Докодэмо

Обернулся на стук – нет, показалось. Сам себе удивился, испытав вдруг разочарование: кажется, вломись сейчас в дверь тот самый маньяк из фильма, был бы доволен куда больше. И не то чтобы нынешняя повседневность сколь-либо существенно отличалась нехваткой баталий, прошлогодня же просачивается в память без приглашения. И даже здесь, в видеопрокате. Никогда больше не пытайся смотреть боевики по эпохе Эдо. Никогда. Огляделся по сторонам на всякий случай – чисто убедиться, что все было игрой воображения, не более, что никакого маньяка с битой здесь нет и быть не может. Продавец поглядывает странно, хотя по возвращению диска понимающе хмыкнул: видно, после подобного сеанса нервозность клиента ему не в новинку. И не объяснишь ведь парню, что насторожен ты вовсе не из слабонервности, а лишь по старой доброй привычке. Выходя из проката, снова услышал стук неподалеку. Глупости. Здесь всегда множество разношерстных звуков, город сам по себе достаточно шумный. На худой конец никто не исключает шайки хулиганов в соседнем переулке, с которыми в ином расположении духа может и провел бы воспитательную беседу, но сейчас настолько не до них, что просто проходишь бессовестно мимо. Бродишь этими улицами – осточертевшими до глубины души, до глубины души родными, – бродишь бесцельно, от бара к бару, от воспоминания к воспоминанию. Слишком много мест, которые хочется забыть, но куда больше тех, что рад вспомнить. Даже страдая неуместной давно паранойей, косясь подозрительно на мусорные баки и дорожные конусы, стараясь не наступать на люки и держаться подальше от плохо закрытых багажников, ты по-прежнему ищешь глазами своего маньяка. Ищешь, с улыбкой на лице, даже зная наверняка, что не найдешь: каждому хобби свой срок, каждая мания рано или поздно надоедает. И все же вспомнить приятно. Когда нелепый фильм ужасов вызывает милую сердцу ностальгию, это еще один повод задуматься, что не так с твоей жизнью.

***

Даже забавно – быть настолько отставшим от мира, что столкнувшись со знаменитостью, преследуемой толпами фанатов, понятия не имеешь, кто это. И, честно говоря, не так уж заинтересован – судя по тому, где вы были, для понимания современной поп-культуры ты слишком старомоден. Творческие личности всегда немного со странностями, и все же некоторые странности лучше держать при себе. Однозначно. Пока восторженный турист сыпал благодарностями и делился впечатлениями от видео, на подсознании всплыло вдруг нечто не столь давнее, но настораживающе неуместное. «Кирью-чан!» Год назад это предчувствие заслуживало доверия. И пусть в другой ситуации, пожалуй, был бы только рад освежить воспоминания, сейчас далеко не лучший момент для встречи с ним. Сказал бы даже, худший. – Теперь заведите меня в место с прекрасными мужчинами! – голосит знаменитость. – Хочу накрашенных, женственных мужчин! Вкусы – личное дело каждого, тут спору нет. Никогда не осуждал чужие пристрастия и не намерен, даже если сам их не разделяешь. Должно быть, непросто подойти к случайному человеку и признаться, что приехал в Камурочо лишь посмотреть эротику в видеопрокате и сходить в окама-бар. Возможно, люди подсознательно чувствуют, что к тебе можно обратиться с чем угодно, и ты поможешь. Конечно, это безусловное доверие само по себе ценно, однако… Внутреннее «зачем я это делаю?» в такие моменты кричит особенно громко, но отступать поздно – если уж человек на тебя рассчитывает, не подведи. Нет, это точно последний раз, когда ты соглашаешься на чью-то странную просьбу. «Кирью-чан!» Снова. Больше ощущение, чем звук. Можно сказать, каждая клетка тела реагирует на его присутствие неподалеку и как бы предупреждает, подавая сигнал тревоги. Вот только где это самое «неподалеку», которого следует избегать, неясно. Но он – не единственная проблема. Сейчас нужно держаться подальше от женщин, ибо фанаткой Иль Ю-Джина может оказаться абсолютно каждая. Защищать хостес от папарацци было куда проще. Так, у западного входа в Чемпион Дистрикт – сразу шестеро, напрямую нельзя. Остается южный. Просчитай маршрут в голове, только быстрее, позади еще двое. Где можно спрятаться за вывеской, где – за толпами, где куда свернуть, где подождать – нюансов множество, но будь это легко, твоя помощь и не понадобилась бы. Ну все, вперед. Сосредоточившись на преследователях айдола, напрочь забыл о собственном. И только сделал шаг не глядя под ноги – как внутренний сигнал тревоги сработал снова, а крышка только что переступленного люка сдвинулась, не оставляя вариантов. Беги. Беги не оглядываясь! На приглашение в «Земной Ангел» согласился без пререканий, это хорошее укрытие. И так в последние дни обстоятельства загоняли сюда достаточно часто, пусть и не по желанию. По сути ничего не имеешь против подобных заведений, хоть и каждый раз чувствуешь себя здесь насколько не к месту, насколько это вообще возможно. Даже пить не стал, доверив Ако дальнейшую заботу о чудаковатом корейце, сам же размышляешь, как далеко Маджима-сан мог проследить за вами. Нет, сомнительно. Пока он вылез из канализации, вас уже и след простыл. Отчасти чувствуешь себя неловко, что он там не пойми сколько прятался, а ты так наплевательски сбежал, обесценив его усилия. И все-таки момент действительно не лучший, пусть извиняет. – Киииирью-чааан! Допустим, он обознался или ты не расслышал – проигнорируй. – Эй, не смей меня