Коза-Дереза

      Радовался и нос задирал я рановато — нелепого «сисечного» красноречия никто не оценил. Даже не глянули на мои дойки. Лишь девка бровастая — симпатичная сучка — презрительно фыркнула, коротко скосив взгляд. И тут же, как по команде, вся троица слаженно сделала «шабли длонь!», картинно блеснув тремя парами ножей на закате. И без объявления, как один подлый австрийский художник, со всех ног рванула ко мне, что-то громко выкрикивая и явно подзывая злодейских товарищей. Для чего? Да тут и гадать не приходилось! Вот же чёрт!.. Я тут же — не будь дураком ни секунды — ударил по «коробке», врубая заднюю. Взрывая копытцами дёрн, крутанулся на месте и, блеснув полуголой задницей в прорехе штанов, с пробуксовкой чесанул прочь от лагеря. Дернулся так неловко и торопливо, что сиськи чуть не оторвались от рывка, прыгнув под курткой. Ей богу, стартанул словно зашуганый заяц! Кракозябра, будто магнит к холодильнику, в миг прилипла к ноге, взлетая на плечи по телу и живым шарфом обернув шею. Но я и внимания на неё не обратил — пытался унять рвавшийся смех. В мыслях кто-то надрывно и гомерически хохотал: «Это сон!.. Сон!.. Сон!.. Сон!..» тыкая пальцем в сбрендившего старика. Я ведь мог бы просто дожидаться комичных злодеев-дрищей. Поплёвывая, посмеяться над размерами длиннющих кинжалов в руках белобрысых ребят: эти штыки казались до смешного несуразной деталью. Но даже так куски отточенной стали всё равно умудрялись выглядели ебанись как убедительно и кровожадно! Перемазанные в чём-то бледно-зелёном — тот «кисель»? — и бритвенно острые, что чуялось даже издалека, эти железки хотели попить моей кровушки. По настоящему, до смерти хотели напиться, разливая вокруг себя ощущение этой леденящей жажды. И глючный мой сон под наркозом был совсем не помехой полыхнувшему в животе натуральному чувству испуга. Но что самое страшное — не был помехой и разгоравшейся там же придурошной радости. Она будто в сердце пинала, заставляя его бешеной птицей набирать обороты в ожидании неминуемой драчки! В отличие от «плюшевых бражников», опасных, как слой подсыхающей краски, смазливая ребятня с ножами оказалась встрече крайне не рада. Зато я, не узнавая собственных мыслей, был рад аж до мокрых штанов! Тут же забыл и о сорванных «переговорах», и о пленных дренеях, и о колотящей по ляжкам мясистой елде. Даже бредовость всего этого чёртова цирка напрочь вылетела из головы, на отлёте перемешав все мысли в сплошной винегрет. Мгновенно, как по велению свыше, нутро занялось азартным огнём, погнавшим кипящую молодость по натянутым венам. И это было просто шикарно!.. Я коротко обернулся, наспех оценив ситуацию. Попытался прикинуть, что и как, а затем резво бросился в сторону. Даже дурниной завыл, как сумел, пытаясь прикинуться перепуганной девицей. Правда, больше было похоже на брачный рёв лося, но эльфам крови и это сгодилось — в спину тут же нагнали радостно-злобные вопли погони. Троица злыдней ускорилась. Не веря такой бестолковой удаче, я ушёл под прикрытие необъятного дерева. Как в реальности оскальзываясь на опаде и сочной траве, обогнул могучий ствол. Вильнув хвостом, словно в траншею окопа нырнул. А заодно, мысленно хохоча, заставлял себя не выкладываться на полную в деле побега, ибо чуял в ляжках и заднице дикую силу связок и мышц. Впервые в жизни сбегая, боялся взаправду сбежать. За спиной уже слышался настигавший шорох мягких сапог, и посвист резавших воздух ножей, едва уловимый на фоне моего дикого топота. Быстроногие черти не отставали и весело загоняли перепуганную вусмерть «козу», нагоняя добычу. Двое кинулись оббегать дерево с другой стороны, чтобы выйти навстречу и в лоб. Третий преследователь рванул следом, с улюлюканьем гоня в «западню», на ножи коллег по опасному бизнесу… И тут же нарвался на встречный тычок колотухой в грудак! Я рывком обернулся, крутанувшись в дурацком «балерунском» финте, и с хряском влупил по противнику здоровенной «киянкой». Треснул не целясь, а тот ещё и сам наскочил на дубину. Не ожидал от трусливой «козы» такой возмутительной наглости, отчего только и смог, что раззявить хлебало да начать охреневать. Боевой визг Кракозябр прямиком в ухо едва не разорвал перепонки. Полоска над головой эльфа крови мгновенно просела на добрых три четверти, брызнув в воздух смачной полусотенной цифрой! И тут же от удара в стороны полетели кривые эльфийские ножики, «отстреленные» из слабеющих рук, как на пружинках. Блеснули в воздухе, закувыркавшись в траву. Длиннобровый мудила глухо всхрапнул и отлетел прочь, будто сбитый тараном. Хватаясь в падении за грудь, с хриплым сипением покатился через голову по дернине. Я кинулся следом за неприятелем, натурально шалея от капель крови, брызнувших с его напомаженных, бля, пухлых губёх… «Не уйдёшь, сука!» — то ли завопил, то ли подумал, а может и всё сразу, чувствуя дикий кровожадный азарт. Назад не смотрел — чего там не видел? И так ясно, что парочка близко. В затылок мне дышат, жадно тянут жала ножей до подставленной жопки. И пропорют ведь — как пить дать проткнут, без сомнения! «Сбежать?!» — охотно проблеснула подсказка. Но не тащить же их на хвосте до самого лагеря выживших? Там и без этих хреново. «Да нахрена?!» — в башке полыхнула надменная молния. — «Здесь, сам разберусь, влёгкую отоварю!..» Делая широченный подшаг к недобитку, я сдернул с плеча бесновавшуюся Кракозябру и швырнул животину за спину. Не глядя метнул, словно гранату. И куда-то да угодил! Преследователь заорал что-то невнятное своим эльфийским благим матерком и закопошился на месте. Всего на секунду отвлёкся, чтобы сбросить перепуганного «осьминога», но большего мне и не нужно было. Фора была просто царская — грех упускать — и раненый «первенец», харкнувший кровью, подняться так и не смог. Получил со всей дури киянкой в «чердак», страшно взбрыкнув худыми ногами. Белобрысый череп под молотом отвратительно хрустнул, выплеснув на траву что-то серо-кровавое и комковатое. Свежий покойничек замер, мелко суча руками в конвульсии. «А вот нехрен за ножи хвататься и на… на честных дренеек прыгать!» — я едва не хохотал, краем глаза таращась на жуткое месиво. Выходило, что дуроватое воображение оказалось охочим до крови — меня аж захлестнуло чувством победы. И, сука, ни грамма раскаяния. Вот ни грамулечки! Ведь предлагал же длиннобровым галлюцинациям сделать всё полюбовно, сам шёл навстречу, раскинув руки и сиськи. Нет — им надо было быкануть. А потому хрен длиннобровым — я не просто не чуял, а и не хотел чуять себя виноватым. Снова мигнула надпись про опыт. Труп наглухо озябшшего блондинчика знакомо принялся «тлеть и искрить», намекая на что-то ценное по части добычи. За спиной тем временем вспыхнули уже просто бешенные вопли на непонятном наречии: херами меня покрывали в три слоя — по тону было понятно, что с душой матерились. А товарищ Кракозябра, выполнив поставленную партией задачу, с визгом улетела от пинка куда-то в ближайшие кустики. Второй длиннобровый мужик мгновенно оказался вплотную! И тут уже я завозился, перепрыгивая через убитого и давая догонявшему фору. Обозлённый эльф крови отыгрался сполна. С разбегу — с двух ног, падла! — втащил мне в поясницу, вложившись всем своим весом. Чуть спину не сломал пополам и едва не сшиб с копыт, скотина белобровая, вынудив всё же выронить безотказную колотуху! Раньше у меня бы хребет в трусы обвалился от таких выкрутасов, но сейчас даже боли не получилось почуять. Только и делов, что дух вышибло нахрен из лёгких, а воображаемый адреналин перешибил всё остальное. Да и не было на мне трусов — некуда обсыпаться испугу. Зато болтавшиеся в прорехе полулитровые «яйчишки» сладко поджались, дернувшись вверх, ближе к телу. А потроха покрылись заиндевелым ледком от поддельной, но такой бодрящей, дерущей нервишки опасности. Я чуть ли не с радостным гиканьем «поддался» пинку врага и нырнул следом за молотом, кувыркнувшись вперёд через голову. Затылком почуял, замах и удар кривого ножа — уже пролетающий мимо! — и чуть не треснул «булками» эльфу крови по роже. На излёте дотянулся таки копытом куда-то в мягкое — то ли по пузу, то ли по «бубенцам» белобрысому мудаку. И вцепился в киянку в падении! Крепкие пальцы с восторгом сжались на рукояти, ноги рванули, чуть не подбрасывая над землёй, как на пневмоподвеске. Даже в идиотском бреду не было дурных, чтобы с голым задом кидаться на кривые ножи. Но вот теперь отдубасить парочку зарвавшихся мудаков деревянной кувалдой — пока к ним подмога не подоспела — страсть как захотелось… Чёртова эльфийская тварь не давала ни секунды покоя и оказалась резкой, будто понос. Я не успел обернуться, а эта падла меня уже догнала, опять наподдав. Но теперь не ногой, а ножом! Очередной рубящий взмах по спине достиг таки цели. Распорол ткань куртки и раскроил кожу длинным порезом, заставил взвыть дурным голосом и пошатнуться! Прыткий длиннобровый урод без колебаний пускал в дело ножи, заодно пустив кровушку мне. Аж лезвие по ребрам пробарабанило, на живую пластуя мясо! Боль — как настоящая, сука! — молнией прострелила тело от макушки и до копыт. Я с воем опять кубарем покатился в траву, ломая хворост, колотясь о узловатые корни и матерясь от души. Со всей дури треснулся сиськами в землю и чуть не завизжал немым голосом от болезненно вспышки в набухших сосках. Но всё-таки кое-как крутанулся на заднице, вслепую нашарив свой молот, и с криком опять вскочил на ноги. Замахнулся на козла с ножиками. На просто козла, без всяческих кавычек и оговорок. На ебучую тварь, посмевшую ранить моё нежное тело!.. Уже не середине замаха моё лицо скривилось, будто отведав лимона, политого уксусом вперемешку с дерьмом. Руки, вложившие всё силу в замах, уже не могли ничего изменить, но глаза видели — удар вышел скользящий и вялый, как член пенсионера. Тяжёлое навершие колотухи прогудело в недосягаемой близости и всего только чиркнуло мужика по руке, просто сбивая тычок. Он даже не выронил нож! Но хотя бы отпрянул, таки впечатленный прогудевшим перед самым носом поленом на ручке. На шажок отпрыгнул и я, запалённо переводя дух и с сипением шевеля плечами. Сплюнул, скривился от боли в резаной ране на половину спины — уже не так полыхает, вроде, терпимо.  — Ну, уёбок, давай! — рявкнул в запале, перехватив кувалду для замаха с левой руки. — Давай, щегол!.. В груди — и в грудях — аж клокотало от яростной жажды снести мужику смазливую рожу долой! Чёртово жжение — да какого хера так больно-то?! — с ног не валило, но испаряться тоже совсем не спешило. По коже, густо пачкая зад и ляхи, заструилось что-то липкое и горячее, неприятное. Жуткая синяя влага — дренейская кровь — обильно стекала на яйца и капала наземь, а полоска в левом углу медленно начала убывать. «Стоять!.. Так это моя? Ну, я и тупень…» — мысли тронуло натуральное бешенство от недогадливости. — «Исчезнет она — сдохну во сне? Да вот хер вам!..» Я тут же наотрез перехотел проснуться до того, как этот пиздюк белобровый получит киянкою в рыло. Начиналось самое интересное, фантазии кинули в совершенно безумную рубку и разогретое тело кипело от адреналиновой радости. А этот скот собирался прирезать меня, как свинью? Да я ему горло голыми руками перегрызу! Сяду на рожу и жопой своей задушу, мудака длиннобрового! Руки по колено в крови изгваздаю, но порву на лоскуты смазливую сволочь!.. До предела взбешенный, я без колебаний ринулся навстречу противнику, позорно взвизгнув от очередной вспышки боли, резанувшей рваные мышцы спины. Покрывшись мгновенной испариной, опять пожелал владеть «Даром Наару». Глюки будто услышали горячие мысли «идущих на смерть» и боль немного утихла, а столбик «здоровья» перестал утекать! Кровотечение унялось, горячая жизнь больше не струилась по жопе. Даже края раны будто сходились — я чуял это отчётливо!.. И тут же захохотал, как сумасшедший, больше и в мыслях не морщась от своего звонкого девичьего голоса.  — Хуй тебе, блондинка! — заржал, словно припадочная кобылица, замахнувшись кувалдой. Завопил во всё горло. — Встань раком, родной — мамуля будет тебя слегка убивать!.. Жажда победы — здесь и сейчас! — перехлестнула. Я взмахнул тяжкими титьками, нелепо врываясь в «клинч» с эльфом крови, запуская киянку и делая шаг… и тут же покрылся ознобом от морозного выдоха чего-то огромного прямо в затылок! Не успел даже перепугаться, как над правым плечом, словно грянул пушечный выстрел-взмах огромной руки. Нечто живое у меня за спиной с ужасающей скоростью «пальнуло» джебом в белобрысого эльфа, врубая кулак вдвое больше моей головы в грудь мужика. Того сшибло с ног, словно грузовиком переехало, запулив на пару метров назад. А я запнулся на полушаге от ужаса, чувствуя, как на плечи навалилось что-то большое и мягкое, быстро истаявшее льдистым туманом. Присутствие было настолько реальным и ужасающим, что я забыл даже про эльфа. Дернулся, на кой-то чёрт пробуя обернуться вместо того, чтобы бежать…и спустя миг чуть не брызнул из глаз снопом искр! В черепе словно взорвали хлопушку, взболтав его содержимое. Под затылком будто бомба бабахнула, наполняя тело мгновенной «селёдочной» слабостью и толкая вперёд. Белый свет и рожа недруга, с ошалевшим видом побитой собаки вскочившего на ноги, на секунду померкли, окунаясь в полное безразличие. Руки разжались, выпуская оружие, и киянка наконец-то закончила взмах, вяло просвистав в землю перед врагом. Я едва не хлопнулся наземь, зашатавшись, как после двух стаканов водки и прямого в челюсть. «Сука, сзади зашла!» — всплыла заторможенная и уже бесполезная мысль. Я торопился разобраться с противником до подхода подмоги, чуть не обделался от взмаха огромной непонятной руки над рогами, поэтому из головы совсем вылетело — за мной ведь трое погнались! Девка — даром, что «тупая блондинка» — непонятно как умудрилась и обошла со спины, огрев зарвавшуюся «козу» по башке чем-то тяжёлым. Всё моё преимущество веса и роста мгновенно пропало — ликующий победитель обратился в «терпилу». «Прирежут сейчас!..» — подумал я с заунывной досадой, едва ворочая ватными мыслями. Понял это почти что без страха, расстроенный такой размытой концовкой. Только-только начало получаться, но теперь всё-таки придется проснуться. Вон, и белобровый, был того же мнения — всем своим видом показывал, что любезный гость «загостился». С болезненным стоном разогнулся и без колебаний сунул мне под ребра ножами!.. Испуг пробился даже сквозь хлопья контуженых мыслей. Но всё, что я мог — это беспомощно сжаться, захлебнувшись от невыразимого страха, застрявшего в горле. Вокруг был сон, но какой же реальный! Наполненный призраком боли и поддельного, но такого правдоподобного ужаса. Осталось лишь взглядом избитого «потерпевшего» наблюдать, следя за блестящей парной вспышкой металла. С ужасом ждать, какой будет боль в миг воображаемой смерти. Мужик неожиданно замер! Я заторможено понял, что не он сам того пожелал — длинноухого звонко окликнули. Жала клинков, норовящих проткнуть моё пузо, резко сбавили ход и лишь коснулись тела под сиськами. Уткнулись в ткань куртки, нажимая с красноречивым намёком «хочу увидеть твои потроха!», и остановились, сделав только две мелкие ранки. Мужика остановила огревшая меня девка, зачем-то прервав его на середине движения. Она была всё ещё позади и потому оставалась в слепой зоне, но явно подобралась вплотную. Напомнила о себе оригинальнейшим образом — снова вытащила мне по затылку! В этой засранке весу было хорошо если на треть от моего, но сучка бить определённо умела. На этот раз удар окончательно свалил навзничь ослабевшее тело. Толкнул прямиком на острия клинков или к безымянному эльфу в объятия — это как посмотреть. Но и смазливый мужчинка сумел удивить, не укладываясь в стереотип об изнеженных, психованных «гомосеках». За миг до падения злобно оскалился, не пытаясь меня поймать или хотя бы отпрыгнуть с дороги. Вместо этого ловко перехватил левый нож и со всей дури на противоходе всадил под дых рукоять, будто вворачивая апперкот. Вложился всей своей массой, ввинтив резное навершие мне под «солнышко». Утеряв последний контроль над собственным телом, и валясь вниз вялым кулем мяса, я чуть печень не выплюнул от удара, захлебнувшись в чудовищной боли! В глазах полыхнуло ослепительно-белым, а нутро скрутилось конвульсией, норовя взорваться удушающим визгом. Но длиннобровый вышиб не только воздух, но само уменье кричать и даже дышать. Из горла выплеснулось хрипящее сипенье на выдохе. Я боднул мужика в грудь, съехал лицом по эльфийскому пузу и с выпученными глазами грянулся оземь. С размаху бухнулся лбом во влажный, взрытый копытцами дёрн. На меня тут же насели. Парочка принялась деловито заламывать руки за спину и путать их каким-то ремешками, пакуя «клиента». Спустя пару секунд наконец-то подоспела ещё пара эльфов на подмогу первым двум. Прибитого длиннобрового «первенца» быстренько уволокли в лагерь, похватав за ноги, как куль с тряпьём. Туда же вскоре потащили и меня, подхватив под руки. А перед этим в воспитательных целях пару раз всадили футбольным «пыром» по ребрам, вышибая возможную спесь. Я едва сумел прохрипеться и сделать спасительный вдох, вбирая прохладу свежего воздуха горящими лёгкими, а эти суки снова вышибли из меня дух. Даже на попытку поднять голову, без стеснения добавляли по ней же, едва не сшибая в окончательное беспамятство. Метелили так, что боль в спине на фоне «пенальти» в башку, как-то даже и отступила. Но затем, несмотря на побои, и поваленный набок столб «здоровья» принялся по капле расти. Вялые мысли понемногу приходили в порядок. Ублюдочный сон не отпускал. Где-то позади болезненно «чирикала» пораненная Кракозябра, копошась в кустах. А чуть впереди одна из эльфиек крови несла банки со «студнем». * * * Одноглазая Джадалана, даже в повязке ловко меня обрубившая, оказалась то ли главной, то ли просто самой въедливой. Я даже умудрился представить, что