Служба доставки

      Это утро ничем не отличалось от любого другого. Хатаке тянется в кровати, зевая и разминая затёкшие за ночь мышцы – медленно, на кровати, разминая шею и, наконец то, усаживается, вытягивая руки. Давно бы пора поменять матрас на что-то более жёсткое и подходящее его спине, но как-то руки не доходят, честно говоря. Медленно поднимается, идёт в ванную, стандартно принимает душ и умывается. Выходит в одном полотенце, заваривает себе кофе, скуривает несколько сигарет – ведь до вечера нормальных не будет – одевается в свой привычный и строгий костюм, завязывает галстук и выбирает самые пафосные из всех пафосных ботинок в гардеробе. Наконец забирает телефон, проверяя деловую почту и мессенджеры – отвечает Итачи, реагирует на какой-то вброс Гая и благодарит за напоминание о доставке документов от новой компании, с которой они на прошлой неделе подписали договор.       Самый стандартный, хороший, ничем непримечательный рабочий день – руль любимого мерседеса, вечные, липкие взгляды всех на работе, дружеские объятия с Итачи и клич о том, как его всё это заебало.       Очередное собрание и просьба Итачи купить ему сразу парочку упаковок стиков для айкоса. За рулём мужчина всегда ощущал себя комфортно, и сейчас, выворачивая с парковки, размышлял обо всём, но только не о своём бизнесе. Сегодня мысли были как-то далеко-далеко в прекрасном: вот облако, похожее на подсолнух, а чуть дальше в кустах сидит кошка и не знает, когда ей перебегать дорогу. И по радио музыка расслабляющая, нежная...       Но это прерывается противной трелью телефонного звонка, и мужчине ничего не остаётся, кроме как закатить глаза и начинать решать рабочие вопросы ещё до своего приезда в офис.       Стандартный день бизнесмена – все ебут мозг Хатаке, а он без зазрения совести ебёт их в ответ.       Просто ебёт.

***

      Это утро у Наруто Узумаки, откровенно говоря, не задалось. Бывают дни, когда все в этом мире идёт не так – проспал, пропал последний хлеб, наступил носком во что-то мокрое и скривил лицо. И обычно Наруто бы не обратил на это внимание, но день был важен – начало нового контракта, вступление на новую должность, более высокая зарплата и возможный карьерный рост. Это значило, что он оставит уютные стены одного привычного бизнес-центра и придёт в другой, неизвестный и незнакомый – а значит, случиться могло всё, что угодно. И с этой мыслью он засыпал перед важным днём, совершенно забыв, что будильник он не поставил. Поэтому, резко очнувшись от чувства неладного, он понял что проспал и так неприятно – когда понимаешь, что успеешь, если постараешься – тогда забить на первую пару уже не получается.       Наруто всегда спал в одних цветных боксёрах, потому что как-то познал, насколько приятно одеяло идёт к коже, облегает её и укутывает в себя, так что больше парень носить пижамы не желал и не мог. На адреналине скакать голым по квартире было не чем-то необузданным, но всё неприятно до мурашек – после одеяла встречаться с морозным воздухом комнаты. Волосы как были в беспорядке, так и остались – лучшая его причёска. Во рту Узумаки держал ложку, на которой недавно были мюсли, а в руках – свою оранжевую поло сотрудника доставки. Цвет ему очень шёл – и по насыщенности, и по теплоте. Когда он надевал её, то все всегда на него посматривали, но он не мог разобраться почему. Всего-то футболка, подходящая по размеру: не большая и не маленькая, хорошо облегает фигуру, но не теснит. Он, пытаясь сложить её аккуратно, положил на дно пустого рюкзака, натянув на себя стандартную толстовку, джинсы и кеды. Не до показов моды сейчас.       Перед выходом он ещё раз глянул на растрепанного себя в старой универской худи, кивнул своему отражению и вылетел из дома, чтобы добежать до автобуса. В течение дня раздражение только копилось: преподы были против того, что опоздание на пять минут не считается, ещё и всем захотелось вдруг спросить именно его и никого иного. Даже в столовой забрали последнее съедобное, что там было – и это верх несправедливости, оно подкосило больше всего.       Последний рубеж был в здании напротив универа, где и располагался главный офис их курьерской компании. Там он быстро переоделся в рабочее, схватил все факсы с номерами отделов и быстрее направился на свою новую работу, в мощнейший бизнес-центр, вроде бы связанный со строительством. Разбираться в настолько запутанных лабиринтах ему не понравилось. Весь день он чувствовал себя собакой, потерявшей хозяина: всё бегал, да искал, пока не осталась последняя дверь, за которой и должен находиться последний адресат — директор компании. Несколько папок он положил на стол секретарю, делая фото-отчёт, чтобы послать в управление. Однако, некоторые документы значились под знаком «вручить лично в руки». Несколько секунд Узумаки собирался с мыслями, впитывая глазами ярко-красный закат за окном, всё ещё немного запыхался от беготни и нервов. Его не покидало чувство того, что сейчас случится что-то и правда важное.

***

      Полдня проведя в зале для конференций, Хатаке вернулся в любимый и уютный кабинет, нехотя потянувшись к айкосу. Хотелось обычных сигарет – но здесь только это исчадье ада, у которого от табака одно название. Но он всё ещё уверен, что сможет на них перейти. Ведь курить вредно – а потреблять то, что под видом сигарет предлагается, не так сильно вредит его лёгким. Ну, дома его все убеждают в этом. Он не может отказать своей матери.       Заполнив пару бумаг, прочитав чужие бизнес планы и в очередной раз разнося их в пух и прах, у Хатаке осталось лишь одно дело – оставаться обворожительным директором. Ему это не нравилось, поэтому он всегда брал на себя больше работы и писал многое, что обычно поручают другим, сам, потому что и заниматься ему нечем, и работу всё равно так идеально сможет выполнить только он. Постепенно закат начал окрашивать кабинет из алых цветов в пастельные и нежные оттенки – Хатаке выдохнул, откинувшись на спинку кресла и немного расслабляя галстук, встаёт из-за стола, привычно манерно застёгивая пуговицу пиджака. Подходит ближе к окну, разглядывая акварельные переплетения солнечного света в понятную только ему картину, постепенно переходящие в ярко-алый, красный цвет. Отчего то так спокойно и расслабленно выдыхает, чувствуя что-то давно забытое. Глупо моргает, выдыхая дым вверх, и слышит копошение за дверью и почему-то робкий, даже тихий стук.       — Войдите.       Наруто не сразу смог постучать, да и то вышло как-то смазано. Раздалось разрешение заходить – по голосу было непонятно, каков директор этой компании. Звучал молодо, даже красиво, но Узумаки одернул себя от этой мысли. На работе нужно думать о работе.       Ручка поддалась, за дверью оказался вполне обычный кабинет, просто более просторный и с панорамными окнами, у которых как раз и стоял тёмный силуэт. И, кажется, у него был какой-то особенный стол. Разворачиваться он так и не думал, поэтому пришлось с нарочитым оптимизмом произнести скрипт, даже сквозь взявшееся из-за плохого дня раздражение.       — Здравствуйте, я из службы доставки! Ваш курьер, Узумаки Наруто. У меня посылка, несколько документов для вас, от коллег.       — Подожди.       Какаши выдохнул – как он мог забыть о достопочтенных и очень важных документах о новом сотрудничестве. Докурив этот стик и вынув его из тубы чёрного цвета, он вновь прошёл к столу, поближе, наконец открывая и себя для молодого курьера, хорошенько разглядывая его. Выглядит, конечно, притягательно – пухлые губы, большие, голубые глаза, широкие плечи и узкая талия. Ему определённо идёт не только оранжевый цвет, но и подобный фасон. Он усмехается, облизав губы, и смотрит в глаза – чуть раздражённые, судя по всему, ещё и с нахмуренными бровями. Взгляд – говорящий.       — Давай сюда бумаги, я их посмотрю.       Он был слишком дерзким. До этого времени Наруто не приходилось работать с такими персонами: только старые и добрые директора, которые гладили его по голове, называя «сынок». А тут… Наруто не мог разобраться, почему его окатило этой волной смущения, когда он почувствовал, как его разглядывают. Слишком пристально, как будто свысока. Это раздражало и льстило одновременно: хотелось как прикрыться от столь изучающего мужчины, так и самому смотреть в эти стальные глаза. Нельзя было не согласиться, что директор выглядел... очень хорошо. Когда его профиль заиграл в закатных красках солнца, сердце неприятно ухнуло. Красивый, зараза, со своим властным голосом. Наруто сделал для себя вывод, что он всё равно слишком много о себе возомнил.       Просьба принести бумаги в итоге была не просьбой, а приказом, что ещё больше поразило и раззадорило одновременно. Раздражение накатывало волнами наряду с колотящимся сердцем, когда их глаза встретились. Наруто почти не запомнил, как подошёл и всучил все документы, испугавшись даже соприкосновения их пальцев. Сейчас, стоя в отдалении и наблюдая, как директор своими длинными пальцами перелистывает бумагу за бумагой, иногда смачивая палец в слюне… он думал не только о том, что с ним обходятся явно несправедливо, говоря таким командным тоном. Мысль о том, что его могли бы разложить прямо на этом столе, пришла как-то сама собой…       — Ты совсем не умеешь скрывать язык тела, Наруто.       Усмехается, нагло, разглядывая то бумаги, то переводя взгляд на него — такого раздраженного, растрепанного, желающего справедливости юнца. Наверняка думает о нём, как о богатом, самодовольном и считающим, что всё дозволено ублюдке. В целом, он не то, чтобы ошибался.       Какаши любил брать то, что нравится, желательно – быстро и безо всяких преград.       Специально облизав подушечки пальцев, взглядом бегая по документам и расправляя плечи, он был уверен, что такой парень сдержаться не сможет.       — Там же было и не то, что лично в руки. Принеси, раз я здесь.       Этот наглец совсем сведёт Узумаки с ума: не только своим низким голосом и бархатным тембром, но и усмешкой на губах, этим приказным тоном. И, если честно, было уже непонятно, раздражает ли парня по правде. Торкало от каждого слова: Наруто пришёл к мысли, что давно его так не вело просто от человека и его повадок.       Он решил, что не сдастся так просто.             — А вы не следите за моим языком, господин директор. Лучше проверьте бумаги. Я передал всё, что значилось лично в Ваши руки. Может, с остальным разберётся секретарь?       Узумаки поймал строгий и серьёзный взгляд мужчины, от чего его дёрнуло и он рвано выдохнул, впитывая каждое его слово.       — Ты не понял, что я тебе сказал? Неси.       Хатаке хмурит брови, смотрит в глаза, искренне и строго делая вид, что правда не хочет вешать все бесполезные работы с бумажками по поводу нового сотрудничества на хрупкие итачиевские плечи.       А то, как этот с виду яркий, но стесняющийся мальчуган находит в себе силы сопротивляться, лишь больше раззадоривает.       — Я не собираюсь повторять трижды, У... Узумаки, – мужчина вглядывается в бейдж на груди, делая вид, что совсем не запомнил его фамилию.       Наруто считал про себя от одного до десяти, представляя водопад, но даже так он не смог опровергнуть мысль, что тонкая нитка возбуждения между ними уже натянулась. Возможно, с самого первого взгляда. Наруто никогда бы не подумал и не поверил, что у него будет вставать на такого заносчивого человека. Особенно такого, который без зазрения совести, по-сексуальному строго отдаёт ему приказы. Наруто мысленно покрутил пальцем себе у виска и подумал, что всякое от недотраха случается.       Юноша считал себя выше этой работы, особенно в момент, когда с ним общаются на «принеси-подай-иди-нахуй-не-мешай». Делать ничего не оставалось: он фыркнул и не смог удержать себя от закатывания глаз. Всё-таки, до боли тяжёлый день на нем сильно сказался.       Когда толстая кипа документов вновь была у директора в руках, а телом Наруто чувствовал чужое тепло, он смог уже выдавить из себя полураздраженное, отчасти даже пассивно-агрессивное, но чем-то так сильно влекущее недовольство.       — Вы распишетесь за документы, господин директор? Или мы ещё вместе постоим, язык моего тела пообсуждаем?       Какаши вновь смотрит в чужие глаза, укладывая документы в центр стола. Тихо мычит, вновь оглядывая юношу с ног до головы. Теперь взгляд цепляется за округлые бёдра в узких джинсах – в голове проносится мысль, что им сейчас явно сильно не хватало крепких мужских рук. Спустя несколько минут тишины и взгляда друг на друга, документы мужчина всё-таки кое-как просмотрел, после отодвигая их в сторону. Нагло и дерзко смотрит в чужие глаза сверху вниз, обходя стол и вставая напротив, сокращая расстояние. Наруто быстро отреагировал на то, что его личное пространство занял директор, но отступать было некуда, потому что поясницей он упирался на одно из переговорных кресел.       — И распишусь, и язык тела изучу и научу, если нужно... – Хатаке ухмыляется. — А ещё, юнец, есть две просьбы к тебе.       Узумаки пытался не думать, что хотел бы, чтобы эти две просьбы напрямую касались секса или чего-то около, но его благоразумие пыталось держать его в узде, хоть и совсем безуспешно.       — Какие у Вас просьбы, господин д-директор?       — Первая, – мужчина склоняется ниже, улыбаясь так хищно, как волк, заприметивший жертву, – запомни моё имя, – он выдыхает в чужое лицо, резко оказываясь у чужого уха, почти прижимаясь к нему губами, – Какаши Хатаке. Должен же ты знать, что стонать, не так ли?       Хатаке не дает парню вставить ни слова, пока что подставляя палец к его губам. Смотрит чётко в глаза, будто гипнотизируя и впадая в гипноз самостоятельно. Странное, щекотливое чувство. Приятное где-то под лопаткой, отдавая в ноющие колени и постепенно растекающееся по всему телу возбуждение.       — А вторая... сделай всё, чтобы и следующую посылку от твоей компании я получил от тебя, если хочешь встретиться вновь. Учим язык тела, м?       Лицо пылало. Этот Какаши много себе позволяет, всё происходящее совершенно точно нарушает любую существующую субординацию. И с чего он взял, что Наруто захочет доставлять ему посылку лично? Палец всё ещё был на губах, а зрительный контакт не разрывался. Мысли бегали полным вихрем, не получалось схватиться хоть за одну. Повинуясь своему невнятному, но такому сладкому желанию, Наруто слегка прикрыл глаза и влажно прошелся языком от середины фаланги до кончика пальца, нежно подсасывая у ногтя.       — Хорошо, директор Хатаке. Хотите сыграть, я сыграю, – парень переходит на шёпот, не отводя взгляда от чужого лица. Его тон явно заставил мужчину напрячься... кажется, в хорошем смысле. Даже в самом лучшем из них. Палец, по которому прошёлся чужой и горячий, юркий и умелый язык стал слегка влажным. Какаши, смотря в чужие глаза, вошёл пальцем немного глубже в чужой рот, проведя подушечкой пальца по центру языка до самого кончика. Он сделал шаг вперёд — мужчина практически прижимался своим телом к чужому.       Палец всё ещё был во рту. Это возбуждало, и Хатаке не отводил от него взгляд.       — Господин Директор мне нравилось больше.       Ощущать во рту чужие пальцы было приятно, хоть и никогда не казалось приятным в представлении. Наруто всё больше возбуждался: и от его тона, и от того, как приятно ощущалось и пахло тело рядом. Сейчас Узумаки чувствовал настоящий тактильный голод. Ему хотелось прижаться ещё больше, уже было всё равно, что в регламенте чёрным по белому написано такое строгое, ёмкое, всем понятное, но такое не волнующее сейчас правило – «никаких сексуальных связей с клиентами». То, о чем руководство не узнает, ему не повредит.       Наруто ухмыльнулся и подался вперёд головой, чтобы взять еще глубже. Он сжал палец меж губ, так грязно и пошло, а после отстранился, чтобы во рту оставалась только подушечка, которую он выпустил в последнюю очередь. Он чувствовал, как ниточка слюны осталась между ними, и чувствовал, как от этого член упирается в резинку боксеров.       — Как скажете, господин директор. Хотите сделать это здесь?       Какаши даже рот приоткрыл – настолько этот парень отличался и от того, каким был, как только зашёл, и от всех, кто когда-либо хотел попасть ему в постель. Даже обращение на «Вы» из его уст звучало дерзко и фамильярно. Хатаке провел пальцем в чужой слюне по щеке, обводя придурковатые, но влекущие к себе полоски на щеках. Усмехается, чувствуя желание и возбуждение. Улыбается так хищно и при этом сладко, проводя второй рукой по чужой груди и оставляя руку на талии. Наруто кажется – ест его взглядом, целиком. Выглядит слишком горячо, когда улыбается так, словно прямо сейчас всё то, что есть в голове, вытрахается вместе с его рыками на ухо под властный взгляд, от которого колени подкашиваются.       — Отсосёшь мне?       Вопрос был прямо в точку, ведь Наруто и сам хотел предложить. Хотелось немного растянуть удовольствие, поэтому он прошёлся рукой по груди Хатаке, отбрасывая явно дорогой, брендовый пиджак с плеча. Кожа даже сквозь хлопковую рубашку была горячей, и мускулистая грудь крепко ощущалась под пальцами. Они оба почти физически чувствовали повисшее между ними возбуждение. Юноша был бы совсем не против, если бы этот человек прямо сейчас заставил его стонать и кричать от удовольствия, а Хатаке безумно хочет почувствовать на своём члене чужой горячий и узкий рот.       — А Вы меня тогда хорошенько оттрахаете, да, Господин директор?       — Только если ты хорошенько поработаешь своим ртом.       Хатаке опускает руки на чужую задницу и крепко сжимает её, мнёт, опираясь на стол позади себя. Проводит ногтями по бёдрам сквозь джинсы, довольно мычит и вновь смотрит в глаза, усмехаясь. Тело у него крепкое, подкаченное – кажется, что кожа чертовски мягкая даже сквозь грубую джинсу. Парень подаётся к касаниям, прикрывает глаза, расположив ладони на чужой груди, пока его удовлетворённое состояние не прерывается строгим голосом директора.       — Дверь на замок закрой.       Бёдра всё ещё жгло от прикосновений, хотя он уже стоял возле двери в другом конце кабинета. Он понимал, что может уйти в любой момент, открыть эту дверь, обвинить его в домогательствах и больше никогда не видеть. Но как-то необъяснимо тянуло… и мама учила всегда верить сердцу, а сердце чувствовало, что хочет продолжения. Наруто остановился на мысли о том, что это, в конце концов, всего лишь секс, он жениться не обещает. Они потрахаются и разойдутся, как со многими Узумаки расходился до этого. Замок щелкнул: назад пути не было.       Хатаке стоял, оперевшись на стол, и несмотря на его холодность и спокойствие, бугорок в штанах показывал его интерес. Наруто даже усмехнулся тому, какой он серьёзный и отстранённый с виду при условии, что сейчас ему будет отсасывать сотрудник младше на лет-так десять.       Узумаки почти не ощущал свои пальцы, пока расстёгивал рубашку, пуговица за пуговицей: кожу жгло, пальцы немели, ему казалось, что сейчас он грохнется в обморок. Отчего-то каждое касание будоражило, словно пробивало током по всем венам. Наруто ничего не хотел говорить: только приложился к торсу губами, спускаясь невесомыми поцелуями ниже по кубикам пресса, пока сам не встал на колени. Он не может удержать себя от язвительного комментария даже несмотря на душу, которая горела предвкушением.       — И часто вы спите с коллегами, господин директор?       — Знаю, что ты не поверишь, но ты – всего лишь второй.       Какаши и сам не понял, в какой момент всё так завернулось. Первый раз он переспал с Итачи, давно-давно, был пьяным в хлам, как и Учиха, так что после этого у них обоих негласное, но важное правило – не спать с теми, с кем работаешь. Они оба врали друг другу, что почти ничего не помнят, но оба были в восторге друг от друга. Но они понимали, что это разрушит всё, что они вместе строят, поэтому отложили это далеко-далеко и случайно стали лучшими друзьями.       Но парень, стоящий сейчас на коленях перед ним, выглядел прекраснее любого, кто был у него до этого. Хатаке не понимал — то ли то, что у него уже месяц не было секса, так сильно влияет, то ли этот парень и правда слишком красив для обычного курьера.       В конце концов, он же работает не на него. Теоретически — трахает не своего подчинённого...       «И давно ты оправдываешь себя, Какаши?»       Хотелось его нещадно. Мужчина зарылся рукой в волосы, сжал их, немного оттягивая: они были густыми и мягкими. Хатаке склонился над его лицом, смотря в глаза, пользуясь моментом и стягивая с себя рубашку полностью, куда-то откидывая. Какаши не собирался устраивать из этого быстрый перепих — это не было в его стиле. Раз Наруто повезло оказаться под ним, неважно по какой из двух упомянутых причин, Хатаке сделает всё для того, чтобы юнец стонал и кричал. Не хотелось, чтобы парень чувствовал себя как-то не так, в конце концов, это влияет на качество процесса для обоих (Какаши любил оправдывать себя). Именно поэтому сегодняшним вечером Какаши сделает всё для его удовольствия. Он вобьёт в него понимание того, что есть хороший секс.       Не сдержав порыва и своей любви к поцелуям, он втянул парня в пока что медленную и тягучую ласку, чувствуя, как по всему телу растекается сладкий и тягучий мёд возбуждения.       — Не забудь, что и тебе нужно раздеться.       Поцелуй был неторопливым, даже нежным… Наруто не помнил, чтобы кто-то его так целовал когда-то, а с этим человеком он знаком всего минут пятнадцать. Раздеваться не очень хотелось – казалось, к чему это – но он в каком-то гипнозе шёл на беспрекословное подчинение. Парень поднялся на ноги и оранжевая поло полетела вниз. Штаны, как ему казалось, сейчас рановато снимать: ведь предстоит постоять на коленях, так что они с Хатаке на данный момент обошлись расстёгнутой пуговицей и приспущенными до середины бедёр джинсами и бельём. Наруто делал минет каждому мужчине, с которым спал. Он сам от них сильно возбуждался, а главное – ему доставляло кайф помучать очередного партнера подольше. Пусть Узумаки и в пассивной роли, но видеть, как человек стонет, просит и матерится от твоих действий – сродни оргазму для него.       В этот раз Узумаки сам потянулся за коротким чмоком в губы, поднимаясь на носочки. Они стояли вплотную так, что чувствовалось, как бешено колотится сердце. Будто не первый раз видят друг друга: от этого было безумно странно, но невероятно приятно.       Наруто опустился на колени и потёрся носом о бугорок, слегка укусив выпирающий сквозь брюки член. Мужчина вновь нагнулся, поцеловав быстро и грязно, слабо переплетая языки. Какаши любовался им, словно под гипнозом. Он глянул на наручные часы — практически семь вечера, значит, в центре уже почти никого не осталось, только единицы. Отлично, пошуметь можно. Поднявшись, он растянул губы в довольной ухмылке, вновь зарываясь рукой в чужие волосы. Он перебирал их, а когда Узумаки решил, что хочет расстегнуть ширинку зубами, почувствовал, как дёргается вставший член в брюках. Он даже не сумел сдержать вздоха – настолько Наруто идёт стоять на коленях и вытворять такие грязные вещи. Он не отрывает взгляда от юнца, который, видно, так и хочет взять его член в рот. Какаши не может сдержать своей любви к грязным разговорам, тем более – с таким партнёром.       — Ты выглядишь уверенным. Часто стоишь на коленях перед начальниками?       Вопрос немного рассмешил Наруто, который только потёрся щекой о член Хатаке, чувствуя, как он твердеет ещё сильнее.       — Знаю, что Вы не поверите, — отзеркалил он прошлый ответ Какаши, передразнивая его интонацию, — но Вы первый начальник, перед которым я стою на коленях.       Наруто приспустил чёрные боксеры. Член у Хатаке был красивый — ровный, с крупными венками и нежной кожей, безумно приятный. Наруто не сдержал вздоха и облизал губы, сглатывая слюну; после взял его в обе руки, поцеловал блестящую от смазки головку и обвёл ее языком по краю, чуть надавливая на уздечку.       Сверху раздался удовлетворённый звук, когда Наруто начал сжимать руки и ласкать у самого основания, беря в рот головку, посасывая её. Рука в волосах то сжималась, то разжималась, массируя кожу и потихоньку надавливая на макушку, доставляя парню удовольствие. Узумаки кайфовал от того, как член ощущался в его рту, горячим и мокрым. Ему нравилось обводить языком венки, ласкать яички руками, насаживаясь по самое горло. Приходилось расслаблять челюсть и с хлюпающим звуком полностью выпускать изо рта член, чтобы отдышаться на мгновение, а потом вновь взять и увеличить темп, беря то полностью, то нарочно посасывая одну только головку, чтобы господин директор был доволен. Этот контраст быстрого и медленного, грубоватых укусов и дурманящих поцелуев… Узумаки отдавался ласке полностью.       Какаши стоял с приоткрытым ртом, гулко дышал, толкаясь навстречу и нажимая рукой на чужой затылок. Голубоглазый парень сосал так хорошо и выглядел так маняще, что Какаши не сдержался, застонав в голос, откинув голову назад. Он старался не отрывать взгляда от парня, любовался им, запоминая черты. Водил пальцами по чужому лицу, и каждый раз, когда головка упиралась в щёку и он чувствовал, как Наруто играется с ней языком, ему казалось, как умирает от удовольствия где-то внутри.       Такого хорошего и качественного минета он давно не получал.       Почему-то захотелось назвать его не по имени. Водит рукой по чужим волосам, гладит по щекам, невосомо касается пальцами кожи шеи, контрастируя с этим –достаточно грубо и глубоко толкаясь в чужое узкое горло. Наруто, кажется, принимает всё, что ему дают — и ему это нравится. Кожа лица розовеет, член в его джинсах очень очевидно стоит. Сплёвывает слюну, размазывает, с рвением вновь берёт в рот и, кажется, действительно целиком кайфует от процесса.       — Ты... ох. Ты хорош, детка.       Наруто услышал прозвище из чужих уст и в груди что-то завертелось. Было невероятно приятно чувствовать, как Какаши больше участвует и сам входит глубоко по основание, оставалось лишь расслаблять горло и втягивать щёки, чтобы им обоим было ещё лучше. Чтобы как следует поработать с яичками, Наруто взял мокрый от слюны член в руки, а сам переместился ниже, чтобы попеременно взять их в рот и поиграться языком, выводя узоры самим кончиком. Узумаки приостановился и замедлил темп. Ему было точно мало обычных поцелуев и влажных ласк для удовлетворения своего внутреннего, маленького садиста. Он подразнился, проводя по члену губами и опаляя влажную кожу дыханием, не сдержавшись и совсем легко, но ощутимо прикусывая её. Это и стало кульминацией: Какаши кончил. Наруто успел прикрыть только один глаз, а по всему лицу он чувствовал тёплые вязкие капли. Некоторые попали ему на губы, и он не смог удержаться, чтобы не слизать их кончиком языка, восстанавливая дыхание.       Какаши тяжело дышал, выдыхая на оргазме. Его даже слегка потряхивало – что так на него повлияло – долгое отсутствие секса, умелый рот Узумаки или красивый закат за окном – его совсем не интересовало. С вида лица парня, забрызганного собственной спермой, стало так по-извращённому, совершенно по-грязному охуительно, что Хатаке не сдержал порыва и собрал пару капель с щёк и лба, заставляя Наруто хорошенько распробовать его вкус и подставляя пальцы ко рту.       — Ты бы мог этим зарабатывать, дорогой.       Так хотелось подарить ему наслаждение, соизмеримое с тем, что он дал. Так хотелось разложить его прямо здесь, несколько раз, заставляя скулить и выпрашивать. И Какаши не смеет отказать себе в этом удовольствии.       — Поднимайся.       Наруто заметил, что ввёл этого холодного директора в состояние сильного возбуждения, и это осознание ему очень льстило. И всё равно он старался держать лицо, даже тон свой приказывающий не сменил. Пытаясь встать, он практически упал, но Хатаке сумел сориентироваться и схватить юношу поперёк груди. Колени ныли, а ноги не чувствовались вообще. Они вновь оказались лицом к лицу, так что не потянуться за поцелуем было никак нельзя – казалось, что от этого зависит их жизнь. Узумаки буквально задрожал от того, как властно чужой язык вылизывал и мокро обводил его губы.       Воздух вокруг определённо нагрелся. Закат постепенно растворялся в темноте ночного неба, окрашивая кабинет в синие полутона. Какаши не мог отлипнуть от тела, пахнущего свежестью и кожи, на ощупь похожей на шёлк. Ощущение, что волос на его теле просто не бывает, и то, как приятно это ощущается губами и длинными, тонкими пальцами, передать невозможно. