — У меня правда закружилась голова, правда, правда, и в глазах потемнело, но я… еще я просто хотел, чтобы ты взял меня на руки и отнес в постель, да, это тоже правда… Говоря это, он осыпал легкими поцелуями его губы, одною рукою удерживая его шею, а другою меж тем залез к нему за шиворот и быстро пальцами пробежался по его покрытой шрамами спине, заставив вздрогнуть. — Вэй Ин, — с упреком в голосе проговорил Лань Ванцзи. — Что ты делаешь? — Что я делаю?.. — переспросил Вэй Усянь растерянно. — Что я делаю? Я… Ничего не делаю, Лань Чжань, я просто хочу тебя! Тут Лань Ванцзи все же решительно оторвался от него, приподнялся и вновь посмотрел в его глаза. Причем неожиданно показалось, что в уголках его губ притаилась хитрая ухмылка, которая заставила сердце Вэй Усяня начать биться еще более неистово, чем прежде. — Как, Вэй Ин, ты же еще недавно сам жаловался и слезно просил меня о том, чтоб я забыл твое обещание делить со мной ложе каждый день, соглашаясь разве только на раз в четыре дня. Разве это был не ты? — Как? — воскликнул Вэй Усянь, с наигранным изумлением расширяя глаза. — Я сказал такое? О, Лань Чжань, не верь, я просто ошибся! Со мной так бывает, что я путаю слова. Тем более, вспомни, в каком состоянии я был, когда говорил об этом. Все не так, все не так, я совсем не это имел в виду. Я хотел сказать: не раз в четыре дня, а четыре раза в день! Вот что я хотел сказать. Четыре раза в день, ну в крайнем случае я готов на три. — О, а по твоему жалобному тону было о таком и не догадаться… — Ну конечно, он был бы жалобным. Ведь я бы предпочел и вовсе от тебя никогда не отрываться! Лань Ванцзи внезапно хмыкнул — и действительно почти улыбнулся. — О, Лань Чжань, — продолжил шептать Вэй Усянь, с восхищением разглядывая его лицо, хотя глаза его, кажется, вновь подернулись каким-то сонным туманом. — Знаешь, о чем я подумал вдруг? Если бы не проделки клана Вэнь тогда — многих событий, произошедших с нами, вовсе бы не произошло. Облачные Глубины не были бы сожжены, Пристань Лотоса не была бы разорена, родителей Цзян Чэна никто бы не убил, а он не лишился бы золотого ядра. Мне не было бы нужды становиться на Темный путь, у лидеров кланов не было бы причин иметь ко мне претензии, Цзинь Гуанъяо решал бы свои проблемы каким-то своим путем… Все бы было совсем не так. Но раз я нравился тебе уже тогда, а я больше всего желал, чтобы ты стал моим другом, то наверняка, в конечном счете, мы бы были вместе. Дела клана Цзян шли бы своим чередом и, в конце концов, не сильно бы меня занимали, а шицзе наверняка все же вышла бы замуж за своего павлина… В конце концов мы бы точно сошлись с тобой. Я был бы воином, который может помериться с тобой силами, и мы наверняка составили бы отличный дружественный союз. Ходили бы вместе на ночную охоту и появлялись везде, где творится хаос. Два мощных одиноких воина на страже порядка и добра в мире. Ха-ха… И я думаю даже, поскольку ближе друг друга у нас никого бы не было, мы бы иногда предавались любовным утехам. Ведь… для мужчин это нормально, да? Возможно, все именно так бы и было. Но… Лань Чжань… Наверняка это не было бы то, чего ты желал, да? Однако и мое сердце — разве оно замирало бы с таким упоением при взгляде на тебя? Я бы, может, никогда не узнал этого восторга… Может это хорошо даже, что мне случилось вот так — умереть и воскреснуть. Без этого не так бы все остро чувствовалось… Я никогда не любил прежде — я не знаю, смог бы я полюбить, если бы не умер? Лань Чжань… — Что? — проговорил Лань Ванцзи, внимательно, хоть и с легким сомнением выслушавший его речь и теперь вновь наклонивший в нему лицо. — Что? — повторил его вопрос Вэй Усянь, покрепче соединив свои руки на его шее. — А то, что я хочу кое-что тебе сказать. Только не пугайся. — Хм? — Да… Лань Чжань, я хочу сказать, — он приблизил губы к его уху. — Спасибо тебе! — он помедлил, следя за реакцией, но Лань Ванцзи лишь напряженно молчал. — За то, что ты существуешь. Я безумно рад тому, что ты со мной. И мне ужасно нравится любить тебя до потери сознания. Я даже не думал, что можно быть таким счастливым. Лань Чжань, а ты? Ты — рад?.. Однако Лань Ванцзи не стал отвечать на этот его глупый вопрос и также не стал выслушивать его дальнейшие бредни: он накрыл его губы долгим глубоким поцелуем, и, навалившись всем телом, придавил его к постели, не давая ему больше ни пошевелиться, ни произнести хоть слово, лишь позволяя его рукам обнимать его крепче и крепче, а пальцам — путаться в растрепанных волосах.