За километрами – миллиметры

      Сколько себя помню, он всегда был рядом. Даже в те моменты, в то время когда далеко друг от друга, когда нас разделяли сотни и сотни километров — он был рядом. Сколько себя помню — всегда была в него влюблена. Чон Чонгук из того вида парней, что западают в душу без особой на то причины, просто потому что это он. Такой, какой он есть.       Кроличья улыбка, чёрные, как омут, глаза, которые всегда улыбаются мне, заразительный смех, шелковистые коричневые волосы, которые я так люблю трогать и укладывать, каждая родинка: на шее, руках, и особенно та, моя любимая под нижней губой — всё в нём люблю. Все недостатки, которые так и назвать нельзя, для меня всегда лишь одни плюсы. Умные слова перед каждым уходом, поцелуи в щёку напоследок, с чувством горечи прощания и всё такой же стопроцентной надеждой «обязательно ещё встретимся». Я верила, я верю. Иначе как объяснить все прошлые разы расставания двух друзей, которые снова и снова сталкиваются? И самое интересное, что мы знаем, что оба влюблены друг в друга, но признаться не смеем, не можем… лишь объятья, от которых мурашки по коже и мои слёзы на его футболке. На самом деле, мы никогда не говорим самого слова «прощай», ведь это значило бы, что мы больше не увидимся, мы молчим, отрываемся друг от друга, разрываем сплетённые пальцы и мысленно говорим «прости». Мы не виноваты, что судьба так поступает, но должны подчиняться, чтобы в итоге, когда-нибудь в будущем, встретиться и наконец-то произнести заветные слова.       Мы с Чонгуком знакомы ещё с самого детства, когда наша семья переехала в маленький городок в районе Пусана, где он и жил. Новая атмосфера, новое место жительства подействовало на меня не очень хорошо, я не хотела ни с кем говорить, ни с кем играть, просто сидеть и смотреть на всё вокруг, изучая. Дети моего возраста этого не понимали, поэтому смотрели искоса, а позже начали обзывать. А когда моя застенчивость и стеснительность ушла и мне хотелось играть, то дети уже этого не хотели. Я завидовала, но приходилось просто смотреть. Что ж, я помню, как мне было обидно, но сказать что-то я не решалась. Сама же виновата. Чонгук был тем, кто часто за мной наблюдал, играя в машинки около песочницы с другими детьми, пока я сидела на лавочке. Пока однажды не решил подойти, чему я была удивлена и несказанно рада. Он протянул мне свою ладошку и смотрел детскими глазами, которые светились ярче светлячков ночью, и я протянула руку в ответ. С того самого момента я доверилась ему и никогда об этом не жалела, даже тогда, когда так не думала.       Чонгук стал тем, кто играл со мной, когда другие не хотели. Был тем, кто стоял стоял лицом ко мне, когда другие отворачивались. Был тем, кто говорил со мной и слушал меня, а не просто обзывали и уходили. Он был тем, кто защищал меня в силу своего пятилетнего возраста. Был тем, кто просто был рядом.       Когда нам было лет по десять, его родители решили переехать. Это было наше первое расставание. Даже наши родители, смотря на то, как я плачу, а Чонгук обнимает и хлопает меня по спине, успокаивая, растрогались. «Мы ещё обязательно встретимся, Мун Тэиль. Ты же мне доверяешь?», а я без остановки кивала. Я же доверяю ему во всём. Я ведь доверила даже своё сердце. Я ни разу не пожалела.       И вот уже мне четырнадцать, и мы снова встретились, когда я перешла в другую школу, средние классы. Помню, как бежала, чтобы обнять. Помню, как споткнулась о камень и упала, а он подбежал, помог подняться, распереживался из-за ранки на колене, а мне было плевать, я просто заключила его в объятья и без конца повторяла лишь одно: «Я так скучала Гуки». Я не видела его лица, но точно знала, что он улыбался. Снова видеть его, слышать голос — то, чего я желала. Мы снова проводили много времени вместе: ходили в школу, сидели за одной партой, обедали в столовой, шли домой.       