Дитя

Темнота и холод вокруг. Вода струится по нагому телу, ледяная, свежая вода. Иногда в струях соленой, морской попадаются пряди пресной – и он может утолить жажду. И это прекраснее, чем все, что могло бы быть. Он плывет, иногда погружаясь с головой, чувствуя мощное, пульсирующее жизнью тело, скользящее вокруг. Тот, кто плывет рядом, чувствует его. Чувствует голод по соитию, по хоть какой-то ласке и объятиям. Гибкое, исполненное первозданной мощи тело скользит в воде, обвиваясь вокруг, изменяясь. Под ладонями теперь гладкие, покрытые змеиной чешуей плечи, губ касаются твердые губы, между которыми трепещет раздвоенный язык. Но ниже пояса, хотя он не может видеть, чувствуется мощное тело змея. Они не говорят. Ни к чему слова в таком деле. Всё решают действия. Сильные твердые руки сминают оледеневшее тело, и внутри становится жарко, обжигающе жарко и больно, почти как от капель змеиного яда, капающих на лицо. А потом он оказывается взят и насажен на тяжелый гладкий ствол, с которого не соскочить, да и не очень-то хочется. И он кричит взахлеб, дрожа, мучительно корчась в объятиях, обнимая в ответ, откидывая голову и подставляясь под ласки раздвоенного языка, скользящего по горлу. Два тела движутся в воде в едином пульсе, болезненном и сладком. Как же хорошо! Он снова кричит, содрогаясь от удовольствия, такого мощного, какое не может дать ни одна женщина. Ноги оплетают гладкое тело чудовищной рептилии, и змеиный корень проникает до упора, заставляя биться и выть в голос. Вода вокруг становится светлой от семени. Но тот, кто с ним, еще не удовлетворен. И он не собирается щадить или беречь, напротив, движения его становятся жестче, злее. Конец хвоста оплетает щиколотки, колени, бедра, сжимая с такой силой, что он не может сдержать стона, натягивая до упора. Тяжелый ствол внутри пульсирует, готовый разрядиться, а потом наступает чувство болезненной наполненности. Но эта боль – ничто, как ничто и холод, плещущийся вокруг их тел. Важно лишь слияние, сильные руки, обнимающие его, могучая грудь, на которой он может немного отдохнуть, пока они отходят от первого слияния. Потом они снова сплетаются в жарком, сводящем с ума объятии, и еще раз, и еще, пока жгучая боль не выдергивает его из сна… и не возвращает в проклятую тюрьму. Капли яда падают на лицо, сжигая до кости, и он кричит, задыхаясь от боли, корчась в неразрывных путах из кишок собственного сына. Но сейчас он помнит, знает лишь то, что другое его дитя ждет там, далеко, в темных водах Мирового Океана, чтобы призвать его силой своего разума сквозь мгновения сна. Его любимый сын, его прекрасный мальчик. Йормунганд. Шелест шагов успокаивает. Вернулась Сигюн. Это значит, скоро он может поспать… еще немного.