Лилия для Розы (рабочее)

      — Мне кажется, я должна тебе объяснения, — негромко замечаю я, приближаясь к столику Кармы. Сегодня я специально проснулась чуть позже обычного, надеясь застать одну рыжую личность в таверне. Он молчит, заканчивая свой завтрак, и я терпеливо жду, присев на стул напротив. Для знающих людей со стороны мы производим интересное зрелище. Высокий мужчина, одетый в элегантное женское платье, и девушка, довольно удачно прикидывающаяся мальчишкой-бардом. Посетители на меня косятся, но пока не лезут. И то хлеб.       Если честно, я до последнего надеялась избежать подобного развития событий, но полные осуждения взгляды Журьен, печальные вздохи Энис и сердитое сопение Гарлана не оставили мне выбора. Пару ночей после происшествия Делора на их глазах сунула мне в руки сверток с заказанной одежкой и увела «в безопасное место». Якобы, в таверне мне стало слишком «палевно» находиться. Народ поверил и искренне со мной попрощался, даже стыдно стало, самую малость. Мы до утра просидели в ближайшем лесу, в четыре руки зачаровывая маленькую стеклянную брошку в виде туберозы. Простейшая, но чертовски эффективная магия иллюзии. Правда лицо мое полностью изменить не выйдет. Генетика-с. Что-то из разряда: «внешность основателя рода, закрепленная путем магических ритуалов». Даже жаль.       Новую личину я лепила себе особенно тщательно, стоически игнорируя все насмешки ведьмы. Бард должен быть красивым, иначе как, скажите на милость, ему публику очаровывать?! Голос голосом, но «фасад» тоже очень сильно влияет. В результате получился смутно знакомый образ голубоглазого черноволосого вьюноша. Делора похмыкала и наконец-то закрепила заклинание. Обратно мы вернулись ранним утром, спугнули парочку уличных кошаков, поругались с ранней стражей на одном из перекрестков и гордо вломились в «Сказку» через черный ход.       Только что пришедший с полуночного дежурства Карма столкнулся со мной первым, нахмурился и попытался выяснить что происходит. Я опешила и, с перепугу, нагрубила в ответ, поспешно слиняв прочь, а потом долго отсиживалась в отведенной мне комнате, уговаривая сердце не выпрыгивать из груди. То, что он меня узнал мгновенно, для моей бедной душонки оказался немного слишком. Следующими стали Ромео и Вальтц. Я отчаянно хамила, бросалась колкими фразами на грани с оскорблениями и, наконец, просто сбегала от разговора, откровенно его страшась. Ну в самом деле, что я им скажу? «Извините, драгоценные, но примерно пять жизней назад я случайно влюбилась в одного рыжего типа, и теперь, когда моя душа наконец-то слилась с новым телом, активировалось проклятье, из-за которого я доживаю свои последние деньки»? Право слово, не смешная шутка.       Так продолжалось примерно две недели или около того, пока вчера вечером в одной из многочисленных харчевен я не столкнулась взглядом с обеспокоенными зелеными зенками. Не знаю, каким чудом я не вышла тогда из образа отбитого барда, затянув что-то народное и от того очень неприличное, но чертовски популярное. А потом без оглядки бежала по переулкам, ускользнув через кухонную дверь. Опомнилась только где-то в жопе мира, уткнувшись носом в вонючий тупик. Опомнилась и поняла, что так больше не смогу. Именно поэтому, прямо сейчас я сижу перед причиной моих бед, нервно покачивая левой ногой в длинном потертом ботфорте из темной кожи.       Карма пристально меня рассматривает, будто заново привыкает к моему внешнему виду, потом хмурится, замечая в отвороте моей рубашки кусок зеркала. На мгновение в его глазах я с удивлением замечаю горечь пополам с пониманием, но видение столь мимолетно, что в следующую секунду я начинаю сомневаться, а было ли там вообще что-то.       — И так, как мне вас теперь называть, принцесса? — спрашивает он отвратительно будничным тоном. Я хмыкаю.       — На людях — Кэцхен, пожалуйста, — рассеянно тереблю зачарованный стеклярус, который крепит к моему берету длинное белое перо, — Видишь ли, согласно легенде, это имя дала мне одна престарелая графиня, обнаружившая на пороге своего дома корзинку с очаровательным карапузом. Уж больно он походил на ее котенка.       