С ним время всегда проходило очень быстро, я этого не замечала вовсе. Годы шли и шли, сменяя время года одно за другим.       Вот на футбольной площадке парни с параллельного класса играют в мяч, и совершенно случайно он летит в сторону девчонок, которые сидят на лавочках, летит именно в меня. Но в последний момент Чонгук становится передо мной, и мяч ударяется ему о спину, отскакивая назад.       А вот я иду с ним по улице домой с мороженым в руках, что-то рассказываю на эмоциях, но он встаёт передо мной, приседает и завязывает шнурки на кроссовках, говоря что-то о том, что я должна быть осторожнее, ведь так можно упасть.       Вот я сильно заболела, и вместо того, чтобы пойти на уроки, держаться от меня подальше, чтобы не заболеть — он рядом сидит и кормит с ложечки маминым фирменным супчиком, приносит воду с нужными таблетками и просто ложится со мной, укрывая одеялом, и мы смотрим фильм.       А вот он подрался с кем-то и отказывается идти в медпункт, и поэтому я обрабатываю ему ссадины сама: над бровью — одну, на линии подбородка — другую, а также разбитую губу, на которой неосознанно задерживаю взгляд, но одёргиваю себя. Тогда я ещё не понимала, что это такое за чувство внутри было. Он же только мой друг — считала я.       А вот нам уже по восемнадцать. Правда, быстро летит время? Я замечаю, как он вырос, стал мужественней. Вижу, как на него смотрят другие девушки, и чувствую, как до боли сжимаю кулачки и отворачиваюсь. Впервые понимаю, что чувствую. Страшно, ведь Чонгук мой друг. Друг, который мне нравится.       Вот зима холодная, мы собираемся идти в школу, но опаздываем, потому что он поправляет шапку на моей голове и укутывает шею шарфом. «Тэиль, одевайся теплее, а то заболеешь. Никуда твои поклонники не денутся. Если ты им, правда, нравишься, то будешь нравиться любой», — говорит, а я уже хочу сказать, что всё это ради него, чтобы он посмотрел на меня, как на девушку, но прикусываю язык и просто киваю.       «Что за взгляд?» — спрашивает однажды мама, после того как увидела, как мы делаем совместный проект у меня дома. Я даже не заметила, как засмотрелась на него, пока он что-то рассказывал по литературе, которая, к слову, мой любимый предмет, но тогда мне на неё было плевать. «Обычный», — отвечаю, опуская глаза, немного отворачиваюсь, чтобы не заметила пылающие щёки от смущения. И я думала, что не заметила.       Устраиваю истерику родителям, потому что они без моего согласия подают и подписывают документы о переводе заграницу на последний год школы. Они уговаривают, говорят, что это очень большой шанс, который даст много возможностей в будущем.       Прихожу к Чонгуку, который видит меня плачущую, и просто без слов и расспрашиваний заключает в свои объятья, и я чувствую, будто он закрывает меня от всего мира, от всех его поворотов и несчастий. Наконец-то успокаиваюсь под спокойный голос Чонгука, что продолжал твердить, что всё будет хорошо, и который всё время поглаживал меня по голове. Рассказываю всё, и он долго молчит, смотря мне в глаза, а после с тяжёлым вздохом берёт в свои большие ладони моё лицо, по которому снова бегут слёзы, и говорит: «Эй, Мун Тэиль, хватит уже реветь, — смеётся, видя мою возмущённую реакцию. — Ты же знаешь, что мы снова встретимся. Наши судьбы переплетены навечно. Ну же, улыбнись!» Я сквозь слёзы улыбаюсь, и он обнимает после, а я чувствую, как на моё оголённое плечо, с которого упала кофта, приземляется слеза, я отстраняюсь и смотрю в его глаза.       