Лицемеры

      Антон опять опаздывал. Уже третий раз за неделю. Причиной являлись недосып, работа со сценариями до поздна, беспокойные странные сны, после которых не было ощущения свежести утром, и, разумеется, размышления по ночам, когда бессонница мучала и не выпускала из своих оков.       Когда его пригласили работать на «Дожде» стажёром, Рогов, мягко говоря, не был готов к такому повороту. Он тут же, прыгая от восторга, позвонил брату и спросил его мнения, на что получил весьма двусторонний ответ: «Канал этот, конечно, дрянной, но денег там много, так что иди. Может, женишься ещё!»       Ваню, своего старшего брата, Тоша слушал почти всегда — уж очень тот был умным и нестандартно мыслящим человеком. Когда Рогов-старший неожиданно ушёл из редакции, где работал два года и где уже успел стать «своим», Антон искренне не понимал его. Как можно было отказаться от такой перспективной должности и карьеры? Как можно было бросить все ради каких-то идей, недоступных сознанию других людей?       По своей детской наивности Антон полагал, что у брата его произошёл разлад с какой-то девушкой, тоже там работавшей, и именно поэтому Ваня и ушёл, отговариваясь тем, что в редакции прогнило насквозь все общество и находиться там ему стало противно.       Но на самом деле все было не так ясно и просто, как представлялось Тоше. Иван, закончивший школу с тройками и имевший только одну пятёрку по английскому, но сдавший ЕГЭ на «отлично», мыслил дальше и глубже своих одноклассников, постоянно читал философоф вроде Ницше и рассуждал о бренности бытия. В редакции малоизвестного политического журнала он оказался случайно, причём, сам до сих пор не зная, кто или что стало причиной этого. Сначала работа ему даже нравилась, однако потом, через пару лет, юноша разочаровался в том, чем занимался и положил на стол директору заявление по собственному желанию, а сам на год уехал в Санкт-Петербург, чтобы «найти себя», а на самом деле — напиться и прогулять отданные сердобольной матерью деньги.       Судьба его, за исключением, разумеется, самого Ивана, казалась всей семье Роговых плачевной: тётя называла его пропащим, отец, горестно вздыхая, шёпотом корил себя за то, что мало порол Ваню в детстве, а мать просто плакала и надеялась на младшего сына.       Когда Антон сдал первую сессию, все облегчённо выдохнули. А сам юноша, после выпуска с синим дипломом, стал активно искать работу, которую ему вскоре преподнесла судьба.       Телеканал «Дождь», который, правда, никто в семье парня не жаловал, рассматривал Рогова в качестве стажёра с испытательным сроком в год, чему Антон был несказанно рад. Он мог по истечении года уволиться и найти другую работу, а мог остаться и продолжать писать сценарии для эфиров и новостных выпусков. Конечно, это требовало определённого терпения, чего, правда, у молодого человека было всегда в достатке, так что наш юноша не унывал, а упорно работал, чтобы не разочаровать себя, семью, и в первую очередь, брата. — Они все, — сказал как-то Иван с усмешкой брату, когда тот, ещё учась на третьем курсе, приехал к нему в Петербург. — Считают меня неудачником и позорным клеймом на семье Роговых. Хоть ты, надежда отечества, не разочаруй их.       Так сказал Ваня, сделав ударение на последнем слове и многозначительно подняв брови, а затем приложился к бутылке водки. — Я не разочарую тебя, Вань, — проговорил Антон уверенно и на миг ему показалось что он действительно поверил в только что сказанное. — Не думай ты, ради всего святого, обо мне, дурачок! Помни то, что я тебе рассказывал и не изменяй принципам, а то пропадёшь, как я. Если что, звони.       На этом и закончились напутствия старшего брата и, выпустившись через год, Антон стал работать на телеканал. А цель не стать пропащим, стала чуть ли не идеей фикс нашего молодого человека.       Так вот, уже подходя к зданию телеканала, Антон не сдержался от селфи на его фоне. Ему казалось, что круче чем эту место, нет ничего.       Внутри уже бурлила жизнь, шныряли по коридорам люди с тяжёлыми кипами бумаг, звенели телефоны, раздавался нестройный хор голосов тех, кто отвечал на звонки, порой проскальзывали ругательства, кто-то суетился перед началом очередного эфира.       