Мужчина едва заметно хмурится, но тут же берёт себя в руки и удивленно вскидывает брови. Я вздыхаю. Наш разговор пока предельно вежлив и немного прохладен. Надо срочно исправлять положение.       — Карма, я хочу извиниться, — я покаянно склоняю голову, успев заметить выражение полного недоумения на красивом лице. Аж приятно стало на секунду. Люблю ломать шаблоны, — За свое отвратительное поведение в первую очередь. Чтобы со мной ни происходило, я не имела никакого права срываться на тебя. Ты ни в чем не виновен передо мной и не заслуживаешь подобного отношения с моей стороны.       Между нами повисает молчание. Я считаю секунды, всей кожей ощущая заинтересованность других проклятых. В глубине души медленно, но верно просыпается мой старый добрый товарищ-гнев, как всегда, готовый прийти на помощь в любую секунду.       — Никогда бы не подумал, что увижу извиняющуюся принцессу! — наконец замечает Карма насмешливо. Я вспыхиваю до кончиков волос и стремительно распрямляюсь. С языка рвется возмущенная отповедь и тут же застревает где-то в горле, стоит мне увидеть, с какой неожиданной мягкостью он на меня смотрит. В груди разрастается тепло пополам с облегчением — меня простили, — Дорогая, вы знаете, насколько сейчас очаровательны?       Щекам становится нестерпимо жарко, сердце отчаянно бьется о ребра, а тихий хруст сообщает о появлении очередной трещины на моем осколке.       — Прекрати! — требую я сердито. Он смеётся, а мне хочется выть от смущения.       

      ***

      — Спой что-нибудь? — ее голос, тихий и слабый, сквозит усталостью. В груди тянет от горя, но я улыбаюсь, крепче прижимая её к себе.       — Что сегодня ты хочешь послушать, моя муза? — мне тяжело поддерживать весёлый тон, но я честно стараюсь изо всех сил, — Может, про оловянную принцессу? Или про древний обряд? Как тебе?

      «Ни земли, ни воды, ничего.       Замела метлой белый свет пыль.       И страшится теперь одного —       Как не стала бы небылью быль…»

      — Спой про зиму, — просит она еле слышно и обессиленно утыкается лбом в моё плечо. Я часто и зло моргаю, ласково поглаживая персиковые локоны, и послушно начинаю:

      — «А если там, под сердцем, лед,       То почему так больно жжет?       Не потому ли, что у льда       Сестра — кипящая вода,       Которой полон небосвод?»

      Мы случайно встретились три года, шесть месяцев, две недели и пять дней назад на одной из улочек Амаранта, второго по значимости торгового города Анжиела. Я был выдворен из трактира под заливистую брань обиженной хозяйки и в отместку уселся прямо на мостовой, распевая под окнами только что придуманный мною куплетец, а ей просто не повезло запнуться за мой ботфорт. Когда я, как любой порядочный человек, предложил помощь, а она, как любая порядочная леди, крепко меня послала, самостоятельно поднимаясь с камней и гневно посверкивая золотыми глазами, я понял, что встретил свою судьбу. Как-то вот так, сразу, будто бы кто-то от души огрел меня по башке, а в грудь воткнул шутиху с зажженным фитилем. Я замер как дурак посредине улицы, пялясь на отчитывающее меня прелестное создание.       Всё волшебство момента абсолютно пошло разрушил выруливший из-за поворота пьяный стражник в форме рыцаря Кальдиры. Беднягу нещадно штормило при каждом шаге, и он, дабы хоть сколько-нибудь исправить ситуацию, отчаянно взмахивал руками на особенно крутых заносах. Не сильно понимая, что творю, я резко схватил незнакомку за руку и дёрнул на себя, стаскивая её с синусоиды движения вояки. Она ахнула от неожиданности, впечаталась в меня, я пошатнулся, не удержался на ногах, и мы под дружное «бля!» рухнули обратно на камни, ошалелыми глазами провожая внезапно подмигнувшего нам стража порядка. Над ухом хихикнули, и я поймал насмешливый золотистый взгляд.       — Может, отпустишь меня, герой-любовник?