игнорировать! – и почему с ним это не работает? – Ну-ка, блять, сначала Кирью-чан с этим гайджином порнуху смотрит, теперь угощает его выпивкой? Как это вообще понимать прикажешь?! – Кхм, Маджима-сан, – как же хорошо, что здесь не людно. – Это не то, чем кажется. Иль Ю-Джин просто попросил провести ему небольшой тур по городу, что мне, как местному, труда не составляет. А выбранный маршрут – уже его личное дело, нас с вами не касающееся. – Окей, справедливо, – кивнул. – А то я уж было решил, что ты позволил себя захомутать случайному хрену с горы – без обид, мужик, – потом влезешь в серьезные отношения, заведешь семью, переедешь с ним в его Корею, разленишься, разжиреешь и состаришься там в скуке, днями напролет притворяясь счастливым, а ночами – втайне тоскуя обо мне и по нашим горячим дракам. Конечно же, я не мог этого допустить! – Ценю вашу заботу обо мне, Маджима-сан. Но уверяю вас, беспокоиться не о чем. Его правый глаз подозрительно сощурился, выискивая подвох. – Это все, конечно, заебись, но риск полностью исключать нельзя, – действительно, зачем искать подвох, если его ничего не стоит выдумать. – Кирью-чан может сам не замечать опасности, как не заметил шевельнувшейся под ногами крышки люка, а опомниться уже в самолете! И че дальше? Семья, Корея, жир? А как же Харука-чан? Ты что, заставишь ребенка учить корейский?! – Я заметил шевельнувшуюся по ногами крышку люка. У меня просто не было на вас времени, – сейчас лучше прямо, чем увертками. – И его по-прежнему нет. Стакан Хибики спас положение, ибо пить и говорить одновременно не способен даже Маджима-сан – спасибо, Ако. О существовании же Иль Ю-Джина, казалось бы, забыли все, в том числе и сам Иль Ю-Джин, даже будучи центральной темой. Спросив, куда он желает сходить дальше, и ожидая услышать что-нибудь не менее экстравагантное, получил, однако, неожиданный ответ: – Хочу рамен! Очень жирный рамен! Видимо, слово «жир» его чем-то вдохновило. – А я предупреждал, Кирью-чан! – хлебнув виски залпом, Маджима-сан не замедлил-таки вставить свой комментарий. – Все начинается с порнухи, а заканчивается раменом – все и всегда, запомни! – Я бы на вашем месте не стал так уж обобщать, но… вижу, вам действительно важно, чтобы я оставался в форме. Возможно, мне и вправду следует быть внимательнее к своему питанию. Учитывая ваши опасения. Довольным он, впрочем, не выглядит. – Кирью-чан, уж извиняй, но так просто на слово я тебе не поверю, – бескомпромиссно отставил пустой стакан, прикрыв сверху ладонью и дав понять, что ему хватит. – Я же не коп какой-нибудь, мне нужны доказательства! Что не мешало ему в прошлом году ходить в полицейской форме и проводить случайные обыски всех, кто, по его мнению, подозрительно выглядел. То есть, в общем-то, только тебя. – Вы хотите, чтобы я взвесился? – А какой в этом смысл, если я не знаю прежний вес Кирью-чана? Не подумал? – и вправду. – У тебя только один способ доказать, что ты все еще в форме! Ну да. К этому, собственно, и шло. – Я готов, Маджима-сан. Но не здесь и не сейчас, – кореец, к счастью, расплатился за всех, хотя ты ничего и не пил. – Иль Ю-Джин попросил меня о помощи, осталось только проводить его к раменной. После – я в вашем полном распоряжении и докажу все что потребуется.

***

Золото так удивительно гармонично вписывается в интерьер, отполированная до блеска поверхность сияет, создавая атмосферу изобилия и роскоши. Утонченная игра света и тени на безупречных пропорциях безупречного тела. Эстетика в чистом виде. – Йода-сан, – единственный, к кому тут можно обратиться с таким щекотливым вопросом и получить на него честный ответ. – Скажите, Юки-сан точно понравился мой подарок? По его взгляду все яснее некуда, хотя словами высказать подобное непросто. – Юки-сан… очень ценит ваше внимание. – Но статуя ей не понравилась. Кивнул. – Странно, – всматриваешься снова, искренне пытаясь понять, что в таком шедевре могло не понравиться… нет, не понимаешь. – Мне казалось, это хороший выбор. – И я совершенно с вами согласен, Кирью-сан. Прекрасная вещь. Клиенты тоже обращают на нее внимание. Видимо, пропасть между мужскими и женскими вкусами оказалась гораздо глубже, чем ты думал. – Но все-таки это место принадлежит Юки-сан, значит решать ей. И если она не убирает статую просто чтобы меня не обидеть, это нелепо, согласитесь. Впрочем, мне стоит самому с ней это обсудить. Она сегодня работает? – О, нет. Юки-сан поехала на свадьбу отца. – Ее отец женится? – Вы не знали? – надо бы почаще приезжать, а то все на свете пропустишь. – Та мошенница вернулась и призналась ему в любви, можете себе такое представить? – Хех, неожиданная развязка. Рад за них. Порой судьбы сплетаются самым непредсказуемым образом. Остается только наблюдать и поражаться, до чего же удивительны сюжеты, написанные жизнью. Как одни события перетекают в другие, как безостановочно и плавно все меняется до неузнаваемости. И оттого, что ты перестал следить за некоторыми историями, они вовсе не заканчиваются. – Однако поскольку сегодня все-таки ее смена, Юки-сан, не желая напрягать коллег, попросила подругу выйти вместо нее, – глянул на часы. – Должна уже скоро быть. И оказался прав. Не прошло и двух минут, как за дверью послышался стук каблуков. Пунктуальность – замечательная черта. Сработаетесь. Остальные приходят ближе к началу смены, и даже Кирары, занимающей гримерную