так мои глюки стервозину Лидку представили. Именно она — Джадалана, а не Лидок — руководила теми, кто тащил меня в лагерь. Место для нового пленника тоже эта сучка рыжая определила, приказав волочь к ближайшему шатру на окраине. Когда меня подтащили к молодому деревцу возле палатки, ударов, высекающих искры из глаз, больше не сыпалось. Я даже успел немного оклематься и принялся оглядываться по сторонам — за это тоже уже не наказывали. И восприятие быстро «услышало» особую, нехорошую тишину, повисшую над временным эльфийским посёлком. Я протупил полсекунды, соображая, в чём заковыка, и вперёд осознанных мыслей допёр, рассеянно понял — обещание, данное раненому разведчику, если и выполню, то не полностью. Ведь криков и стонов от пыток больше не было слышно — двух пленников поспешно убили и теперь вытаскивали из шатров, вытирая об их одежду окровавленные ножи. На сердце стало мерзко и гадко от кровавого зрелища этой деловитой расправы над беззащитными. Вот же блядство! Их же из-за меня порешили… Спустя миг я рассмеялся, морщась от боли в затылке. Сам не заметил, как полностью окунулся в вымысел бредовых фантазий и теперь, словно дитё, сожалел о «гибели» парочки галлюцинаций. Да уж, видать, совсем одряхлел и застоялся, раз даже в эту сказку так охотно поверил. Джадалана, неведомо чем едва не вышибившая мозги, ухмылочку заметила. Тут бы мне стоило и заткнуться — в кино пленников за неуместное веселье обычно нещадно пиздят, иногда даже ногами. Но я просто показал эльфийке язык, покачав в воздухе длинным кончиком.  — И чё ты мне сделаешь, овца рыжая? — пробормотал с ухмылкой. — Укуси… Послал бы и нахер в особо циничной форме, но она ж всё равно не поймёт. Впрочем, девка видела показное, неположенное пленнику пренебрежение — мимику-то никто не отменял. Однако не схватилась за ножи, а с неожиданным дружелюбием криво улыбнулась в ответ! Что-то сказала своим корешам — ещё двум бабам и мужику, пнувшему меня рукоятью кинжала. Те подскочили, словно дрессированные пудели, и моему горлу тут же прижалось сразу трое клинков. Не знаю, носят ли нож обычные собаки в этом фееричном бреду, но эльфийские «питомцы» за своими клинками следили, доводя их до бритвенной остроты. Простым касанием ранили кожу и пускали кровь, недвусмысленно веля задрать голову. Намёк был очевиднейший, и тут уж я мальца перетрусил да послушно замер, тревожно сглатывая и делая, что велели. Хрипеть с перерезанным горлом — даже во сне — хотелось ещё меньше, чем корчиться с располосованной в лоскутья спиной. Девка опять хмыкнула — никак не пойму, чего она там лопочет — и быстро распутала узлы на запястьях. Ловко и умеючи связала их спереди. Продела под ремешок верёвку подлиннее и, перекинув её через ветку на дереве, вздёрнула мои руки вверх, накрепко их привязав. А я запоздало дотумкал, что сам себе злобный Буратино — только что загнал себя в западню и замер на импровизированной дыбе. Мог же посопротивляться, брыкнуть там ногой и сломать им пару костей — всё окончилось бы незамедлительно с быстрой расправой. А теперь ведь будут вдумчиво «воспитывать» и наказывать за убитого эльфа. Эх!.. Нужно было всё-таки дать вскрыть себе горло. Хоть и страшно, но это ж во сне — быстренько б «сдох» и наконец-то проснулся. Сейчас же придется терпеть пиздюли от этой сикухи, концами длинных ушей едва достающей мне до подмышки. Когда и ноги привязали к стволу дерева, рядом осталась вообще одна «воспитательница» Джадалана. Вроде бы вот он, мой шанс, но иллюзий я не питал — белобрысая «морячка» в узлах знала толк не меньше, чем в веских ударах. Не оставила ни шанса на лазейку, опутав меня так надёжно, как пауку — муху. Тем временем кто-то из эльфов крови даже притащил мою колотуху, демонстративно бросив девке под ноги — намерено издеваются? — и весь лагерь словно разом потерял интерес к новому пленнику. В другой ситуации такой раздолбайский пофигизм был бы лишь руку, да только не прикрытый повязкой единственный глаз Джадаланы так светился нездоровым азартом, что ничего хорошего меня ждать не могло.  — Нехрен зыркать, — проворчал я девчонке. — Вы первые, мудаки, с ножами кинулись. Чего хотело добиться моё воображение, до сих пор было непонятно. Поэтому и «глюк», ясное дело, ничего не ответил, но играть с ним в дипломатию было уже не очень интересно. Немного волновало лишь то, чтобы эта смазливая сучка не начала меня медленно резать на лоскуты. А то действительно будет Лидок во плоти, которая умела жилы тянуть. Как я уж понял, наркоз мне вкатили особо забористый — забугорный какой? — от которого даже воображаемая боль очнуться не позволяла. Сомнительное свойство, а для меня — вообще не к месту. Потому как не знаю, сумею ли достойно вытерпеть пытки и не обделаться от ужаса. Это будет тем ещё унижением, если обгажусь и «тут», и «там». Ведь бред бредом, а у девчонки во взгляде плескались зачатки безумия и желание непременно поглядеть, что у меня внутри. Я обречённо вздохнул, пытаясь не накручивать себя и не вздрагивать так откровенно… Остриё эльфийского ножа, покрытого по всей длине тонким слоем зелёного «студня», мягко ткнулось в левую титьку, словно поддевая её и в полсилы нажимая плашмя. Внутри всё невольно вздрогнуло от испуга, но я тут же поморщился от собственной робости: «Точно, бля, будет пытать… Надо поскорей её выбесить, чтобы всё это кончилось», — промчалась мысль. Игры в садистов и прочая подобная поебень никогда меня не заводили. Если уж выбирать, то для меня выглядеть женщиной с членом было бы во сто крат слаще, чем «кайфовать» от боли. Поэтому даже узнавать не хочу, каково это. В голове экстренно закопошились странные мысли: как до каления разозлить оппонента за кратчайшие сроки? Показалось, что раз меня бой-баба в полон захватила, то она может «белку» включить от того, что её не боятся? «О! А если у меня на неё встанет?..» — родилась догадка. Я глянул на эльфийку крови, демонстративно заглядывая в декольте её кожаной курточки и ища для себя стимула. Правда, у меня соски были больше, чем у неё сисечки, но сойдёт… Впрочем, не успел я и рта открыть, намереваясь запустить скабрезную провокацию, как ладонь девчонки нежно прихватила мою правую грудь, приподнимая ее на ладони! Титька была с белобрысую головёшку этой стройной засранки и длиннобровая неожиданно рассмеялась.  — Да-да, — покивав, я хмыкнул как можно небрежней. — Завидуй молча, плоскодонка тощая. Слегка потянулся, насколько позволяли верёвки, и встряхнул «буферами», заставляя их всколыхнуться под одеждой.  — Видала, какие дойки сочные? — оскалился в кривой усмешке. Даже попытался изобразить на лице что-то надменно-бабское, а-ля стервозное, как это себе представлял.  — Ну, давай: обзавидуйся и ткни своим ножичком сраным… Но реакция Джадаланы была совсем неожиданной: девчонка вопросительно вскинула длинные брови и с ехидством молча уставилась на меня. Лезвие ножа вновь плашмя шлёпнуло по груди, протяжным движением стирая с клинка о ткань куртки тонкий студенистый слой.  — На хлеб себе намажь, идиотка… — пробормотал я, нервно сглатывая и следя за ножом. — И сожри… Спина замечательно помнила, насколько остры эти бритвы. Но лезвие без намёков опустилось ещё ниже, скользнув по кожаным полоскам на куртке, и ловко поддело остриём тесемку шнуровки. Аккуратно и медленно протолкнулось между не сходившихся отворотов одежды, погружаясь в ложбинку промеж моих сисек, будто укладываясь в ножны. Плечи аж морозом прошибло — как будто то самое «непонятное» опять в затылок дышало — когда кожа почуяла, как мимо пышных «бидонов» скользит холодный металл. Медленный взмах — я чудом не взвизгнул! — и плетёная нить шнуровки с тугими щелчками распалась под бритвенной сталью. На землю посыпались обрезки тесьмы. Полы куртки мгновенно разъехались под напором грудей и сиськи буквально выплеснулись девчонке в лицо. Чуть сосками её в щёки не ткнули. Колыхнулись и замерли, слегка проседая под собственным весом. Холодное лезвие вновь прижались к коже, остриём словно указывая на ложбинку.  — Ага, трясусь и падаю, — усмехнулся я, все ж таки знатно робея и переглатывая неуверенность. «Давай, сучка! Да пырни уже, наконец!..» Девчонка явно что-то задумала, потому что клинок вовсе с шорохом лег обратно в ножны. Она подошла ближе, всё так же ехидно ухмыляясь, и неожиданно запустила обе ладошки под куртку, раздвигая полы! Я ждал всякой подлянки — удара, укуса, внезапного взмаха ножом — но не такого, и вздрогнул всем телом от неожиданности. Задохнувшись на миг от дико томящего чувства, неосознанно потянулся навстречу рукам, завибрировав на волнах ощущения. Во сне воображаемые груди оказались необычайно чувствительными и биться ими о землю было до ужаса больно. Но нежные касания тонких девичьих пальцев меня поразили, раскрывая упругую женскую плоть с другой стороны — они будто плавили в титечках нервы, наполняя дыхание сладкой, тягучей истомой! Чёрт! Да ведь так завораживающе Лидка в молодости стонала, когда я её… Пальцы Джадаланы мягко стиснули мои груди, сжимая горячими пригоршнями большие соски и поигрывая с упругими пупочками. Я на секунду вообще задохнулся, со стоном сжав зубы и стыдясь показывать смазливой вражине, насколько мне хорошо. Но не помогло. Девка с каким-то урчанием-бормотанием принялась нежно массировать дойки, сминая упругие полусферы и заставляя соски набухать. Меня словно сладким кнутом стегнуло, и я в забытье запрокинул голову. Задышал жарко и часто, оглашая округу постыдным стоном блаженства. Хотел заткнуть этот елейный «фонтан» удовольствия, но просто не мог. Звучал отвратительно — как баба на пороге оргазма! — и не знал, как задавить в себе это, чуть с хрипотцой, довольное хныканье. Никогда не испытывал чего-то настолько приятного и совсем потерялся от ласк белобрысой негодницы. Бредовые глюки опять становились постыдными и интересными… Когда горячие пальчики затеребили титьки активней, я сломался и вскрикнул уже не стыдясь, не стараясь придать голосу мужской басовитости. Разлился бархатным стоном над лагерем эльфов. И теперь откровенно порадовался, что тембр мой, как у томной бабёнки, а не как у мужика — так сладко стонать мужским голосом было бы диким позором даже во сне. Джадалана творила со мной что-то странное, играясь с «бидонами», но будто дёргая за что-то внутри. Я всё ещё пробовал упираться, колеблясь меж «да» или «нет». И чем больше противился, тем больше злился на себя самого, за то, что давал противнику повод так унизительно меня «мучить». А потом в голове будто хрупнула тонкая корочка злющего льдистого наста, не выдержав своего веса. «Что не запрещается, то разрешено!..» — вспыхнули мысли. Я плюнул на нелепый запрет — да сон ведь вокруг! — и с жаром прогнулся навстречу блондинке. Она хочет меня? Она получит меня!.. Стоило вспомнить, где довелось «оказаться», и резко стало плевать, что пару минут назад мы с ней хотели друг друга прибить. Теперь во мне было больше охоты разрешить этой мокрощёлке-худышке вообще всё, что угодно. Позволить творить со мной любые гадкие шалости. Девчонка-то была симпатичная и её прикосновения, упруго ласкавшие, мявшие, будто доившие чуткую грудь — пускай за секунду до пыточной боли — нравились всё больше и больше. Может быть эта дурёха даже всё ещё пыталась как-то дурацки меня запугать, но добивалась уже лишь обратного. Наполняла уверенностью и будто бы размывала совершенно нелепую в эту секунду грань между «он» и «она», открывая во мне потаённые страсти. Нутро снова, как в позабытой молодости, захлестнула волна возбуждения, воспламеняясь огнём в глубине живота и «стекая» в член жаром эрекции. Скромные грудки стройной девчонки, стыдливо блестевшие светлой ложбинкой, мгновенно предстали сахарным лакомством нежнейшего вкуса, веля телу откликнуться. И без того здоровенный ствол тут же проснулся, упруго качнувшись от мощного толчка крови. Вялая «конская колбаса» набухала рывками, подрагивая и пульсируя, становясь горячей и твёрдой. Поднялась багровой «мясной» балкой, капая из уретры тягучей смазочной влагой и наполняя воздух душной вонью приближавшейся «ёбли». Я от смущения пополам с удовольствием прижался лицом к вздернутой вверх руке, едва унимая рвавшийся смех. Было и стыдно до жути делать такое перед недавним врагом, и приятно аж до щекотки меж ног. Внизу, за тяжёлыми яйцами узкая щёлка тоже давала о себе знать, быстро влажнея и роняя горячие капли на бедра. Длиннобровая что-то проворчала — одобрительно или насмешливо? — окончательно распахивая на мне одежду и полностью обнажая разгорячённые груди. Сграбастала титьки ладонями, с хитринкой в глазу ухмыльнулась и жадным движением вцепилась пальцами в пухлые полусферы, грубо массируя их и нещадно сжимая. Наклонилась вперёд и внезапно обхватила губами левый сосок, заставляя меня тоненько всхлипнуть! Её мокрый, слюнявый язык, огненной полосой удовольствия опалил кожу, мгновенно заставив забыть вообще обо всём. Пряный аромат рыжих волос Джадаланы заполонил обоняние, но даже острые кончики её тонких ушей, замаячившие будто перед самым лицом, так и остались мной незамеченными. Все мысли были о раскалённой полосочке, игриво дрожавшей во рту у девчонки. Эта страшная, нежная лента обвила мой набухший сосок и губы странной девицы энергично сосали пухлую титьку. Жадно хлюпали и причмокивали сочившейся по коже слюной, нежно прикусывая стремительно набухающий бугорок, будто надеясь добыть хоть капельку материнского молока. Я тяжело задышал, впервые наткнувшись на такие сладкие чувства, предательски лишавшие воли. Не мог себе такого позволить, но всё равно проникался всё большей симпатией к девушке! К её горячим губам, жадному ротику, мягкому языку и удивительно тонким пальцам, сводившим с ума и беспощадно терзавшим дрожащие от желания сиськи. Мои коленки давно колотились в дробной «конвульсии» наслаждения, как у охочей бабёнки, к которой залезли в трусы. Яйца смачно подрагивали от игривых укусов миловидной негодницы. Член рывками вздымался все выше и выше, роняя одну тягучую и словно бесконечную каплю чего-то маслянистого, вонявшего так призывно-отталкивающе… Джадалана неожиданно замерла и с неприкрытым удовольствием звонко чмокнула губками, выпуская грудь изо рта. Я с довольной дрожью наконец-то выдохнул, сухо сглатывая и безразличным взглядом мазнув по своей набухшей ареоле. Тёмная окружность увеличилась чуть ли не вдвое, увенчавшись сочной «вишней» соска и даже на вид выглядя мягкой и болезненно чуткой. «Как у мамаши кормящей…» — хмыкнули мысли, неосознанно любуясь собственным телом. Девушка со смехом глянула вниз, удивлённо вскинув длинные бровки. Я к этому мигу совсем забылся, кто такой, где нахожусь, и что со мной собираются делать. Размытым взглядом проследил за ее жестом и тут же замер от какого-то странного чувства «могущества», пронзившего тело. Девчонка будто только сейчас заметила моего «малыша» и пялилась на перевитый венами ствол. Смотрела с искренним любопытством и толикой страха! Выдержать такой недвусмысленный интерес было бы не по силам даже мертвому, так что я в ту же секунду напряг крепкие мышцы, заставляя член покачнуться.  — Ага, — горячо прошептал. — Он у меня просто огромный… Душистый конский хуище… Нравится?.. За всю свою жизнь никогда о таком не задумывался, но теперь, в этот самый момент вопиющей пошлятины, с радостным ужасом осознал, что души не чаяю в собственном хуе. Между ног было жуткое мясное полено длинней и толще руки Джадаланы, но я влюбился в этот лошадиный елдак по самые уши! Обожал собственный ствол, потому что его обожала эльфийка. Заметил в глазу белобровой девчонки испуганно-восхищённые искорки и не смог не попасться на подобную удочку. Женщины никогда так однозначно на меня не смотрели, отчего один этот взгляд своротил набекрень последние мысли протеста. Я рванулся вперёд, насколько позволили путы, и подался всем телом к девчонке, уперевшись головкой члена ей в плоский живот. Страх и стыд от пребывания в «женственном» образе рассыпались в прах. Разлились, как капля масла по луже, становясь совершенно не значимыми. Робость перед симпатичной девицей растаяла, и я до безумия захотел, чтобы она вновь ко мне прикоснулась! Пусть целует мои мягкие груди, пусть пососёт их, пока не пойдёт молоко. Пусть обнимет или хотя бы смотрит вот так обожающе на вздувшийся венами член, истекающий маслянистою смазкой ради неё. Пусть сделает хоть что-нибудь, но даст ощутить, как я ей нужен! Ответное возбуждение Джадаланы — я заметил, как напряглись её сосочки-гвоздики! — было примитивнейшим поощрением, но имело силу просто дурную и сокрушительную. Долгие годы унылого тления будто сдуло чудовищным взрывом, не оставив от былого следа даже в памяти. Кровь, как игристое молодое вино, стремительно вскипала в жилах, разнося по телу жгучую страсть. Эльфийка тоже заводилась, глядя на то, как бугристый «конец» ритмично подрагивал и пульсировал, брызнув ей на ноги целой пригоршней ароматнейшей смазки — словно из кружки плеснули. Я напрягся ещё крепче, выплёскивая новую порцию мутного «масла». Но в ответ на подобное — бог мой! — девчонка не отскочила, а просто вскинула бездонный взгляд. «Красавица…» — мои мозги окончательно начали плавиться, переклинивая хоть что-то разумное. Её глаз — пускай и один — сиял почти так же, как и мои очи, только не льдом, а янтарным оттенком. Он подкупал клубившимся в глубине неподдельным распутством, обещая сладкие пытки и похотливые муки. Жаждал пленённую футанари всю и сразу, но отчего-то всё ещё медлил. Терпеть и делать вид, что я ничего это не вижу, было выше всяческих сил, и мужское во мне словно по капельке выгорало, не справляясь с напором безумного вожделения и сплавляясь неизведанным, воображаемым женским. Только во сне могло случиться такое, когда «чужое» ладно ложилось в сознание, поэтому я с искренней радостью окунался в этот вихрь целиком, без раздумий. Всё жарче желал