      — …«Зима приходит за теплом,       В горячих пальцах снежный ком,       И никаким неверным снам       Не замести дороги нам —       В ночь под невидимым крылом.»

      Спустя пару месяцев после нашего яркого знакомства, Дани рассказала мне все. О том, что проклята, что жить ей осталось года три, возможно даже меньше, о том, что не знает о своём проклятье почти ничего, только примерный срок жизни и факт странного отношения окружающих, почему-то считающих её закоренелой злодейкой (на меня это по какой-то причине не действовало). Показала мне татуировку разбитого зеркала на ключице. В раме красовалось четыре одинаковых осколка (мне показалось, что в пустующем правом верхнем углу могло бы уместиться целых два таких). Я чувствовал, что она недоговаривает что-то важное, но решил не давить: захочет — расскажет. К ведьмам мы не обращались. Она не хотела, а я малодушно боялся потерять даже те жалкие три года, что у нас были — красивые стервы за свои услуги, как правило, требовали что-нибудь чудовищно ценное.

      — …"Ничего не останется от нас,       Нам останемся, может быть, только мы,       И крылатое бьется пламя между нами,       Как любовь во время зимы.»

      — Птицы низко летят, — замечает она вдруг, — К дождю.       — О, не переживай, моя дорогая, — с наигранной беспечностью откликаюсь я, — Мы точно успеем добраться до Амаранта раньше!       — Кэцхен, ты неисправим, — она смеётся, и в её голосе слышится холодный дребезг бьющегося стекла. Я резко опускаю голову: её лицо, испещренное уродливыми чёрными трещинами, рассыпается тусклым стеклянным крошевом. В бессилии я наблюдаю, как моя муза, моя милая храбрая Данико истаивает у меня в руках. На изломанных губах расцветает слабая улыбка.       — Я люблю тебя, — успевает шепнуть она на выдохе. Вокруг меня плывёт издевательский писклявый хохот, в небе раздаётся первый раскат, а ее тело, осыпавшееся на траву разноцветной крошкой, уносит прочь холодный ветер. Всё расплывается словно в тумане, глаза жжёт, а в груди будто кто-то с наслаждением ворочает раскаленным добела железным прутом. Я судорожно втягиваю в себя воздух. Где-то бьёт молния, судя по звуку — прямо в землю. — Я тоже… люблю… — мой слабый шопот тонет в рокоте сухой летней грозы.