за три часа, до сих пор нет. Подруга Юки-сан явилась раньше, ибо ей предстоит еще познакомиться с персоналом, прослушать краткий инструктаж и подготовиться к вечеру. Ну что ж, приступим. – Киииирью-чааан♥! …Маджима-сан. – Кхм, Гороми, – а точнее женская его ипостась. – Здравствуй. На нем все тот же светлый парик и розовое платье. Чрезмерно откровенное. Твои хостес так не одеваются, но… черт уже с ним, пусть выглядит как хочет. Просто переживи как-нибудь эту дурную смену. Может и окупится. – Эй-эй, что с лицом, Кирью-чан? – подбегает: ближе, чем хотелось бы. – Ты не рад меня видеть или как?! – Добро пожаловать в наш коллектив, – мог бы сделать шаг назад, но почему-то не делаешь. – Жду с нетерпением возможности поработать с тобой. Он кошмарно накрашен. В прошлый раз было лучше. – Ну и похуй, зато я рада тебя видеть! – обнял внезапно и… это самое странное из всего того странного, что он когда-либо делал. – И тебя, Йода-чан, иди к нам! Йода-сан приветливо кивнул бывшему боссу, но подходить все же не стал, и ты его за это не винишь. Маджима-сан пахнет сигаретами и… нет, пора переучиваться, обращайся к нему как к женщине, даже мысленно. Если оговоришься при клиенте, будет неловко. Гороми пахнет сигаретами и уличной свежестью. У нее холодные руки, нос, лоб, шея и плечи, потому что эта идиотка додумалась ходить зимой полуголой. На какое-то мгновение захотелось даже обнять ее в ответ, просто чтобы поделиться теплом, но вовремя себя одернул. Удивительно, однако Маджима-сан в своем вечно расстегнутом пиджаке на все сезоны подобного желания не вызывал. И поскольку вряд ли кто-либо здесь знает о кабаре-бизнесе больше, чем эта новая хостес, инструктаж можно пропустить. – Кирью-чан, а давай-ка меня переоденем♥! – Зачем? – хуже уже не будет. – Ты и так прекрасно выглядишь. Из всего того, что на ней надето, визуального шока не вызывает только повязка на глазу. Но если для Гороми это все еще недостаточно эпатажно, страшно представить, во что бы она хотела переодеться. – Ой да не пизди! Если тебе насрать на мою внешность, так и скажи, я не обижусь! – уже обиделась. – Я просто… доверяю твоему вкусу. Но если так хочешь, можешь примерить что-нибудь еще. Хотя менеджер в праве вырядить своих дам хоть в купальники, хоть в сэйлор-фуку, оставляешь все же за каждой ее собственный выбор, ибо сам не очень-то разбираешься в моде. И Гороми, судя по всему, тоже. Однако женщины любят наряжаться по поводу и без, так что пусть, так уж быть, почувствует себя женщиной. Полчаса спустя вернулась с покупками, и пусть ты настойчиво требовал оплатить чек или хотя бы заглянуть в те странные пакеты, ничего так и не добился. Сказала лишь, что ее новый образ – это сюрприз, в гримерную не заходить. Потом еще пришлось объяснять явившейся первой Кираре, что Маджима-сан заменяет сегодня Юки-сан, но та отреагировала куда спокойнее, чем ожидалось. И даже насчет гримерной не возражала: просто достала косметику и подошла к другому зеркалу. – Ну, с его внешностью он мог бы стать очень даже привлекательной женщиной, – как же странно они ресницы красят. – Вы зря переживаете, Кирью-сан. Думаю, он понравится клиентам. Смелое предположение. Никогда не считал его женственным, а в облике Гороми – тем более. Однако если задуматься… представить его с другой прической и в другой одежде… с нормальным выражением лица и нормальным макияжем… нет, все еще безнадежно. В чем Кирара, может, и права, так это насчет клиентов. Маджима-сан забавен, с ним легко и приятно общаться. Он многим занимался и многим интересуется, так что способен поддержать практически любую тему. Кроме того сам когда-то работал в этой сфере, а потому имеет представление, как себя вести, чтобы нравиться людям. В конце концов, не каждый приходит сюда поглазеть на красавиц, многим хватает просто душевного диалога. И пусть Гороми – определенно не девушка чьей-то мечты, она прекрасный собеседник и… – Йо, Кирью-чан. Так сойдет? …Она прекрасна. В обтягивающем черном платье в пол с высокой распоркой, приоткрывающей ирэдзуми на бедре. Без рукавов, но с длинными перчатками до локтя. В остроконечных кожаных туфлях на высоком каблуке. С длинными черными волосами, спадающими на плечи, укрывая прядями белых змей в красных лепестках. Этот парик в точности под его цвет, великолепно смотрится. Темно-серые тени и стрелки, бордовая помада. И да, он побрился. Помолодев сразу лет так на двадцать, словно вы только познакомились. – Маджима… – Эй-эй, что с лицом, Кирью-чан? Забыл, как меня зовут? Без украшений – он и так красив. Даже не в силах снова сказать «она», теряешь дар лжи. – Прости… Гороми, – приобретаешь проклятие правды. – Прекрасно выглядишь. Хмыкнул скептично, прошелся к бару. Его спина открыта, оттуда яростно смотрит ханнья в безумном оскале. Поймал себя на странном желании ее поцеловать. – Ты час назад то же самое говорил, не? – ...... Идешь зачем-то следом, как привязанный, не осмеливаясь потерять его из поля зрения. Садишься за стойку рядом, дабы земля не ушла из-под ног. – Боги, да успокойся ты уже, – смеется, но совсем не как обычно. – Это же просто я, алло. Давясь бездонной тишиной, вцепился взглядом в одиноко стоящую бутылку Сантори. Конечно, пить перед работой нежелательно… – Будешь? …но, кажется, пьянее уже не стать. – Оу, Кирью-чан хочет меня напоить? – Да. Просто переживи как-нибудь эту дурную смену.