овладеть «миражом» в образ утончённой длиннобровой красотки. Эльфийка сперва отняла свободу, а теперь я охотно отдавал ей спокойствие, готовый отдать даже девственность. Джадалана перестала хоть немного пугать и пара здоровенных кинжалов на её поясе уже не страшила. Наоборот, я лишь ясней понимал, что если девчонка попросит — да что угодно — сделаю с радостью. Не знаю, как пойму её щебетание, но если потребуется, то ради того испуганно-пошлого ока без колебаний даже назову себя женщиной. И не просто назову, а стану ей, поверю. Перерожусь, мать его, заново! Всё ради такого жаркого, почти влюбленного взгляда! Старый брюзга и зануда из последних сил не сдавал позиции и не желал униматься, норовя то и дело одёрнуть — с ехидством вставлял «пять копеек», напоминая очевидные вещи. Но мне и без того было понятно, что это просто фантазия и на самом деле я лежу на койке в больнице. Но поверить в необычную сказку теперь очень хотелось, а сломать её — просто немыслимо. И Джадалана добила во мне закостеневшего старика окончательно, сделав что-то просто волшебное. Она с хитрой усмешкой потянулась ладошками к моим щёкам и сделала мимолётное движенье ногой, словно садясь на член и пропуская его промеж стройных бедер! Неуловимое действо, но чего-то более откровенного я не испытывал в своей жизни. Даже на брачном ложе с юной женой… Стройная фигурка эльфийки крови изящно прогнулась в спине и прильнула, вжимаясь плоским животиком в мой пах. Я чуть не сомлел от удовольствия, ощущая желанное прикосновение. Всем телом почуял, как она меня хочет, как дрожат её грудки в нетерпеливом желаньи отдаться. Потянулся навстречу, балдея от этих мягоньких крохотных титечек, вжимавшихся в мои тяжёлые «дыни». Взаимно хотел хрупкую Джадалану. Мысли представили, как сладко и мелодично завоет эта изящная девушка, вбирая в себя мой чудовищный член. Как я проглочу это нежное чудо целиком — от пяточек и до кончиков её милых ушей — пусть даже будучи связанным. Как никчемная, бесцельная жизнь снова наполниться красками, отведав презренного женского тела и прекрасной женской души… Нежные пальцы проскользили по щекам и мягко обхватили шею. Девушка с забавным выражением на лице привстала и потянулась губками вверх, требуя настолько же очевидного, насколько и невозможного! Крепко сжав стройные бедра вокруг толстого члена, она что-то негромко шептала, заглянув мне в глаза. Но эти слова не требовали перевода и на любом языке звучали всегда одинаково ясно. Я сдался, окончательно и бесповоротно. Расслабился, оседая как можно ниже и спускаясь с высот могучего роста, наконец-то встречаясь губами с губками рыжеволосой красавицы. Игриво куснул её, словно конфетку, получив в ответ такой же сладкий укус, смакующий мои губы, и бесцеремонно окунулся языком в её жаркий ротик. Почуял вкус нежной молодости, страстно посасывая тоненький язычок. Девушка отвечала не просто с взаимностью, а словно высасывала из меня жизнь, бесстыдно чавкая губками и жадно посасывая мой толстый язык. Будто хотела вести, оставаясь ведомой. Принимала всё, что ей давали, без сомнения, наслаждалась близостью с такой красоткой, как я. Потянулась вверх, обнимая так страстно, словно мы были влюбленными. Целовалась настолько жадно и сладко, прижимаясь изящным телом, что лишала всякой воли противиться. Но «убила» другим. Джадалана плотнее стиснула бедра и, не прерывая своих поцелуев, принялась двигать попой взад и вперёд, елозя ляжками по зудевшему от боли члену! Рыжеголовая сучка попыталась меня изнасиловать — делала «это» без разрешения — но я едва не захохотал от восторга! Не чуял ни малейшей проблемы по этому поводу, напрягая ствол изо всех сил и вжимая бугристый елдак в девичью промежность. Выпрямил ноги, увлекая за собой повисшую на шее девчонку. Ходившие поодаль другие длиннобровые не обращали никакого внимания на крепнущие стоны, но и мне на них было откровенно плевать. Главное, что Джадалана все энергичней ласкала член стройными ножками, особо приятно ударяя в кольцевое утолщение посередине ствола. Мягко постукивала бёдрами в ритмично качавшиеся тяжёлые яйца и что-то запалено шептала, нежно постанывая и елозя по моей вздувшейся плоти. На секунду замедлилась, откинувшись немного назад и расцепляя захват. Коснулась ногами земли, принявшись ласкать трепетавшие перед её личиком груди. Мяла мои титьки пальцами, самозабвенно кусая соски и оставляя тёмные округлые метки от зубов. Она точно завидовала моим громадным грудям — это было ясно, как день! Желала ранить их, пощипывая и кусая, но мгновенно каялась, с жаром вылизывая отметины от зубов и посасывая соски, словно голодный младенец. Снова кусалась и снова сосала… А затем и вовсе со смехом прогнулась назад, опуская ладонь на головку моего «жеребца». Принялась разгонять по стволу текущую смазку. Её тонкий палец пробежал по длине, грубо стиснув упругую «мясную шайбу» головки. Протиснулся сперва ноготком, а потом и целиком погрузился прямо в залупу, вместе с движением бедер чередой ритмичных толчков окунаясь все глубже и глубже! Я начал постанывать ещё громче, теряясь между болью и удовольствием, а девушка засмеялась, бесстыдно насилуя член тонким пальчиком. Через пару секунд добавила и второй, окуная в набухавшую, истекавшую смазкой дыру! Он вошёл куда туже, но всё-таки уместился, вынудив ужаснуться тому, что туда сможет влезть и её третий пальчик… Джадалана вскинула вторую ладонь, коснувшись моей осоловевшей физиономии. Я же мог только мечтать о сладком теле девчонки, о ее стройных ногах и плавных толчках, качающих крайнюю плоть и с каждой секундой раздувающих удовольствие, как меха в горне. Когда пальцы эльфийки крови коснулись щёки, я без колебаний прильнул к ним губами, откровенно радуясь тому, что они у меня настолько женственные и выразительные. Прикасаться к таким нежным рукам чем-то иным было бы натуральным кощунством. Без задней мысли, ни на «йоту» не чувствуя унижения, я лизнул хрупкую ладошку, оборачивая её языком. Прикоснулся губами к бледной коже, поддаваясь навстречу всем естеством. Даже мои отростки за ушами, будто сами потянулись навстречу девичьей руке. Блондинка весело рассмеялась, поднося конечность к шее, и тут же попала в захват мягкими «усиками». Я справился с ними тотчас же, в один миг уяснив, как шевелить этими забавными штучакми. Понял и страстно сплетал их с пальчиками эльфийской девчонки. Но Джадалана мягко отдёрнула руку и… без намёка на страх окунула пару пальцев прямо мне в рот, заводя за щёку и ловя мельтешивший язык. Отвечать на такое было невероятно постыдно и унизительно. Было, когда-то давно, но не сейчас! Я тотчас обернул пальчики языком, принявшись их кусать и посасывать. Как мог, толкался толстыми ляхами навстречу стройной девчонке и ласкал губами ее тонкую руку. Дышать становилось всё сложней и приятней, ибо малейшие колебания тела отзывались сладострастным ознобом. Не только мой член, но и влагалище потекло «наслаждением», роняя уже не просто обильные капли горячей влаги меж ног, а запуская по ляжкам натуральные ручейки. Это был почти сплошной поток пошлого «сока», сбегавший аж до колен и быстро промочивший изодраные штанцы. Не знаю, к чему тело готовилось и чего ожидало, но даже слаженный ритм работы развратной «машины» доставлял удовольствие. Не говоря уж о чутком дрожании набухавших от возбуждения половых губ. Моя «мамка» в сладком бреду потекла, как у прожжённой давалки, хотя всё ещё была целкой. Мне это нравилось, но подобные мелочи уже не могли застыдить. Задыхаясь в подступавшем экстазе, подымавшемся из глубин естества, я откровенно мечтал, чтобы девчонка наконец-то содрала с меня к чёрту одежду и сделала ещё что-нибудь сладкое, пошлое и постыдное! С губ сорвался предвкушающий вскрик, бархатистый и переливчатый. Яйца мощно дернулись к телу, втягиваясь чуть ли не в самый живот, и я задавленно взвизгнул, хватая ртом воздух! Ошарашенный мощным ударом блаженства — да как такое возможно? — едва не осел от изнеможения. Замер и вцепился зубами в хрупкую руку Джадаланы, содрогаясь всем телом. В пузе, чуть повыше лобка, будто бы расплёлся давящий узел, державший на привязи что-то ужасное и невероятно приятное. И теперь это похотливое чудище обретало свободу и рвалось наружу, нагнетая в чресла звериный экстаз. Член в мгновение стал твёрдым, как кость, вздуваясь от напряжения за пару ударов взбешенного сердца. Ещё миг, мгновение, когда горячий поток — бог мой! — пробивался наружу, после чего ствол натурально взорвался дурной струёй удовольствия, плеснув густыми белыми хлопьями брызг! Пальчик эльфийки крови, по-прежнему елозивший в «дырке» головки, был сдавлен раздувшейся плотью а потом вытолкнут прочь, словно пробка. Девчонке в ладонь ударил всплеск спермы, разбиваясь тягучими, жирными каплями! Шары мощно качались вверх-вниз, будто ритмичный поршень насоса, нагнетая для этой белобрысой красотки всю мою страсть. Выбрасывая ей на ладонь одуряющий