Обстановка уж слишком романтичная: приглушённый свет, мы сидим слишком близко друг к другу, тишина и слышно лишь биение наших сердец и тяжёлое дыхание. Вижу, как он смотрит то на мои губы, то в глаза и медленно приближается. Легко касается своими губами моих, я закрываю глаза, и уже через секунду он трепетно сминает мои губы в нежном поцелуе. И пусть после, из-за страха разрушить нашу дружбу, будем говорить, что это была ошибка, и будем пытаться забыть, я знаю, что не смогу. Этот поцелуй будет навечно в моей памяти, будет всплывать в мыслях, и я точно знаю, что ещё не раз буду улыбаться и плакать из-за него.       В аэропорту уж слишком нагнетённая обстановка. Я снова в его объятьях, снова слышу утешающие слова и улыбаюсь, хоть и хочется плакать. Слышим, как зовут на посадку, отстраняемся и сталкиваемся лбами, смотря на губы друг друга. Мы знали это где-то внутри, но так не хотели осознавать, принимать и понимать. Я чувствую его дыхание на своих губах и, кажется, даже слышу его мысли о желании… но последнее предупреждение о посадке заставляет нас всё же отстраниться, помахать руками и снова молча разойтись.       И если бы я тогда знала… Если бы на протяжении всего нашего знакомства я знала, что он переживает всё то же самое, что и я, думает о том же, о чём и я, то всё было намного проще. Не было бы всей той боли, вот только такова жизнь, что поделать?       Год за годом, я всё больше пыталась заставить себе перестать думать о нём, как о ком-то большем, чем о друге. И более-менее это получалось. Я пыталась встречаться с другими, и, честно, они мне нравились, они были хорошими, милыми, но всё равно всё не то. Они мне просто нравились, а в него-то я влюблена. Снова и снова осознавать это ночью, плача в подушку, было просто ужасно. Я начала просто ненавидеть Чонгука за то, что не отпускает. Ненависть вперемешку с любовью — двойная доза боли.       И вот мне уже двадцать, и я сама приняла решение просто остаться учиться в университете заграницей, чтобы не напрягать моих родителей материально. Это оказалось и правда хорошей возможностью, мне предложили стипендию, которую в Корее я бы не смогла получить из-за большой конкуренции, ну а они только поддержали.       В какой-то момент мы с Чонгуком перестали общаться даже по телефону и сообщениям, а когда я приехала домой на каникулы и увидела его на прогулке с какой-то девушкой, то пропустила сквозь себя ещё безграничное количество боли, чем раньше. А чего я ожидала? Он здоровый парень, у которого свои потребности и желания. Наивно думать, что он будет ждать одну меня. Да и я для него всего лишь подруга.       В тот вечер наши семьи собрались за ужином, и я помню, как мы неловко переглядывались, пару раз сухо обменялись фразами. Сложилось впечатление, что он за что-то на меня зол, ну а я — обижена. Всё это — чёртова недосказанность. В тот вечер я порезала палец ножом, пока нарезала овощи, поэтому побежала в ванную за аптечкой, в которой наверняка должен был быть пластырь. Чонгук пошёл за мной, и пока он помогал мне с небольшим ранением, мы говорили. Я намеренно, хотя будто случайно задала вопрос о той девушке, оказалось, это просто староста класса, которой он должен обед за то, что она прикрыла его прогул, и ничего между ними нет. А я ответила на вопрос о фото, которые моя мама показывала его семье и ему соответственно, на которых я улыбаюсь, стоя на вечеринке с парнем, что является моим хорошим знакомым, к тому же гей. Мы смеялись над этими абсурдными догадками и честно признались, что ревновали. Как друзья? Как парень и девушка?       