***

Вандализм – это низко. Множество людей трудятся над возведением Камурочо Хиллс – местом, что не только преобразит Западный Парк, но и станет гордостью этого настрадавшегося города. Однако на рынке недвижимости обосновалась уже своя мафия, которая всячески препятствует начинаниям независимых предпринимателей: не сумев договориться с владельцем, эти ублюдки решили мешать физически – портить материалы, ломать оборудование, разрушать конструкции. Терпеть не можешь олигархов отрасли, опускающихся до мелкого вредительства. Отчасти потому, что сам однажды с подобным сталкивался, почти два десятка лет назад – и куда успели деться? – отчасти из-за небезразличия к проблемам старого друга, хотя тот и не просил вмешиваться. Как будто это что-то меняет. Тебя не нужно просить о помощи, когда речь о нем. Пусть даже сразу казалось маловероятным, что Маджима-сан действительно способен успешно руководить крупным проектом вроде этого, похоже, ты его недооценил. При всей неоднозначности характера, Бешеный Пес Шимано неплохо смыслит в бизнесе и более чем виртуозно – в управлении персоналом. Пусть стройка изначально была лишь прикрытием для отмывания доходов с Колизея и Чистилища, он тем не менее подошел к делу ответственно. Что само по себе уже достойно уважения. Уверен, с его амбициями и неиссякаемым энтузиазмом это место будет процветать. Когда такая пылкая энергия направлена в полезное русло, ее результаты просто обречены на успех. Вот и сейчас – работа кипит, взглянуть радостно. Когда Маджима-сан берется за что-то всерьез, это заметно сразу. Хулиганы нападают обычно под конец дня, тогда и договорились с ним встретиться. Недавно ты уже помог отбить одну такую атаку, теперь, когда появилось больше свободного времени, вернулся снова. Однако в условленном месте его не оказалось, странно. Только несколько рабочих и… подозрительный мужчина в черном смокинге, стоящий спиной к остальным. Он с рогами, но без каски – вот вычитал бы за технику безопасности, если бы собственную в «Сирене» не забыл. Подходишь ближе – оборачивается. Маска ханнья с повязкой на глазу. – Маджима-сан, это вы? – ...... – Я пришел помочь с защитой стройматериалов. – ...... Бессмыслица. Его спектакли хоть и забавны порой, сейчас не до этого: если явятся вандалы, а ты не в курсе всего положения, обороняться будет сложно. Особенно с позиции командира, им так упрямо тебе навязанной, несмотря на то, что в непосредственном бою Дракон Доджимы пригодится больше. Хоть он и сам вполне способен и раздавать указания, и драться, многозадачность – дело рискованное. – Если вам не нужна моя помощь, так и скажите. – .......................................... – Если нужна – объясните, откуда ждать нападения и на кого я могу рассчитывать из бригады. – ...... ... ...... ......... ......... ... ...... ...... – Я вас не понимаю. – ...... Нет, так не может продолжаться. – Маджима-но-нии-сан, это ваша стройка и ваше имущество. Если что-то пострадает, проблемы тоже будут ваши. – ...... – Мне уйти? – ............................................. Уходишь. Встает наперерез, расставляет по бокам обе руки и ноги, перекрывая путь. Пусть в этой маске Маджима-сан действительно похож на зловещего демона, готового вот-вот поглотить твою душу, такая поза сумоиста не предвещает ничего потустороннего. – ...... – ...... Отвечаешь на молчание молчанием, ибо сказать тут нечего. – ............ – .................. Кажется, нашел наконец с ним общий язык. И, возможно, если попробовать его все-таки перемолчать… – ........................ – ...................................... Никогда прежде не замечал, каким оружием может стать тишина. Слова, которых нет, являются потенциальным чем угодно, и только характерная интонация, свойственная каждому молчанию, накладывает определенные рамки на его смысл. Более того, безмолвием порой можно высказать куда больше, чем речью. И это недопонимание неопределенности оставляет столько вариантов, что, кажется, ни одна фраза не способна произвести такой ошеломляющий эффект, как ее отсутствие. – .................................................. – .......................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................... Нет, сдавайся. Он слишком силен.

***

Раз уж в Сотенбори, зашел еще на шоги, ибо пристрастился. Сразу было неловко возвращаться после того, что по твоей вине здесь недавно устроил Джингвион, добивая собственного выжившего, но местные, похоже, обиды не держат – играй сколько хочешь. Вспомнил заодно Каору: надо бы ей как-нибудь позвонить, а все времени не находишь. Неправильно это. Только достал телефон, выходя на улицу, как встретил внезапного знакомого. Это не то знакомство, которым гордятся, но также и не то, которое можно проигнорировать. – О, Кирью-кун! – Пойсон Мицуо. Фотограф снова одет не по погоде странно, однако чужой стиль тебя не касается. Искусство сродни тяжелому наркотику, и его влияние на каждом отражается по-своему: стремясь уподобиться тому, что их вдохновляет, некоторые чрезмерно уж усердствуют. И это именно тот случай. – С тех пор, как я тебя встретил, меня не оставляли мысли об истинном удовольствии от настоящей мужской драки. И когда я услышал, что ты собираешь себе команду, то знал, что обязан помочь! – ты ее, собственно, и не себе собираешь, но да, люди там нужны. – Мы покажем миру, как прекрасен может быть бой. Давай творить искусство, Кирью-кун! – Я признателен за помощь, но ищи себе другую модель. Уверен, даже в Маджима Кенсэцу кто-нибудь да вдохновит тебя. – Маджима… Кенсэцу? – Да, – странная у него реакция. – Ты не знал, куда нанимаешься? В самом деле. Столько людей просятся работать, даже не вникая в свои будущие обязанности. Никто еще по крайней мере не жаловался, но надо бы хоть листовки им раздавать, а то мало ли. – П-просто название компании как-то… из головы вылетело. В любом случае буду рад