напор из «верёвок» жаркого семени… Я кончил, словно был не дренейкой-козой, а натуральным жеребцом-осеменителем. Племенным, чёрт побери! Не знаю, сколько коню положено «делать» за раз, но я точно не посрамил эту братию — на землю не просто закапало сквозь тонкие пальцы, а потекло тягучим ручьём! Из-под ладошки Джадаланы, безуспешно прикрывавшей залупу, вырывались обильные струи, заливавшие её пальцы и мой ствол. Девчонка ритмично дёргала ляжками, через плечо с неприкрытым страхом глядя на то, как я извергался… * * * Когда все закончилось и этот сумасшедший оргазм через член «выдоил» из меня остатки похотливых мозгов, в голове слегка прояснилось. Безумная сладость в образе заляпанных семенем, стройных девичьих ножек разжала тиски. Я немного воспрянул, переводя дыхание и охреневая от невероятных «возможностей», внушительной лужей набежавших на землю. Эльфийка крови задорно смеялась, запрокинув светлую головушку и плавно двигая бедрами, будто сохраняя накал возбуждения для продолжения. Без стыда и отвращения облизывала тонкие пальцы, демонстративно играя на языке сгустками спермы и пошире открывая рот, чтобы было лучше видно. Раньше я бы сказал, что это было мерзкое зрелище, но теперь… Даже не знаю. Отвернул бы я голову, если б девица предложила мне облизать ее пальцы? Она была так хороша, жива и желанна, что я просто не мог думать о какой-то глупости вроде сомнения, брезгливости или ложного чувства стыда. Это моя галлюцинация! Что хочу — то и делаю. Или она делает со мной… Девушка тем временем подняла взгляд, игриво прикусив губку, и ловко обернулась спиной, переступая ногами и вновь сжимая член ляжками. Привстав на носочки, прижалась попой к промежности. Взялась рукой за член и забавно поерзала бедрами, тряся моим стволом и сбрасывая с него последние капли семени, будто он был ее собственным. Я напрягся изо всех сил, вливая в лошадиный хуище всю мощь, что была в теле, и нагнетая в него раскалённую кровь. Выпрямил ноги, потянув вверх Джадалану и почти отрывая её от земли верхом на «приборе»! Девушка звонко рассмеялась, хватаясь за «мясной шланг» обеими руками. Отклонилась чуть в сторону, чтобы мне было видно, и принялась со смехом трясти хуем, ещё усерднее брызгая остатками спермы на землю, себе на грудь, на лицо. С задорным хохотом делала вид, словно дрочит и кончает, спермой орошая всю округу до самых скал… Снова испачкав обе руки, и выжимая из уретры белесые сгустки, уже не притворно принялась гонять кожу на члене, елозя по доступной длине. Тесно сжимала упругую плоть, словно втирая в кожу сладко вонявшее семя, будто крем. Я на «старые дрожжи» начал опять заводиться, напрягая багровую «балку» до каменной твердости и держа девушку на хую, как на перекладине. Тонкие пальцы эльфийки хлюпали влагой все резче, взлетая до самой головки и поочерёдно ныряя в уретру. Джадалана хорошо эту «дырочку» растянула, без труда запуская в неё по три пальца разом, и ей не стоило огромных трудов добиться от меня сладкого стона. А я больше и не думал подавлять в себе странно-приятные женские звуки. Наоборот, откровенно наслаждался этой будоражащей ересью, даже чувствуя толику гордости от того, что могу так сладко звучать. Млел, стонал, дышал, как паровоз, пожирая глазами тонкую шею девицы и медленно выгорая в подступавшем оргазме. Наконец, замер, опять забывая обо всем на свете и сладко сжимаясь в объятиях пары девичьих рук. Вздрогнул, прогибаясь в спине и будто пытаясь закинуть обнаженные груди девчонке на плечи. Длиннобровая тут же ускорила темп, уловив приближенье момента, и яростно захлюпала смазкой под пальцами. Одной ладонью юркнула к яйцам, без жалости пережимая основание члена, сжимая бугрившееся венами «мясо». Тугая волна удовольствия, что рванула прочь из меня, наткнулась на это препятствие, нагнетая по сдавленному каналу поток густой спермы. В мозгах шарахнула секундная вспышка экстаза вперемешку с болью от невозможности высвобождения, и упругий всплеск без усилий пробился, пересилив даже крепкий эльфийский пальчик. Из члена ударил практический гейзер из семени, швыряя тягучие сгустки на несколько метров вперёд! А я то и дело подрагивал, чуя, как яйца дергались верх, будто насосы. Почти ощущал, как они нагнетали в член нескончаемые волны жидкой похоти и разврата. Вновь дожив до финала, улетевшего с последними каплями в пыльную землю, я замер, ожидая уже только хорошего. Или, как минимум, особо приятного. По всем законам жанра теперь она должна была ублажить меня ротиком. Не знаю, как эльфийка крови справится с моей «лошадиной» елдой, но погляжу на это с удовольствием. И «награжу» за усердие… Однако девчонка на этот раз опять достала свой нож. «Что? Снова пугать?» — я тут же раздосадовано удивился. — «Не надоело ещё? Зачем такой момент портить?..» Впрочем, рыжунья удивлять не переставала: неожиданно наклонилась и одним взмахом перехватила путы у меня на ногах. При этом ещё и как будто случайно прижалась бархатистой щекой к раскалённому члену, покрытому спермой. Мимоходом коснулась губами подрагивавшего ствола, лизнув его языком. Захохотала и не стесняясь отвесила ему добрый такой «засос», как любовнику, запуская язычок прямо в уретру и выпивая то, что ещё выходило. А потом потянулась, срезала верёвку, державшую мои руки вверху, и распорола ремешки уже на запястьях! После всех пошлостей и развратных деяний я совершенно не был к такому готов, потому что вообще позабыл о пленении. Едва не упал в лужу собственной спермы. Зашатавшись, перепрыгнул белесое «озеро» и принялся озадаченно потирать затекшие руки, оглядываясь по сторонам. «И что теперь? Вроде, проверку прошёл или как?..» — меня окружили растерянные мысли. В любом случае, это было что-то новенькое, а потому любопытство опять разгоралось. Прочие длиннобровые даже теперь, когда опасный пленник на свободе, напрочь игнорировали «козу», прибившую одного из них. Так что я рассеянно дёрнул плечами, посмотрев на девчонку. Кивнул ей, красноречивым жестом спрашивая, чего она задумала. Эльфийка обошла меня по кругу. Обхватила у основания хвост, медленно проведя рукой до самого кончика. Не тая интереса, как на базаре ощупала испачканную в крови задницу: встряхивала мясистые «булки» и на грани «фола» совала пальцы меж ними, мягко поглаживая судорожно стиснутый анус! Раньше я бы к ёбаной матери помер от стыда, если бы кто-то сделал такое. Даже на медкомиссиях «отказную» писал у проктолога. А теперь молчал, как «партизан» на допросе, стараясь не проронить ни звука и не спугнуть странную девицу. Усердно не замечал, что было очень приятно, когда она «там» трогает и вместо мыслей о заднице, поспешно руки приподнял, чтобы не мешать рыжему глюку делать непонятный осмотр. Девушка сделала круг и вновь оказалась напротив. Прихватила пальцами член и, приподняв, выронила опавший мясистый «шланг». Толстый и все ещё достаточно налитый кровью елдак тяжко упал, влажно и звучно шлепнув залупой о коленку. А Джадалана внезапно вздохнула и обняла меня, прижимаясь! Я дара речи лишился — это чё, типа любовь?! — но девушка так же внезапно отпрянула. Коротко кивнула головой в сторону, красноречиво веля уходить. Даже, на всякий случай, рукой так по-особому взмахнула, словно говоря: «Всё, проваливай. Брысь, брысь…» Каких то попыток понять это странное длиннобровое чудо я уже не предпринимал. Просто поймал девушку за руку и мягко потащил за собой. Притянул рыжулю, обнимая за талию. Если мне нельзя было оставаться здесь, то почему ей нельзя быть со мной? Блондинка нисколько не сопротивлялась, даже когда мы опять поцеловались, по моей инициативе. Я впился ей в губы, сграбастав красотку, но тут же замер, забывшись и с ужасом ощутив на губах странный привкус собственной спермы… а потом продолжил лизаться с девчонкой. Не отклеился от неё, даже когда Дажадалана изо рта в рот передала обильные сгустки свежего семени, принуждая их проглотить, и как следует распробовать необычный, манящий аромат. Вокруг был лишь сон, бредовые глюки — не оказалось бы странным, если б у моего семени вообще появился клубничный вкус или ещё как-то так. Не стоило на этом зацикливаться, ведь Джадалана приятно прогнулась хрупкой фигуркой, влюбленным движением вскидывая руки на мои плечи. Прижалась в ответ, безропотно позволяя обхватить её стройную попку, как раз умещавшуюся мне в ладони. Но идти наотрез отказалась, с бормотанием выпутавшись из объятий и снова подтолкнув меня прочь. Я обречённо вздохнул и согласно двинул плечами, неспешно огладываясь в поисках своей колотухи. Видать, снова проклюнулись условности дурацких «глюков». Что же, раз прогоняют, то так тому и быть. Лучше не мешкать и поспешить, пока меня не привели в чувство врачи и медсёстры. Поскорее вернусь к «своим» и скажу, что наладил контакт с Эльфами Крови. А потом обязательно попробую Таэрикс «раскрутить» — она точно будет не против и наверняка мне «даст»… Резкий толчок в спину опалил всплеском чудовищной боли, едва не лишили сознания! Жидкое «пламя» мучения волной хлынуло от поясницы, махом, словно тараном, сшибая коленями в землю и выбивая колотуху из рук! Внезапный удар был так резок, что я даже не успел толком ощутить эту боль, пока что лишь почуяв нутром — случилось непоправимое. А спустя миг, падая на руки и забыв обо всём, протяжно завыл, как раненый зверь — тычок, сбивший с ног, «дернул» обратно и потроха будто окунулись в таз с кислотой! Хрупкое тело Джадаланы навалилось со спины, тонкие пальцы схватили за волосы. Эльфийка крови с нездоровым хохотом мощно толкнула промежностью меня в ягодицы. Спустя миг — снова воткнула под рёбра оба ножа, проворачивая острые лезвия. Я закричал от ужасающей боли, фантомной и примерещившейся, но разрывающей лёгкие! Завизжал так, как не вопил за всю свою жизнь, падая навзничь и задыхаясь от мучительной вспышки агонии. Даже не подозревал, что смогу издавать подобные звуки. Схватился руками за короткую щётку травы, стремительно теряя силы и пытаясь подняться из последних панических сил. Страх смерти вспыхнул настолько ярко и жарко, что сумел перекрыть даже жуткую боль, вдруг ставшую не такой уж и важной… К уху прижались горячие губы девчонки, и сумасшедшая эльфийка меня укусила до крови, жадно лизнув свежую ранку. Что-то горячо зашептала, ложась сверху и ритмично похлопывая бёдрами по ягодицам, будто пытаясь унизить всевозможными способами. Захохотав, выдернула из раны нож, заставляя снова взвизгнуть от боли. По спине заструился горячий поток, стремительно уносивший силы. А клинок кривого кинжала, перемазанный потёками зелёного «студня», блеснул окровавленной полосой металла у самых глаз. Я задергался в оглушающей панике, из последних сил пробуя вывернуться. «Но за что?!» — колотилось в мозгу. — «Мы же с ней!..» Из груди выплеснулся вопль ужаса, когда лезвие перехватило кожу на шее, одним взмахом «сдувая» зелёную полосу. Никогда ещё пробуждение от кошмара не было настолько реальным и правдоподобным, исполненным страха. Я успел лишь заметить, как ровно горевшие линии «татуировок» на ослабевших руках стремительно разгорались ярким сиянием… * * * Холодный больничный свет залил глаза, и я с досадой поморщился. Прикрылся рукой от слепящего блеска, пробуя приподняться, как водится, на локотках. Необычайный эротический кошмар стал просто дурным сном, бесцеремонно вытолкав из странного бреда. Конечно, не страшно — на то он и кошмар, чтобы пугать до усрачки, но всё равно «осадочек» остался. Хотелось не такого финала. Да и ладно — хорошего понемногу. Хотя бы выспался неплохо. Руки вслепую побежали по пузу, ожидая нащупать послеоперационные шрамы или что-то типа того, что положено вернувшимся с того света пациентам… но наткнулись на «большое и мягкое». Взгляд, мутный, как после попойки, стрелой метнулся вниз. И в ту же секунду стал «трезв», будто кристалл, наткнувшись на разъехавшиеся в стороны пухлые титьки, покрытые ровным золотистым узором! Я встрепенулся, перекатываясь на живот и шлёпнув выменем по земле. Как баран на него вытаращился, и ошалело заозирался, чувствуя сучий морозец, ползущий по спине от затылка и до самой жопы. Никакими врачами, медсёстрами и тем более больничкой не пахло даже в помине! Во все стороны разбегался знакомый уже пейзаж, только теперь отчего-то сплошь фиолетово-серый, как на чёрно-белой фотографии. А я, как бомжара пропитый, лежал у какого-то плоского камня. У надгробного камня?.. «Та-а-ак?.. Уже не смешно!» — прорычал в голове сердитый внутренний голос, готовый сорваться в истерику. — «Что за хуйня?». Это же была классика: сдохнуть во сне и проснуться в реальности. Сколько раз на своём веку видывал подобное, когда ещё сновидения посещали: забарывал неведомую ебанину в кошмарах и с брызгами трахал принцессок, просыпаясь в насквозь мокрых от счастья трусах. Но сейчас отчего-то всё «поломалось» и воображаемая смерть не вернула в реальность! Я снова очухался посреди долины Аммен, на каком-то погосте, бестолково оглядываясь. Всё было знакомым, но прежний мир вокруг будто замер вне времени, а вездесущей живности, копошившейся под каждым кустом, нигде не было видно. Трава и деревья словно отпечатались на фото, не шевеля ни веточкой, ни былинкой. Да и ветра тоже не ощущалось, вокруг был абсолютнейший штиль. И, как будто этого мало — даже кладбищенская земля под ладонями словно превратилась в плиту из шершавого, нерушимого камня, залитого жидким стеклом. На краю поля зрения что-то «засвербело» и я на автомате задрал голову, увлекаемый единственным, что оказалось движимо в этом царстве молчания. Глянул и с охреневшим видом и похолодевшим нутром тупо уставился на огромный «тучеворот» над головой! Иссиня-чёрная дырень в небе медленно завивалась в спираль, как будто кто-то выдернул пробку из ванны, и теперь всё небо утекало в чудовищный слив.  — Да что за ебанина тут происходит?! — нервы наконец-то не выдержали накала этой бредятины, сбрасывая накопившийся гнев потоком испуганной ругани.  — Приветствую тебя, юная героиня, — за спиной, чуть сбоку, мгновенно послышалась спокойная речь, и я рывком глянул налево, ожидая очередного подвоха. Но в спину с ножами никто не прыгал, хотя лучше б уж так. Вместо этого в нескольких метрах позади, над соседним надгробным камнем в воздухе парила женщина с белоснежными крыльями! А спустя миг я заметил ещё одну бабищу громадного роста — тоже всю в белом, но с гигантской косой в руках… Ладони тут же в панике снова запрыгали по телу, мацая, бестолково ощупывая и пробуя хоть что-то понять. Ран на шее и пояснице не было и в помине, зато порезы на куртке остались. Само же тело ощущалось странно — будто я себя целиком «отлежал», подремав пару часиков в стылом погребе. «Не туда смотришь, кретин!..» — прикрикнул сердитый внутренний голос и нельзя было не подчиниться. Но коса, белые крылья? Намёки были такие очевидные, что ни за что не хотелось замечать. «Всё-таки сдох? Не в фантазиях, а загнулся реально? И блядский ангел за мной прилетел?» — я нервно сглотнул, поглядывая то на дрожащие руки, то на странную тётку. — «О-ой, наверное ж, ругаться нельзя перед этой крылатой пиздой?.. И вторая тоже за мной?» Обе странные дамы на мысленную брань никак не отреагировали. У крылатой я даже не видел лица, чтобы попытаться заметить эмоции — его скрывал глубокий капюшон, оставлявший открытым лишь тонкий подбородок. Тётка же, что стояла с косой была с непокрытой головой… Хотя даже беглый взгляд на эту великаншу намекнул, что она «девчонка» — больно уж миловидная. Правда, с телом, как у дородной «мамаши». Но Смерть такой и должна быть? Обязана пудрить мозги? А хрен его знает… Я нервно сглотнул сухой ком в горле, и сделал шажок к крылатой, к ангелу ближе. Девка с косой, колыхая громадными титьками, шажок повторила, не отставая. Стало страшно до чёртиков, притом, что выражение на её милой мордахе было до жути виновато-смущённым. «Точно, мозги пудрит!..» А от крылатой бабы наоборот будто веяло умиротворённым спокойствием, словно неосязаемым, но приятным теплом от печи. Тётка не выглядела угрожающей и одним своим присутствием как-то успокаивала, хотя тоже была той ещё великаншей, раза в два выше меня. Она молчала, и я решил заговорить первым, пока решение не приняли другие. Попытался прокашляться, чтобы звучать уверенней. Норовил спросить о… Да хрен знает о чём, но безвестность пугала!  — Уважаемая, что за херня происходит? — проворчал, глянув на летающую бабу и на всякий случай стараясь вести себе более обходительно. Глупо о таком было спрашивать — очухался, вроде, всё в той же фантазии! Но и промолчать попросту не получилось: может это всё ещё глюк, а может и долбанное Чистилище! Бестолковые вопросы, вспухавшие гроздьями, камнем давили на грудь. А волнение и непонимание распирало изнутри, как воздушным шаром, заставляя городить любую ахинею, лишь бы не молчать. Женщина смиренно склонила голову, будто монахиня.  — Сожалею, дреней, но ты умерла, — посреди окружающей тишины послышался её тихий голос. Я снова мысленно выругался, отчего-то не особенно удивившись. В целом, и без сопливых было понятно, что сдох — не рыбка же, чтобы через минуту забывать происшествия. А уж запомнить навек, как сука Джадалана перехватила мне горло ножичком, было вообще плёвым делом. До сих пор мерещился холод лезвия в ране, скребущий по позвонкам! «Нахер ты говоришь очевидное? Подробности давай!..» — едва не заорал я. Но внезапная злость так же стремительно отступила, как будто ветер, которого не было, унёс за собой гневный испуг. В тоне «ангельской» тетки звучало что-то такое неслышное, что не затрагивало слух, а словно вливалось прямиком в мысли. Будто нежные руки обволакивали, обнимали и успокаивали. Это странное чувство походило на внезапное озарение или в моём случае — если жопой не юлить — на очень нехорошее предчувствие. Которое, как раз и пугало, зарождая волнение. Ощущение было настолько тревожным, что я мигом отбросил очевидные мысли о заведомо глупых попытках вдумчиво разговаривать с «глюками», которые уже и не глюки. Вообще хрен пойми что… Спросил, как есть, выпуская наружу страх:  — Это Суд? — сказал негромко, выделяя нужное слово интонацией.  — Нет, — мгновенно последовал ответ.  — Тогда кто она такая? — я тут же ухватился за предлог, чтобы выпытать всё о пугавшей громадной девахе с косой. Её оружие напрягало до жути, хотя особа эта даже с места не сдвинулась, не проявляя и намёка на неприязнь.  — С-смерть моя? — заикаясь спросил я. Не подумал бы, что будет так глупо и страшно звучать. Но крылатая баба с ответом снова не медлила.  — Нет. Она — это ты, — просто сказал она.  — Чё? — я удивлённо вытаращился на великаншу с косой. Мало того, что эта девица была ростом метров пяти, если не все шести, и обладала шикарной фигурой «откормленной» соблазнительницы. Так ещё и была — притворялась? — женщиной безо всяких «добавок», как в моём случае. Её странные одежды в виде какого-то мехового платья оставляли любопытную щёлку в примечательном месте. Демонстрируя громадные и упругие ляхи, увенчанные узкой пиздёнкой этой особы. И в каком месте мы с ней похожи? Но, видать, выспрашивать смысла нет — всё равно не скажут.  — Ладно… — сказал я, просто соглашаясь, но на всякий случай не сводя глаз с великанши с косой. — Раз это не Чистилище, то скажи, как… как мне проснуться?! Даже не спросил, а потребовал у крылатой бабы, вскакивая на ноги. Но женщина почти не отреагировала, так же недвижно паря над могильной плитой.  — Ты не спишь, дреней, — мягко ответила она. — Ты просто мертва, бедное дитя. Ответ, как и вопрос, был идиотский. Но настолько искренний, что я замер с раззявленным ртом, не понимая, как на это реагировать. Ведь со страхом ждал этого, но не нашёлся, что возразить.  — Но, я же была… Ну, то есть, был… Короче, у меня было тело, настоящее!  — Все в порядке… — опять «замурлыкала» тётка.  — Да ты же сказала, что я сдохла!.. Блядь, то есть сдох!.. Короче, какое тут, нахуй, «в порядке»?! — мои пальцы начали мелко подрагивать. Крик умчался в пустоту без намёка на эхо. На лице великанши с косой появилось выражение горести, но с места она не двинулась.  — Для бессмертной души плоть не имеет значения, — всё так же спокойно ответила крылатая женщина. — Твоя сущность всего лишь обрела образ, привычный в этом цикле перерождения…  — Цикл, бля, хуикл… И чё теперь? — я с бестолковой злостью уставился на свои руки и растерянно плюхнулся толстым задом на камень. — И вообще, как я могу быть дохлым, если живой?.. Скажи толком… Крылатая баба несла какую-то ахинею, ведь она — это глюк, это тот же я, лежащий в беспамятстве на больничной койке. Она просто моё воображение, изъёбы растерянных мыслей — это я сам с собой говорю и всего лишь! Но… но как в бреду себе доказать, что всё просто мерещится, если даже боль ощущается так полно и ярко? Как унять это странное чувство действительности, нарождавшее крепнущий страх? Как перестать верить в банальный «вымысел» такой правдоподобной реальности? Холодок, пробежавший по телу, решил всё за меня. Я ведь боюсь, а значит всё ещё жив! Поэтому нахер сопли и метания…  — Свою судьбу, ты решишь сама, — негромко заговорила крылатая женщина, будто уловив вспыхнувшую в груди решимость. — Вольна выбирать: Серые Земли и вечный покой в ожидании нового воплощения, либо прежняя жизнь, полная свершений на благо своему народу. Смазливая «Смерть» с косой даже не дёрнулась от подобного предложения.  — Смеёшься? Естественно жизнь! — моё возмущение на секунду перекрыло даже страх перед случившимся. Она ещё спрашивает? Да кто в своём уме откажется возвратиться к жизни? Кто вообще хоть раз получал такой шанс, что бы выбирать и бездарно его просрать?!  — Тогда отыщи своё бренное тело, дитя. Восстань и живи, умирая снова и снова, — качнув крыльями, кивнула женщина. — Или коснись меня, чтобы возродиться немедля с изможденными силами… Я молчал, прислушиваясь к вибрации мыслей. Это воображаемое движение в голове, кроме «тучеворота» вверху, было единственным, что сохраняло видение жизни. Сердце, даже напуганное жуткой хернёй, творящийся вокруг, не стучало совсем. Даже не вздрагивало от самых жутких мыслей. Оно просто молчало и приложенные к шее пальцы не смогли найти пульс, как ни пытались! Грудь тоже не двигалась, потому что я не дышал. Но был, тем не менее, жив. Расслабившись, я на всякий случай сполз на землю, прислонившись спиной к надгробию. Если это была действительно смерть — не фигуристая «стесняша» с косой, а настоящая — то она оказалась совершенно не той, какой представлялась. Не такой, что ли, жуткой. Разумеется, было страшно, но даже осознание собственной кончины оказалось каким-то «неправильным». Хотя с чем вообще сравнивать, если такое случалось впервые? Похоже, мне действительно довелось встретить свой финал, мысли о чём канули в память совершенно спокойно. На это попросту нечем было возразить, если вспомнить всё, что до сих про происходило. И, очевидно, я уже во второй раз «отбросить копыта». Сперва — фигурально, когда загнулся в своём гараже от сердечного приступа, даже не успев испугаться как следует. А потом, когда получил ножом в спину, не понимая, что вновь расстаюсь с жизнью и копыта отбрасываю уже в смысле буквальном. Ныне я был «мертв», но чуял себя живей всех живых. Странное сочетание, но когда в него ткнули носом — оно почему-то не вызывало возмущения. А интуиция, что шевелилась где-то в районе пупка и безмолвным голосом велела — приказывала! — услышать её. Говорила, что «ангел» не врёт, погружая мысли в странное, необычное состояние умиротворённости. Ума не приложу, как именно следует поступить с этой невероятной, пугающей возможностью, но мне почти тотчас стало понятно, чего я точно делать не буду. Панике — нет! Ведь меня уже нахуй зарезала белобрысая сука. Я сдох! Что может быть страшнее подобного?.. От подобного размышления даже полегчало немного. Стоило хоть чуть-чуть растолкать «непонятки» по полочкам-мыслям, и кусать локти от ужаса резко перехотелось. А затем и вовсе начал разбирать истерический смех. Чего дёргаюсь-то? С одной стороны — помер и отнекиваться от этого уже попросту глупо. Но с другой стороны я же мог снова жить, да ещё и в молодом, крепком теле! Это все, что сейчас имело значение… Невольно вспомнилась внучка, и мысли разом потускнели, как блестящая медь покрывается плёночкой патиной. Дочка-то моя давно уже выросла и даже звонила нечасто, забывая своего дряхлеющего старика. Мы с ней были ещё не чужие, но уже и не настолько близки, как раньше. Я давно с этим свыкся. Но внучку свою я любил. И то, что больше не доведётся увидеть смешнявой Шурки и её смеющихся ямочек на щеках, повергало в уныние. Тут же в груди вспыхнул злющий смешок. «А ну, хорош мотать на кулак сопли!» — прикрикнул я на свои вялые мысли. — «Сижу тут совсем «мэртвый», с ангелом за жизнь перетираю — ситуёвина ведь явно не из рядовых. Так может и домой вернуться смогу тем же необычным «макаром»? Колдунство там какое?..» Если это так просто — взять, помереть да попасть в новое тело, то почему б и обратной дороге не быть такой же простой? Нужно её просто поискать, как положено… Ладони сжались в кулаки, и я глянул на «ангела»:  — Вернёшь меня в прежнее тело? Ну, в того, кем я был, пока не стал серой «козочкой»?  — Мне не по силам подобное, — ответила крылатая баба. Попытка не пытка, но никто и не говорил, что будет просто.  — Ладно, тогда где искать моё… короче, куда идти, не подскажешь? Женщина не ответила, вместо этого вскинув руку и указывая направление. Я заозирался, потом вспомнил про карту, постоянно маячившую в углу зрения. На ней, если прикинуть, в том же направлении была пометка. Из груди вырвался обречённый вздох — «глюки» друг другу не противоречили, становясь очередным подтверждением реальности происходящего. Чёрт, и чего ж я раньше не заметил, что всё не так и не этак? Была, разумеется, ещё слабая надежда, что это просто ну о-о-о-очень и очень подробный сон, но она таяла, как восковая свечка в костре. Встав на ноги, я покачал на ладонях сиськи.  — Тогда можешь сделать новое тело? Нормальное…  — Твой облик — часть твоей сущности, — наставительным тоном ответила женщина. — Я не могу воздействовать на неделимую душу. Я лишь её проводник. То, что тебя гложет — это воспоминания из прошлого воплощения. Со временем ты их позабудешь. Встречаясь со мной — позабудешь быстрее… Я с недоверием уставился на «ангела».  — Чего? То есть я превращусь… в бабу? Ответь…  — Ты не можешь ни в кого превратиться, — сказала женщина. — Ты уже та, кто ты есть…  — Да уж, лучше б не спрашивал, — проворчал я. — Понятней не стало. Сориентировался по карте, без задней мысли по дружески взмахнув ангелу на прощание, и отправился «воскрешаться». Великанша с косой посеменила следом, забавно шлёпая босыми ногами. Впереди ждала новая жизнь и поиск пути «до дому, до хаты».