Я помню, как мы оба замолчали после, смотрели друг другу в глаза, а после на губы, помню, как оба сглотнули, а после Чонгук просто приблизился и впился в мои губы, заставляя опереться на стиральную машинку. Я, недолго думая, ответила, зарываясь в его шелковистые волосы, которые раньше часто приглаживала, но тогда немного оттянула, получая довольное мычание в поцелуй, а сама улыбнулась от его реакции. Чонгук на секунду разорвал поцелуй, после чего подхватил меня под бёдра и усадил на стиральную машинку, удобно устраиваясь между моих ног, посмотрел в глаза и снова прильнул к губам, углубляя поцелуй. Его руки блуждали по моему телу, периодически немного сжимая талию и бёдра, и даже через ткань футболки и джинсов я чувствовала, как его горячие руки приятно обжигают кожу. Мы оба забылись. Забыли, где находимся, забыли, что внизу наши родители, забыли обо всём. И самое главное забыли, что мы друзья. Хотя кого мы тогда обманывали? Себя. Даже наши родители, как оказалось, знали о наших чувствах и, как нормальные современные и понимающие люди, покинули дом. Мы лишь услышали, как двери хлопнули, после чего остановить нас уже ничто не могло.       Но мы же глупые идиоты. Меня ждала учёба заграницей дальше, а мы с Чонгуком просто… пообещали забыть. Сказали, что всё, что произошло, просто помутнение разума, и ничего больше. И сказали, что мы всё те же друзья, что и раньше, но вот чёрт, как же было тяжело это сказать.       И вот мне уже двадцать четыре, и я возвращаюсь назад в Корею, гуляю по вечернему Сеулу. И как бы это банально не звучало, но не сдерживаюсь от одиночества, беру в руку телефон, открываю контакты и смотрю на номер Чонгука, тяжело вздыхаю и нажимаю на вызов. Два гудка заставили меня занервничать, и я уже даже собиралась просто отключиться, но тут же трубку сняли, и моё сердце ушло в пятки. Тишина, его умиротворённое дыхание, которое так успокаивает — то, чего не хватало, ведь наше общение свелось к минимуму после нашего секса. Пусть мы и решили забыть, неловкость этой ситуации давила.       — Тэиль? — и я готова заплакать, как же давно я не слышала, как он зовёт меня вот так: спокойно, так, как может только он.       — Чонгук, я… — а что сказать, не знаю.       — Где ты? — спрашивает, и я не задаюсь вопросом о том, откуда он знает, что я вернулась. Мои родители точно успели рассказать. Они всё говорят, ведь знают больше, чем нам показывают. Просто говорю адрес, он отключается, и я жду. Мысли заполняют мою голову, я уже даже придумываю речь, но когда в конце улицы вижу его, то всё из головы улетает, и я, кажется, даже застываю, не могу пошевелиться. Вижу, что он осматривается, не видя меня из-за еле освещаемой улицы. Хочу крикнуть, но не могу и слова сказать. Вот чёрт, что со мной? Чувствую всё прямо как тогда в нашу первую встречу. Он поворачивается и, кажется, замечает меня, и уже спустя секунду, вижу, как он бежит ко мне, я вздыхаю, готовясь сказать то, что хочу.       — Чонгук, я… — когда подбегает ближе, начинаю говорить через силу, потому что горло пересохло, но не успеваю закончить, ведь он резко впивается в мои губы. Я не ожидала, а потому ещё пару секунду стою, застыв. Но уже спустя пару секунд я отвечаю, потому что сама этого желала, позволяю углубить поцелуй, прижать к себе ближе. Нежно и одновременно страстно, желанно, Отрываемся друг от друга и улыбаемся, словно сумасшедшие.       — Тэиль, я так больше не могу… Я не могу быть для тебя другом, потому что ты для меня не подруга, а девушка, в которую я влюблён уже очень долго, — говорит, тяжело дыша, а я улыбаюсь, хоть по щеке бежит слеза. Он вытирает её большим пальцем и смотрит в глаза со всей нежностью.       — Мы такие идиоты, — говорю я, а он кивает и, улыбаясь, снова целует.       Судьба каждый раз заставляет нас расставаться, а потом снова сводит. Она будто проверяет наши чувства на прочность, закаляет их временем, чтобы в итоге мы поняли, что мы обязательно будем вместе. И я доверяю каждый раз, потому что, что бы не случилось, «мы» — это и есть сама судьба.       Обнимает, и я снова, в который раз понимаю, что не зря доверилась. Я ни о чём не жалею. То, что было, или то, чего не было, но должно быть — всё это не важно. Без того прошлого, которое было, не был бы нас таких, какие мы есть сейчас. И за это я благодарна судьбе. И я благодарна, что всё это я пережила рядом с Чонгуком, даже в те моменты, когда его не было рядом.