Рогов, сидя у себя за столом, смаковал купленный только что кофе, пытаясь сконцентрироваться на недописанной новостной сводке и не обращать внимания на происходящее вокруг безумие. Ежедневное безумие.       Сквозь гвалт и топот сотен ног по прозрачному кафельному полу, звучали размеренные шаги, громкий стук каблучков, похожий на медленную барабанную дробь. Этот звук Антон узнавал за километр. Это был звук её шагов.       Навстречу Рогову, помахивая маленькой сумочкой, и манерно улыбаясь, шла высокая светловолосая девушка с высоким конским хвостом, ярко одетая и с очаровательной Алой улыбкой. — Анто-о-о-он, ты принёс сводку? — нараспев поинтересовалась девушка, огибая стол Рогова и нагибаясь над ним, чтобы рассмотреть исписанные с двух сторон аккуратным мелким почерком, листы. — Почти. Мне пара слов осталась, — проговорил он, протирая лоб влажной салфеткой. — Я не спал сегодня до трёх ночи, Лиз, представляешь? — Представляю. Я тоже последнее время плохо сплю, может, это из-за недостатка интима в моей жизни? — её голос звучал как урчание довольной и сытой кошки. Юноша смущённо отвернулся, чтобы Лиза не заметила его красное лицо. — Всякое может быть, я… — Сивко! Почему ты все ещё не в гримерной? Никита и Ира ждут грим, а ты тут прохлаждаешься?! Я для чего тебя сюда брал? Чтобы ты штаны протирала? А-ну, быстро иди гримируй Иру к эфиру! — раздался громкий голос Виталия Ивановича сзади. — Иру к эфиру — попейте кефиру, — смеясь, продекламировала девушка. — Мы с вами, Виталий Иванович, можем написать поэму о жизни работников телевидения. — Очень смешно, Сивко, — фыркнул мужчина и пристально с осуждением подглядел на блондинку. — Давай, руки в ноги и вперёд! Хватит охмурять парня, он, видишь, работает. — Ладно, как скажете. Тоша, я ещё не договорила с тобой, — лукаво щуря синие глаза, ответила Лизавета и, развернувшись на каблуках, пошла за уже отошедшим от стола Рогова Виталием Ивановичем.       Когда она, виляя бёдрами, скрылась за дверью, молодой человек тяжело вздохнул и снова уткнулся в листы бумаги, однако мысли его уже были далеко. О том, что Елизавета Сивко была той ещё вертихвосткой, знал весь канал, включая уборщиц, а уж о том, как она попала сюда, поговаривали и приглашённые гости, которых она гримировала перед передачами.       Кому-то предложить денег, а иногда и себя, подставить кого-то, чтобы обеспечить себе более выгодную позицию в глазах начальства и, соответсвенно, получить премию за сообразительность, пустить о ком-то слухи, чтобы вытравить не понравившегося человека из коллектива — все это были виды оружия, используемые девушкой для работы на «Дожде».       Когда Антон только-только пришёл туда работать, он заметил одну вещь, объединяющую всех этих людей, помимо направления их работы. Все они были лицемерами. Все, как женщины в гаремах китайских императоров, строили козни друг другу, клеветали, чтобы выслужиться перед начальством, врали и не стесняясь, рассказывали всякие грязные анекдоты про сотрудников. Первые две недели Рогов упорно говорил себе, что все происходящее противоречит всем законам морали и кодексу журналистов. Юноша не понимал, как можно было, работая на телевидении, так вести себя и при этом оставаться безнаказанными.       А самым худшим оказалось то, что Лизавета Сивко, одна из самых ярких девушек закулисья телеканала, тоже была такой же, как и все. Красивой и наглой. Насквозь прогнившей и лицемерной. Той, какой её полюбил со всей юношеской страстью Антон Рогов.       Когда в первый день она протянула ему свою фарфоровую руку с красными длинными ногтями при приветствии, он не сразу смог оторвать от неё взгляд, а потом долго держал эту нежную тонкую, словно выполненную из мрамора, руку, в своей, говоря что-то самой Лизе и ощущая, как по телу расползается тепло и душевная легкость. — Елизавета Анатольевна Сивко, визажист. Можете звать меня Лизой,  — сладко пропела она, широко улыбаясь красной помадой, идеально ровно нанесённой на тонике губы с острыми уголками. — Антон Кондратьевич Рогов, можно просто Антон, — проговорил молодой человек, поправив свободной от ладони Сивко рукой тёмно-русые коротко подстриженные волосы.       Лиза мягко вытянула свою руку из его, не переставая стрелять глазками на юношу, а потом, сославшись на срочные дела, упорхнула в студию, где её ждали перед утренним эфиром.       