      ***

      Карма спотыкается на середине фразы и резко начинает заваливаться на бок. Я едва успеваю его подхватить, и он тут же вцепляется в меня мёртвой хваткой. Не знаю, что меня пугает сейчас больше всего: его слабое прерывистое дыхание или остекленевший взгляд, направленный в никуда. Наша скульптурная композиция застыла аккурат посреди дорожки небольшого городского скверика, примерно на половине пути до ресторанчика, в котором мужчина тактично предложил посидеть во время моей «исповеди».       Я отчаянно оглядываюсь по сторонам. Абсолютно без понятия, что мне делать в такой ситуации. Меня учили калечить, а не оказывать первую помощь.       — Карма! — не придумав ничего лучше, изо всех сил трясу его за плечо. Он не реагирует, и ко мне медленно подкатывает паника, — Во имя Люкиса, да приди ты в себя!       Вокруг ни души, хоть ори, хоть матерись — никто не услышит. Непривычные к таким тяжестям руки стремительно немеют. Я закусываю губу, чтобы позорно не разреветься от страха, кое-как оттаскиваю безвольную тушку на скамеечку и опять встряхиваю.       — Клянусь всеми божками этого мира, если прямо сейчас ты не среагируешь хоть как-нибудь, я тебя прокляну!       — Не надо, принцесса, — вдруг выдыхает он, с заметным усилием разжимая вцепившиеся в мое плечо пальцы. Наверняка синяк остался, — Я в полном порядке.       — И ЭТО ПО-ТВОЕМУ ПОРЯДОК?! — крик вырывается на волю прежде, чем мозги успевают нажать на стоп-кран. Бедняга даже отшатывается от неожиданности. Я с силой сжимаю зубы и стараюсь дышать как можно глубже. Истерика мне сейчас совсем не нужна. Хмурю брови и складываю руки в замок на груди, чтобы унять нервную дрожь. Карма морщась трет висок, и я внезапно замечаю, что его самого трясёт не по-детски. С неожиданной догадкой ловлю его взгляд, и успеваю заметить отпечаток глубокого эмоционального потрясения. Мужчина поспешно дарит мне блеклую улыбку и отводит глаза. Вот это да.       — Я знаю хороший трактир, где продают крепчайшее пойло во всём королевстве, — решаю я нарушить тишину, — И одну чайную, где делают вкусный чай с ромашкой.       — Я смотрю, вы хорошо подкованы, принцесса, — смеётся Карма, возвращая себе свой обычный тон, и я невольно проникаюсь уважением к его актёрскому мастерству, — Какой разброс! От, — дайте угадаю, вы говорите о той знаменитой бормотухе из Амаранта? — до самого тривиального травяного сбора! Выбирай, что хочешь!       — Я же бард, — криво усмехаюсь я в ответ, принимая безмолвную просьбу не расспрашивать о произошедшем, — Мне положено разбираться в подобных вещах.       — Точно. И как я мог забыть! — картинно хлопает себя по лбу мой спутник, — Тогда, я остановлюсь на ромашке!       До чайной «Зеленый Равлик» мы добираемся довольно быстро под чересчур жизнерадостную болтовню мужчины. Не знаю, что имели ввиду хозяева сего заведения. Я вообще в последнее время стала замечать все больше странных названий на вывесках. То ателье «Сын козы», то башмачная «Подгоним ногу под размер», то (неожиданно, правда?!) кузница «С жопы у кобылы». В одной такой я недавно заказала себе длинные парные кинжалы. Надоело ходить без оружия. Ощущаю себя голой под софитами. Брр.       На шикарной витрине под тонким чистым стеклом рассыпались всевозможные пирожные — выбирай не хочу. При взгляде на цены меня прошибает холодный пот, а глаза сами собой лезут из орбит. Пяток серебряных за одну штуку — это мощно. Из чего они их делают вообще, из божественного нектара что ли?! Встречаюсь со злорадным взглядом мужика за стойкой и с обреченностью опознаю в нем завсегдатая «Шила», печально известной таверны в так называемом «нижнем городе» — квартале приезжих работяг. Пёс его знает, что в подобном месте забыл владелец дорогущей кафешки, расположенной почти в середце города, но фак остаётся факом.       