с тобой сотрудничать, Кирью-кун, что бы не пришлось делать! Увидимся! – Стой, Пойсон, – неприятное осталось чувство. – Ты ведь уничтожил те снимки? – К-конечно, как ты и просил! – Надеюсь на это. Ведь если узнаю, что нет… Угрожать без надобности, он все понял. Для мужчины вроде него бой с мужчиной вроде тебя может быть не только прекрасен, но и травматичен. Очень. Как только эксцентричный фотограф скрылся из виду, закуриваешь. Вспомнил, что собирался позвонить Каору, но не успел набрать номер, как тебя отвлек грохот совсем рядом. Обернулся – крышка мусорной урны бьется об что-то желтое внутри, подозрительно знакомое. – Попался, Кирью-чан! – Кхм, Маджима-сан, – желтое оказалось строительной каской. – Не знал, что вы в Сотенбори. И долго он там сидит? Наверняка заметил, как ты заходишь в «Кейму», мог бы и присоединиться, он ведь тоже играет. По правде говоря, это чудо, что ты вообще сумел победить его тогда, в партии по его же правилам. Просчитывая следующий ход оппонента, невольно проникнувшись его образом мыслей и не сойдя при этом с ума. «Ну-ну, любопытненько. А я ведь наблюдаю за тобой тоже, Кирью-чан. Не успеешь и глазом моргнуть, как я уже здесь, в твоей голове, читаю не только твой следующий, но и каждый твой ход!» Так и не дождался. Возможно, это и к лучшему – мыслить как Маджима непросто, особенно подолгу. И небезопасно. – Да у меня ведь портал в каждой ебаной урне этого мира, и где Кирью-чан проходит, туда я и выпрыгиваю! – В самом деле? Что ж, это многое объясняет. – Нет, блять, я на такси за тобой приехал! – не удивишься, если в роли таксиста. – Делать мне больше нечего! – Уверен, у вас была на то причина. А то я уже почти решил, что вы опять меня преследуете, Маджима-сан. За то время, пока он вылезает из урны, ты пять раз успел бы уйти по своим делам, но почему-то не уходишь. Как не уходил никогда, даже если дела и вправду были. Все потому что каждая такая встреча стоит того, чтобы задержаться, она всегда того стоит. – Думаешь, весь мой мир вращается вокруг Кирью-чана? По-твоему, у меня личной жизни вообще нет?! Задумался. А ведь и вправду – даже мысли не допускаешь. – Не знал, что человек, у которого есть личная жизнь, стал бы прятаться в урне, – однако вопрос вращения его мира вокруг кого-нибудь еще выбил из колеи крайне внезапно. – Впрочем, вы правы, это не мое дело. – «Как же давно мы не оставались с тобой наедине, Абэ… Только ты и я». Сразу не понял, к чему он это, хотя слова показались смутно знакомыми. – Что?! – а потом вдруг понял. – Маджима-сан, откуда вы…? – Ну же, Кирью-чан, давай свою чертову реплику! Ты ведь ее не забыл, правда? «Да, ты прав. Я счастлив наконец-то провести с тобой время». Этот кошмар выгравирован на памяти горящими строчками, забыть которые невозможно, а следовало бы. В очередной раз твоя безотказность сыграла с тобой злую шутку, сказал бы даже – чудовищную. Всего-то согласился помочь одному навязчивому прохожему, но сказал бы кто заранее, чем эта его просьба обернется в итоге, разговор был бы куда короче. – …Не знал, что вы интересуетесь подобными вещами. – Это я-то интересуюсь?! – ладно, допустим, упрек справедлив. – Кирью-чан начинает карьеру гейского порно-сэйю и мне ничего не говорит? И такой грязный извращенец все время был рядом со мной – да кто вообще знал, что могло произойти?! Отчасти тревоги обоснованы – тебе на его месте тоже было бы неловко, но ты бы смолчал. Маджима-сан же молчать не умеет. По крайней мере без демонической маски. – Во-первых, ни о какой карьере не может быть и речи, это первый и последний раз. Во-вторых, меня рядом с вами почти не было. В-третьих – ничего. Ничего не могло произойти. На этот счет не беспокойтесь точно. Тишина в ответ прозвучала громче, чем ожидалось. Собственные слова показались деревянными, неповоротливо грубыми и чрезмерно резкими. Их захотелось поймать, порубить на куски и запихнуть себе обратно в глотку, будто ничего такого и не говорил. Ведь ты совсем не это имел в виду. – Кьяхаха! – но тишина не вечна, когда рядом он. – Чего и следовало ожидать от Кирью-чана! Ну и вот как теперь опровергнуть сказанное, не утверждая тем не менее обратного? Извинения прозвучат глупо, оправдания – неуместно. Любым ответом ты лишь поднимешь себя на смех, как и отсутствием ответа. Вместе с тем чувствуешь свою вину и хочется ее загладить. Одна случайная глупая фраза, а сколько проблем. – Меня просто попросили заменить актера озвучки, я понятия не имел, что там… – Ой да ладно! То тебе подавай в видеопрокате страстную битву двух голых мужиков, то фоткаешься сам полуголый в эротичных позах, то… – Что?! – Что? Этот чертов фотограф все-таки не уничтожил снимки! – Но там ведь… не было ничего эротичного. – Кирью-чан, ты себя видел? Сними рубашку – и абсолютно любая фотка с тобой будет эротичной! – сделал шаг назад, повернул оценивающе голову, присмотрелся. – Хотя… а знаешь, можешь даже не снимать. Множество вопросов, оправданий, обвинений и возмущений просятся на язык, а произносишь вместо них внезапное не пойми что. – Вы… правда так считаете? Ну и к чему это? Ты не нуждаешься ни в похвале, ни в лишнем подтверждении того, что прекрасно знаешь и сам – у тебя красивое тело. И лицо красивое. И голос. И осанка. И ты хорошо одет. И хорошо дерешься. И вообще хорош во всем, что делаешь. – Нет, блять, я стебусь с тебя, лошка, чтобы ты себя раз в жизни сексуальным почувствовал. Улыбаешься. Да, только Маджима-сан мог так ответить. И ведь при всех своих попытках выглядеть нелепо, он тоже остается привлекательным в любом облике. Глядя на него, порой даже чувствуешь себя немного Пойсоном Мицуо – эстетом-энтузиастом, помешанном на собственном чувстве прекрасного и жаждущим запечатлеть красоту, которую видит в другом человеке, сохранить на память. Не потому ли ты все же согласился на ту фотосессию? Из слабого, но примерного понимания, каково это: когда хочется, чтобы твои глаза были камерами и ты мог бы заснять противника в момент удара, в момент ухмылки, в момент притворного недоумения, в каждый из таких моментов. Ну или просто потому что ты не умеешь отказывать людям. – Я так понимаю, фото у вас при себе? – зато добиваться своего умеешь. – И просто так вы их отдавать не намерены. – Мвахахах! А Кирью-чан сегодня сообразительный! Он снял каску и швырнул тебе в лицо – уклоняешься. Видимо, вспомнил наконец, что находится в пятистах километров от Камурочо Хиллс, хотя темные переулки Сотенбори не многим безопаснее стройки. Здесь куда с большей вероятностью можно получить по голове чем-нибудь тяжелым, пусть и вовсе не по техническим причинам. Впрочем, на стройке Маджимы-сана по голове получают все же чаще, чем в любом другом месте Осаки или Токио. Об этом тоже желательно бы предупреждать в листовках. – Тогда я отниму их у вас силой. Чего бы мне это ни стоило. Достает из-за спины танто, злорадно хохочет. Здесь удобно драться: места достаточно, велосипедов тоже. Можно даже попробовать уложить его той же урной, из которой он вылез, можно сломать об него дорожный конус, можно бросить его на столик из соседнего кафе, можно ударить сверху вазоном или стулом, можно… – «Ну и раз уж мы здесь вдвоем… что бы ты хотел со мной сделать?» Нет. Он не заставит тебя произнести тот ужас снова.

***

Поразительно, сколько воспоминаний может вместить в себя одна песня. Казалось бы, никак не связанная с вашим прошлым, но наполнена им доверху, словно по вам и написана. Каждая ее строчка – ключ к чему-то сокровенно важному, о чем прежде не задумывался, пока оно не поглотило сплошным потоком памяти, накрывая с головой. – Спасибо, что позвал, Кирью-чан! Услышав впервые, сразу понял, с кем обязан ее спеть. Сам от себя не ожидал, что пригласишь его в караоке, но не пригласить не мог, искал лишь повод. А тот как раз так вовремя нашелся: встретились у «Смайл Бургера» на Накамичи, где Маджима-сан тебя опять подкараулил, изголодавшись по тому, что выдумал однажды себе в меню и в который уже раз настойчиво заказывает на вынос. Накормив друг друга кулаками досыта, закусили потом остывшим терияки-бургером и собирались уже расходиться, как ты набрался все-таки смелости и предложил зайти еще в «Караокекан». Сразу даже немного нервничал, когда только заиграла музыка: внезапные мурашки по коже танцевали в ритме вибраций из колонок, которые почувствовал вдруг всем телом. Голос пропал, слова забылись, но первые строчки он подхватил сам – и те подходят ему как никому другому. Петь с ним было неожиданно и ново, эмоции поднялись на такой уровень, которого прежде не испытывал в дуэте ни с кем. Его энергичные интонации раскрыли само сердце этой песни, и то вдруг показалось его собственным. В нем столько же гордости, сколько и отчаяния, столько же восторга, сколько и гнева. Чувства кричали криком – куда громче, чем ты способен выдержать. Они стали отчасти испытанием и отчасти наградой – за весь тот путь, который вы прошли, за то, где оказались. Но вся буря мгновенно сошла на нет, как только время закончилось, выгнав обоих в вестибюль. Сказать, что ты истощен – ничего не сказать, однако он – выжат. Так бывает после долгой изнурительной драки, которую намеренно затягивали из ненасытного желания продолжать, когда не рассчитали своих возможностей и проиграли оба. Не знал, что музыка может произвести схожий эффект. Последними силами выдавив из себя благодарность за приглашение, он уныло пошагал к выходу, дав понять, что прощается. И если раньше всегда отпускал его без вопросов, сейчас же хочется наглейшим образом догнать и схватить за руку, не позволяя уползти по-змеиному в никуда, как он привык это делать. – Маджима-сан, постойте, – была не была, попытаться можно. – Вы куда-нибудь торопитесь? Обернулся. Смотрит изумленно, затем переводит взгляд куда-то в твой пиджак, или же сквозь него. Будто поддерживать зрительный контакт ему тяжело физически, сдается сразу и без боя, ибо сил нет. – Да не, – пожал плечами. – Но я трохан устал, а значит буду уже скучным. Извиняй, Кирью-чан. – Что ж, это интригует. Никогда прежде не видел вас скучным. И никогда прежде не просил остаться. Принимая как должное то, что он приходит и уходит, когда ему вздумается, играя роль скорее нежданного гостя, чем желанного. К такому Маджиме привык и никакого другого не знаешь. Хоть и встречал порой иную его ипостась – колючую, молчаливо холодную, отталкивающую еще до того, как успеваешь подойти. В такие моменты понимаешь, что лучше его не трогать, держишься в стороне. Интуитивно улавливая это угрюмое «у меня нет на тебя настроения, Кирью-чан, съебись». Сейчас он не настолько раздражен, просто уставший. Как заводная игрушка, чьи пружины полностью раскручены, отдали уже всю свою энергию и больше никого не развлекают. Как севшая батарейка. Ты не мастер поддерживать разговор, который не идет, поэтому молчишь тоже. Свернули в парк, курите. Он стал у горящей бочки, но тебе там слишком жарко. Отходишь к перилам возле качелей, разглядывая его со спины, пока не видит. Немного щуришься – огонь слишком яркий. Покуда силуэт не стал расплывчатым, а свет – режущим. Закрываешь глаза, протираешь ладонью. Когда открыл – он уже рядом, подкрался неслышно. Без своего ехидного хихиканья и приветственного удара. Просто стоит напротив, пуская дым. Затягиваешься тоже, выдыхаешь. Отходит. Выбрасывает недокуренную сигарету в бочку, садится на качели, отталкивается. Подгибает высоко ноги, дабы не касаться земли, но то и дело задевает носками туфель – не под его рост уже такие забавы. Однако катается, вполне себе живо: будто и не он только что ходячим мертвецом выглядел. Следишь как под гипнозом, завороженный этим маятником. И даже сейчас, в каждом его движении столько грации, что взгляд не оторвать. Он ведь умеет танцевать, причем действительно красиво, хоть и обычно предпочитает по-дурацки. Та картина из «Азии» преследовала тебя еще не одну ночь: у шеста Маджима смотрелся настолько вольно и естественно, будто в прошлой жизни был стриптизершей. И шутки шутками, но это кое-как таки впечатлило. Раскатавшись до пары полных оборотов и оказавшись вверх ногами снова, спрыгивает эффектным сальто – скорее по привычке, чем на публику. Притом что единственная публика здесь ты, чаще всего ему и этого хватает, чтобы поактерствовать. Уже бодрее выглядит, но это искусственная бодрость. Он словно пытается накачать себя эмоциями через силу, чтобы снова стать «нескучным», чтобы тебе с ним было интересно. Понимая нелепость и безнадежность этих попыток, однако продолжая зачем-то пытаться. Ему все кажется, что другим ты его не примешь. Либо же он не принимает себя таким сам. Но у тебя сейчас настроение именно на Маджиму без настроения. Постоять и покурить у костра, обменявшись фразами из многоточий. Есть настроение прикоснуться к нему вне драки, словно знакомясь заново. А прикоснувшись – не останавливаться, изучать пальцами его тело, проникая под одежду. Его хочется раздеть полностью, вплоть до повязки, и целовать всего, целовать повсюду. С ним хочется провести ночь – именно эту ночь, когда ты столько всего чувствуешь. Ведь завтра будет уже иначе. Ведь это просто настроение. Сколько их уже было и сколько еще будет. Они не стоят того, чтобы решаться на такой шаг, обманчиво нужный. Ваше общение идеально в его нынешнем виде, и этого более чем достаточно. Знал бы еще, что он не воспримет это слишком всерьез, может и рискнул бы. Но Маджима-сан куда впечатлительнее, чем ты, и куда восприимчивее. Хоть он пытается казаться подчеркнуто легкомысленным, тебя таким не проведешь: как только начинаешь пренебрегать установленными им рамками, встречаешь сопротивление. Он не подпускает к себе ближе, чем на расстояние шутки, боится подпускать. Конечно, ты сумел бы подобраться силой, наплевав на его личное пространство и добившись-таки своего, ценой очередного шрама на этом изувеченном сердце. Не хочешь подобным отношением его обидеть. – Маджима-сан, – однако слова произносятся сами. – У меня к вам непростой вопрос, который я не собирался задавать… но все же задам. – Если насчет пирса, то забей. Проехали. Черт. Тот случай ведь вылетел из памяти совершенно, и как посмел? Сразу еще переживал, убивался – недолго, правда, ибо других тревог хватало, но какое-то время простить себя не мог. По крайней мере когда увидел его в «Шангри-Ла» – выжившего, разъяренного и веселого, всеми фибрами души жаждущего драки с тобой, которой отчаянно наслаждались оба. И каким же чудовищным нужно быть человеком, чтобы первой мыслью не обрадоваться, что он все-таки жив, а пожалеть, что не ты его спас. Хотя мог бы. – Знаю, что любые оправдания лишены смысла, поэтому их нет. Да, я поступил с вами по-свински и прощения не заслуживаю. Мне очень жаль. Думал, на этом ваши попытки в дружбу и закончатся. А потом встретил его на улице в сверкающем костюме диско, такого же приветливо-придурковатого, как обычно. Ни намека на произошедшее, словно все это тебе приснилось в кошмарном сне. И каждая последующая встреча только закрепляла общее впечатление незначительности твоего проступка – настолько, что почти сам в нее поверил. – Бвахаха! – но он-то запомнил, как бы усердно ни пытался доказать обратное. – Ты ведь вообще не за это спросить хотел, да? – Я… не решался спросить за это. Теперь уже он себя глупо чувствует, ибо, как выяснилось, молчали вы о разном. Думал оказать тебе услугу, подняв эту неловкую тему первым, а поднимать ее изначально не собирался никто. И все же пока ты тут мысленно срывал с него одежду, он вспоминал, как чуть не умер по твоей вине. Когда у тебя «не было времени беспокоиться о нем». – Ну, валяй тогда тот реальный вопрос, заебал. Почему я должен их из тебя клещами вытаскивать? – Это уже неважно. Я получил свой ответ. – Сука, какой же ты тошнотный… Не только бросил его на смерть, но и посмел забыть об этом – напрочь. И пусть Маджима-сан продолжает вести себя как раньше, даже не подавая виду, что случившееся хоть как-либо отразилось на его отношении к тебе, бесследно это не прошло. Поверить очередному его притворству – верх наивности, а ты поверил. Просто из нежелания помнить свой мерзкий поступок. Но за тебя его помнит он. – Я понял, что не в праве о таком спрашивать. – Блять, да я же сразу сказал – проехали! Все, похер мне! Понимаешь?! По-хе-ру! Ты причинил ему уже достаточно страданий, чтобы осмеливаться желать большего. – Нет, Маджима-сан, вам не похер, – однако желаешь, и почему-то лишь сильнее. – Как и мне. Я виноват. Я трус, поскольку не поговорил с вами об этом раньше. Я избегал даже мыслей… – Уууу, да заткнись ты уже! – вот теперь он волает в своей привычной манере, срываясь то на хрип, то на визг. – Да мне же нахуй твоя вина не всралась, Кирью-чан, веришь?! Я же сам с дури начал эту тему, чтобы ты вычеркнул уже один ебанный пунктик из своего бездонного списка бесполезных извинений и не трахал им мозг ни себе, ни мне! Если я сказал «забей», значит забей – все, прощаю, отъебись и хватит корчить из себя святошу, тошнит уже! Я разрешаю тебе класть на меня хуй, понимаешь? Разрешаю! Только перестань уже пиздеть, что тебе не насрать, ой умоляю, я ж тут щас со смеху помру! Попытки рассмеяться закончились лишь кривой, неуклюжей яростью, но и та иссякла быстро. Собрав в себе последние искры бешенства, он сжал в кулаке только-только начатую сигарету и зашвырнул куда-то вдаль. Немного хочешь ему врезать, немного – обнять. Даже зная, что второе будет в разы больнее. – Маджима-но-нии-сан. – Да что, блять!? Но выбираешь третье, ибо после этих его хриплых воплей пульс окончательно ушел ниже пояса. Хочет правды – будет ему правда. – Насчет того, незаданного вопроса. Я хотел предложить вам снять номер в отеле на ночь. И все еще хочу.