Сегодня пошёл третий месяц с того дня, как Рогова взяли на телеканал. Он побледнел и немного осунулся, стал менее активным, и только ежедневные визиты к нему Лизы приносили ему хоть какую-то радость от работы. Мать с отцом переживали, глядя, как он изводит себя, чтобы показать начальнику свою работу, а он упорно продолжал делать то, что ему поручали. Но начальство, словно не видя его усилий, упорно не замечало всего того, что юноша делал, чем вводил его в отчаяние.       Когда наступил обеденный перерыв, и все повалили в столовую, Антон решил никуда не уходить, а посвятить эти полтора часа размышлениям о себе и своей работе, к нему снова пришла Лиза. Вид у неё был все такой же игривый, как и с утра, а перманентная помада все так же идеально ровно смотрелась на желанных губах. Рогов усилием воли подавил в себе желание просто тупо пялится на Сивко и, подняв голову, кивнул, приглашая девушку сесть. — Ну что? Отчего не обедаешь? Я вот думаю, куда мне пойти, а самое главное, с кем. Не составишь мне компанию, Тош? — театрально закатив глаза, вопросила Лизавета и закусила нижнюю губу. — Я вот не пойму, — с волнением начал юноша, не глядя на неё. — Почему начальство не отмечает мою старательность? Я из кожи вон лезу, чтобы понравиться им, а они плюют на мои труды и совершенно не видят того, как я усердно и добросовестно работаю! Почему, Лиз? Что со мной не так? — Так вот в чем дело! — она опять удостоила его своей красивой улыбкой. — А я-то думала, что-то с Антошенькой не так? Оказывается, ты просто не знаешь, как надо работать здесь, солнце! — И как же? — молодой человек аж подвинул к ней свой стул. — Меньше внимания уделяй самой работе, больше — людям. Кому-то заплати, кого-то обведи вокруг пальца , кого-то подставь, а за кем-то и приударить придётся. Если ты начнёшь делать так, как я тебе скажу, то, поверь мне, Тош, быстрый карьерный рост и хороший заработок тебе обеспечены.       От возмущения Рогов чуть не задохнулся: она, богиня красоты и изящности, предлагает ему такое? Нарушить кодекс журналистов и стать таким же лицемером, как и все здесь работающие? Нет! Он ни за что не откажется от своих идей и будет горбатиться дальше. Или… — Ну и что ты молчишь? Поражён, да? — с усмешкой продолжала Лизавета, видя его широко открытые в удивлении и смятении, глаза. — Но такова реальность, мальчик, здесь нет четких понятий «хорошо» и «плохо». Тут каждый приспосабливается, как может. Думаешь, я не была по первости такой же наивной дурочкой? Конечно же была! Только за три года работы здесь я усвоила одно: с волками жить — по-волчьи выть. Либо ты, либо тебя. Твои священные принципы никому тут не сдались. Откажись от них, или тебя попросту задавят, Антон.       На следующий день юноша на работу не пришёл. Ему понадобилось около двух дней, чтобы переварить то, что посоветовала ему одурманившая его своими чарами, Сивко. Её образ в миг стал ему противен, жалок и неприятен, а любое упоминание о ней вызывало к юноши отвращение. Она, кажется, и сама это поняла, причём быстро, и больше не приставала к Антону со своими беседами. С ней он стал реже здороваться, ссылаясь на неотложные дела. Теперь всё связанное с ней стало ему ненавистно.       Антон ушёл с телеканала в декабре, в канун католического Рождества, не попрощавшись почти ни с кем оттуда. Ему было плевать и на Сивко, и на других сотрудников-лицемеров, и вообще на телевидение. Родители парня были в ужасе: уже второй сын вот так остаётся без работы. Однако, пропащим Антон не стал, хоть продержался и меньше Вани. — Ты повторил мой путь, Тоха, — сказал юноше брат, туша сигарету. — Тоже не смог изменить своим принципам. Святоша ты, прямо как я. — Я считаю, что поступил правильно. — Из-за бабы ушёл, малец, — трагично вздохнул Иван. — Хотя был уверен, что это коснулось только меня. — Так ты на самом деле тоже? Не из-за политики что ли? — воскликнул поражённый парень, вскакивая с кресла. Брат кивнул. — Стал бы я только лишь из-за политики уходить оттуда! Была там одна… Не важно. Просто не хотел рассказать и жаловаться, чтобы ты разочаровался в женщинах, ещё их не зная. Видимо, не судьба нам, Антошка, в сфере медиа с красотками вместе работать, лучше бы в Бауманку шли, ей Богу!       Братья расхохотались, и позже, за бутылкой недорого, чуть кислого вина, Иван Кондратьевич рассказал Тоше о том, что произошло у него в редакции на самом деле.