В Анжиелле уже много лет существует две таверны: «Шило» и «Мыло». Исходя из названия, первая для бедного люда и всяких гастарбайтеров, вторая, соответственно, для богатеев. История их появления проста и банальна: два брата по крови, но не по духу, однажды нажрались в хлам, решили открыть свое дело, да в процессе перессорились на почве клиентуры. Старший считал, что знать доить выгоднее, потому как у них золота больше, а младший, неискоренимый романтик, твердо вознамерился осчастливить бедняков качественным и дешевым бухлом. Расплевались братья почти что насмерть и в сердцах поклялись именем Тенебрарума выжить друг друга из города по средствам честной и не очень конкуренции. Кристалл, что удивительно, их услышал (может, дело было в слабеньком ведьминском даре их покойной матушки, а возможно и в дурном чувстве юмора тогдашней Хранительницы) и торжественно засвидетельствовал клятву. А чтобы бедняги не грохнули друг друга в процессе, превратил обоих в бесплотных духов, привязанных каждый к своему заведению.       С тех пор прошло уже более сотни лет, а два брата так и не сумели избавиться друг от друга. Соперничество между ними постепенно переросло в настоящую вражду между самими клиентами. Завсегдатаи даже носили на своей одежде символы таверен и каждую субботу собирались в ближайшем лесу бить друг другу рожи. За так называемую «новую кровь» — приезжий народ из других городов и стран. Барды тут ценились особенно сильно. Меня тоже попытались завербовать, не скупясь ни на золото ни на выпивку. Мне пока удается водить их за нос, но некоторые явно начинают что-то подозревать. Как этот мужик к примеру.       Сделав морду кирпичом, я склоняюсь над витриной, лихорадочно прикидывая, сколько у меня осталось денег. Рядом — Карма, задумчиво рассматривающий предложенный ассортимент. Вообще-то, мы сюда пришли за чаем, но теперь на кону моя бардовская гордость.       — Выбирайте, мисс Карма! — изображаю на лице свою самую дружелюбную улыбку, — Я угощаю!       Мужчина удивлённо поворачивается ко мне, явно обескураженный внезапно понизившимся тембром. Я едва сдерживаю смех. Знал бы он, насколько комично сейчас выглядит. Этот засранец, видимо, читает меня насквозь, потому что в следующую секунду он уже улыбается от уха до уха и театрально разводит руками:       — О, мастер Кэцхен, это действительно щедро, но увы и ах!, такие большие пирожные не пойдут на пользу моей фигуре! — он украдкой косится на торжествующую морду торговца и словно нехотя идет на уступки, — Впрочем… Если мы разделим одну на пополам… Что скажете? Я буду просто счастлива, если вы сами выберите!       Бедняга-торгаш смотрит на него с таким возмущением, что я едва успеваю замаскировать смех под кашель. С предельно серьезным видом концентрирую все внимание на выпечке. В глаза бросаются сразу две штуки: одно глазурованное с аляповатой ящеркой сверху, а второе помпезное с белыми шоколадными жемчужинами. Исходя из всех законов логики, стоило бы выбрать с шоколадом, благо оно и дороже (даму угостить не стыдно!) и выглядит лучше, но непонятного вида яркая тварюшка просто примагничивает взгляд. Плюнув на все, важно указываю на нее пальцем, специально оставляя развод на кристально-чистом стекле.       — Ох! Уж не хамелеон ли это? — восторженно удивляется Карма, пока хозяин хмуро лезет доставать заказ, — Замечательно! Просто замечательно!       Я скептически пожимаю плечами и добавляю к заказу две чашки чая с ромашкой. Хамелеонов я в этой жизни не видела, так что, кто их знает, как они тут выглядят?       Под натянутой сиреневой тканью — приятная прохлада. Я расслабленно вытягиваю ноги, стараясь принять максимально нейтральную позу. Сидеть перед Кармой по-мужски у меня пока не хватает бесстыдства. Рыженькая подавальщица приносит нам заказ и как бы невзначай строит мне глазки. Оно и понятно, для девочки я сейчас — чертовски привлекательный юноша. Я дарю ей в ответ одну из своих нарочито искристых бардовских улыбок, и девушка, зардевшись, довольно исчезает за прилавком под гневными взглядами хозяина.       — И так, принцесса, вы, кажется, хотели объяснить, что же тогда произошло на полянке, — привлекает к себе внимание мужчина, деловито примериваясь к бедному кексу ножом с вилкой. Я рассеянно слежу за его действиями, спешно припоминая придуманную версию. При ближайшем рассмотрении, она оказывается совершенно нежизнеспособной, что дико удручает. Руки замирают, а после и вовсе откладывают приборы в сторону. Я поднимаю глаза и сталкиваюсь с его внимательным взглядом. Криво улыбаюсь в ответ.       — Если вы не хотите говорить об этом… — начинает он мягко, но послушно замолкает, когда я качаю головой, — Тогда в чем причина?       — В одиночку рассказывать не интересно! — нахожусь я и сама поражаюсь наглости собственной идеи, — Предлагаю обмен! Я тебе о происшествии, а ты — о своем проклятье. Идет?       — Это не интересная тема для разговора, — несколько резко прерывает меня Карма, — Если честно, я был бы рад, закрой мы ее насовсем.       — Почему тебе так не нравится рассказывать о себе? — удивленно вскидываю брови я, вспоминая, что не знаю о нем нынешнем абсолютно ничего. Он хмурится на мгновение, потом загадочно усмехается:       — У каждого свои секреты, моя милая принцесса.       Над столиком повисает молчание. Я задумчиво подпираю подбородок, неспешно разглядывая опять вернувшегося к пирожному мужчину. Красив, до чего же красив…       — Тогда на полянке моё проклятье изменилось, — начинаю я неспешно, — я больше не Золушка. Я — кривое зеркало.       Он отодвигает разрезанный десерт и крепко сцепляет руки в замок. На лице — будто каменная маска: ни считать, ни угадать настроение не выйдет, как ни бейся.       — Что вы хотите этим сказать, принцесса? — спрашивает ровным тоном с легкой толикой интереса. Образцовый придворный, черт побери. Бесит. Неопределенно пожимаю плечами в ответ.       — Перепрокляли меня! — в голосе сквозит раздражение, которое я даже не стремлюсь спрятать, — Моя персона теперь искажает восприятие других людей. Все мои хорошие поступки расцениваются как плохие, возводя негативные эмоции в абсолют. Например, появись сейчас ее высочество Рианна Риэлла Бриттон на людях — ее попросту разорвут на части. Одно радует, эта гадость завязана на конкретную личность. Пока я Кэцхен, мне не грозит ничего.       — Кто вас так? — он спрашивает настолько тихо, что мне в первую секунду кажется, будто я ослышалась, — За что?       Я пожимаю плечами.       — Я откуда знаю? Много ли нужно поводов, чтобы избавиться от дочки самой ненавистной королевы Анжиела? Может кто-то из «добрых», а может и сама матушка моя, чтоб ей век огнем гореть! Что? — перехватываю его удивленный взгляд и ухмыляюсь, — Не надо так на меня смотреть. Эта чокнутая женщина не вызывает во мне никаких позитивных чувств.       Карма молчит, что-то сосредоточенно обдумывая. Я не вмешиваюсь. Весь этот разговор неприятен в самой своей сути, но жизненно необходим. Мне так точно.       — Насколько мне известно, — наконец подает он голос, надо сказать, весьма неуверенно, — когда тебя проклинают, ведьма всегда находится в пределах видимости. И уж точно не стремится стирать об этом воспоминания. Не думаю, что ваша матушка…       Не знаю, что служит тому толчком. Возможно, искреннее сочувствие в глазах любимого человека напротив, возможно, моя тотальная усталость от происходящей жопы, в которую я так «удачно» угодила в очередной раз, возможно, медленно пожирающие меня отчаяние и паника, поселившиеся на сердце недели две назад, а, возможно, банальное детское желание, чтобы кто-нибудь меня пожалел, погладил по головке и крепко обнял, шепча обнадёживающее «Все будет хорошо».       Я рассказываю ему многое. Как четыре года назад очнулась в холодной темной комнате с абсолютно пустой головой и обрывками знакомо-незнакомых воспоминаний, как через неделю после моего «второго» рождения выбралась в город, алый от пожарищ и крови, как убегала раненым зайцем от разъяренной толпы жаждущих моей смерти людей, как отбивалась, пока меня волокли к обугленному столбу в центре площади, под которым споро складывали доски и всякий сор, как отчаянно пыталась вывернуться из пут под полные яростной, торжествующей ненависти крики, когда огонь подбирался к носкам туфель, как давилась слезами на крепком и жестком плече сэра Алкастера, подоспевшего в самую последнюю минуту, как смотрела в холодное, идеально бесстрастное лицо отца, отчитывающего меня за самовольную вылазку в город…       Слова льются непрекращающимся потоком, выворачивая душу наизнанку, пробуждая старательно закопанные внутри эмоции. В какой-то момент я все-таки затыкаюсь, медленно выныривая из этого бешеного коктейля, и с удивлением ощущаю, как Карма мягко сжимает мою руку. Судя по затекшим суставам, уже довольно давно. С силой тру себя свободной ладонью по лицу и улыбаюсь с виноватой благодарностью:       — Извини. Нагрузила. Спасибо, что выслушал.       — Спасибо, что рассказала, — так же тихо отвечает он, не спеша разрывать контакта. На сердце становится до жути тепло и легко, будто все проблемы сдулись и позорно уползли восвояси. Обманчивое ощущение, но такое приятное.       — Знаешь, мне нравятся хамелеоны, — его голос мягкий, нежный (это воображение, дура) плывет над столиком, и я, завораженная его звучанием, не сразу замечаю переход с уже привычного «вы» на теплое «ты», — Эти маленькие ящерки способны идеально сливаться с окружением. Когда я был ребенком, отец часто называл меня так.       Я недоуменно выгибаю бровь, намекая на пояснения. Мужчина неловко улыбается и подталкивает ко мне блюдце с кусочком пирожного, на котором красуется задранная к верху ящериная голова.       — Я часто прятался, чтобы избежать ответственности. Почти вседа меня никто не мог найти, ни отец, ни слуги. Однажды, наслушавшись отцовых рассказов о чудесных зверушках в нашем саду, я сбежал туда в поисках какого-нибудь «мистического существа». И нашел ее. Это была маленькая глупая ящерка, но я смог ее обнаружить только из-за собственного упорства. Отец долго смеялся, но потом объяснил, что это за создание, и с тех пор стал называть своим маленьким глупым хамелеоном. Было нелепо, но он сказал, что я всегда хорошо прятался, поэтому прозвище мне идеально подходило.       Я понятливо хмыкаю. Теперь наступает очередь Кармы вопросительно двигать бровями.       — Ты все еще хорош в этом, — поясняю с готовностью, грея о кружку с чаем холодные пальцы, — Ты виртуозно меняешь маски, скрываешь за ними тысячу и один секрет. Мне даже завидно.       Мужчина выглядит грустным.       — Полагаю, я все еще хамелеон, — вздыхает он с напускной печалью, — И, к тому же, каннибал. Какой ужас!       Мы еще долго разговариваем ни о чем, сидя под сиреневым тентом. Чай давно остыл, пирожное прикончено, и даже изредка маячащая на краю обзора снулая рожа трактирщика не портит атмосферу. Внезапно, Карма спотыкается на полуслове и закашливается, тихо ругаясь сквозь зубы. Его прекрасный женский голос сбивается на низкий хрип.       — Вот черт! — шипит он приглушенно, — Вот же черт.       Я удивленно хлопаю ресницами не совсем понимая что происходит. Карма звучит отчетливо по-мужски.       — Что с тобой? — интересуюсь несколько обеспокоенно. С этого ублюдка из «Шила» станется что-нибудь сыпануть в чаек. Краем глаза замечаю вдруг изменившуюся траекторию движения какой-то девицы и ее восхищенный взгляд. И направлен он отнюдь не на меня.       — Ах, мисс Карма, я так рада, что встретила вас! — неожидавший такой подставы мужчина ошалело таращится на восхищенно заламывающую руки молоденькую торговку, — Я мечтала о разговоре с вами еще с тех пор, как вы похвалили мое платье в магазине одежды! Ваш наряд, как и всегда, выше всяких похвал!       Карма молчит, а меня начинает пробивать на хи-хи от глубины кой-чьего попадалова. Девочка явно жаждет ответного комплимента от своего кумира и терпением, увы и ах, не отличается.       — Мисс Карма, с вами все в порядке? — любопытствует она с легкими нотками обиды и раздражения в голосе.       — Я… все нормально.       Я прыскаю в кулак, глядя с какой скоростью девчонка отпрыгивает назад. Карма опять ругается своим ну-вот-ни-капельки-не-женским голосом и криво улыбается.       — Прошу меня простить, я простужена.       «Коэффициент поражения поражает воображение! Попытка исправить усугубила положение!» Я не выдерживаю и хохочу от души. Рыжий засранец хорош во многом, но пародировать женские голоса у него явно выходит из рук вон плохо. Плод его стараний только неприятно режет ухо. Торговка растерянно и напуганно таращится на нас. Карма спешно поворачивается ко мне, но мне слишком весело, чтобы бросаться к нему на выручку.       — В чем дело, мисс Карма? — уточняю я, подхихикивая. Он натянуто улыбается, впиваясь взглядом. Я не выдерживаю и смеюсь снова, абсолютно не в состоянии сдержаться. Выражение лица Кармы смягчается, но лишь на секунду. Бедолага явно хочет удрать отсюда пошустрее, но клянусь Люкисом, не подстебнуть его было бы преступлением.       — Прекрасная мисс Карма, скажите же что-нибудь! — восклицаю я немного перебарщивая с экспрессией, и его абсолютная растерянность становится великолепной наградой, — Хотя бы поблагодарите эту юную леди за комплемент!       — Ох, нет, все в порядке! Я пойду… пожалуй… — девушка уже и сама не рада что ввязалась. Не-е-е-ет, дорогая, так не пойдет.       — Ну же, Карма! — незаметные обывателю манипуляции с маной, и мой голос (и так ни разу не женский) звучит на порядок бархатистее и проникновеннее, — Ты всегда самая очаровательная леди в городе!       — Благодарю… тебя, — Карма выглядит так, словно сейчас подавится и умрет на месте. Это настолько мило и забавно, что мой рот расползается в широченной счастливой лыбе. Наверное со стороны это смотрится действительно глупо. Удивительно, но легкое раздражение на его лице полностью испаряется.       — Уходим, — шепчет он мне, взяв за руку. Отвешивает вежливый поклон девчушке и уводит меня прочь. Я едва успеваю прикоснуться к своей беретке в знак прощания. За спиной остаются растерянная торговка, недовольный хозяин кафешки и подозрительно задумчивая подавальщица. Ясненько, в «Зеленый Равлик» я больше ни ногой.       — Так что с тобой случилось? — стоит нам отойти от чайной достаточно далеко, я задаю этот вопрос снова.       — Оно кончилось! — трагическим тоном сообщает мне Карма и грустно вздыхает. Мимо проходят люди, едут экипажи и всадники. На нас не обращают ни какого внимания, и я с облегчением возвращаю свое родное звучание.       — Оно?       — Зелье которое Парфе делает специально для меня, — охотно поясняет мужчина косясь с любопытством, — Видимо, я слишком много говорил.       — Свежо питание, — ворчу я насмешливо. Рыжий засранец тот еще болтун. Карма прикладывает палец к губам и качает головой, намекая, что отвечать не будет. Ну и ладно, не очень то и хотелось. До «Сказки» мы добираемся уже под вечер. Сквозь открытые двери видно, что народу там немного. Мужчина притормаживает и смотрит на меня.       — А у вас красивый смех, принцесса! — замечает он довольным тоном. Я незаметно вздыхаю, — Рад, что заставил вас смеяться сегодня. Кстати, не подскажите, как вы так ловко изменяете голос?       — Магия-с, — стучу ногтем по стеклярусу на беретке, — Очень удобно, знаешь ли. Только часто менять вредно, связки сильно нагружает. А что до сегодняшнего. Уж извини, ты выглядел столь комично и нелепо, что не подшутить над тобой было бы просто грешно!       — Это стоило того, чтобы звучать нелепо, — широко улыбается он мне и, развернувшись на каблуках, заходит в двери.       — Вы с Ромео и правда два сапога пара, — качаю я головой. Мне показалось, или я слышала смешок?