***

Забавно, насколько далеко могут зайти твои фантазии. Хех. Начал с видеопроката, закончил парком. За каких-то пару минут ходьбы успел побывать и в Сотенбори, и на Камурочо Хиллс, и в караоке. Вот-вот готов был даже отправиться с ним в отель, но притормози – сейчас не время и не место для подобных мыслей. Подкуриваешь у горящей бочки, отходишь обратно, к перилам возле качелей – слишком жарко. В твоем воображении, как и в памяти, Маджима-сан держался костра. Змеи любят тепло, а он все-таки немного змей. Само собой понимаешь, что при всем желании не смог бы так предугадать его действия и реплики, однако думать нравится. Достань любое воспоминание последних пары недель и добавь туда его, хотя бы так разукрасив свои будни. Пусть в реальности он вел бы себя куда забавнее и ярче, чем ты способен представить, это уже хоть что-то. И разумеется, он бы ни в коем случае не начал ту тему сам, но обсудить хотелось. Даже мысленно, без претензии на правду. Слишком многое из того, чему нет места в ваших нынешних беседах, требует себя высказать. Хотя и так знаешь, что давно прощен, все же прощен незаслуженно. В прошлом году он всегда уходил быстрее, чем ты успевал сообразить, перехватив его внимание сколь-либо достойным продолжением диалога. И как бы странно это ни звучало, порой казалось, что Маджима-сан попросту боится тебе надоесть, поэтому исчезает раньше, чем начнет утомлять своим присутствием. Затем появляется снова – в любом случайном месте, где ему вздумается или где мог бы докопаться к тебе по любому случайному поводу, провоцируя напасть. То ли это ты ему надоедал: получив удовлетворение, иногда хочется побыть одному, дабы не испортить впечатление от прекрасно проведенного времени. У тебя не раз бывало такое с хостес после особо пылкого свидания, так что само чувство знакомо хорошо. Однако с ним все иначе, хоть и наслаждение от драки получаешь не меньшее. Если сразу сражаться без причины казалось недопустимым, то позже, когда он начал сочинять причины на ходу и это вошло у вас в традицию, ты осознал, что на него правило не распространяется. Чаще всего вам действительно не за что драться, но все равно деретесь, в свое удовольствие. Каким бы смехотворным ни был повод, оба относитесь к нему понарошку всерьез, по обоюдному согласию создавая и поддерживая видимость конфликта. Он понимает тебя без слов и за сухой нейтральностью обыденных фраз умудряется расслышать невысказанное главное. Он понимает даже то, что ты отказываешься понимать сам. И ты безмерно благодарен ему, что можешь вести себя именно так, как ведешь, соблюдая комфортную для себя дистанцию и не напрягаясь ее поддержанием. При всей своей показной навязчивости он удивительно ненавязчив – это идеальный друг. Друг, которого стоит ценить куда больше, чем ты на то способен. Но его странное хобби себя исчерпало вовсе не поэтому. Маджима-сан живет своей жизнью – сумасбродной, беспокойно насыщенной, – и нет, вокруг тебя его мир не вращается. Просто раньше ты был чуть более значимой его частью. Само собой, даже сейчас в любой момент можешь зайти к нему на стройку, но это уже не то. Бои в Колизее бесподобны, и все же им не сравниться с импровизированными уличными драками на каждом углу. Когда еще точно не знаешь, где он, а уже чувствуешь на себе его взгляд, хитрый и пристальный. Когда осознаешь его присутствие за мгновение до встречи, а осознав улыбаешься. Затем, одумавшись, перекрываешь улыбку возмущением: как-никак, преследование людей – все же не та привычка, которую следует поощрять. При этом он наверняка видел, как ты ему на самом деле рад, не мог не видеть. Однако продолжал «верить» твоему деланому недовольству, дабы поддержать вашу маленькую игру во врагов. Сейчас все иначе. Ты больше не слышишь его голос у себя в голове. Когда скучающе бродишь улицами, которые за год как-то сразу опустели, несмотря на вечные толпы. Даже не думал, что этого будет так не хватать. И безошибочно острое предчувствие встречи воспроизводишь в памяти все чаще, словно оно от этого станет реальным. Ощущение-инстинкт, внутренний сигнал тревоги, подаваемый каждой клеткой тела. То, что так хочется испытать снова, еще хоть раз… «Кирью-чан!» Просто… пожалуйста, пусть это будет правдой.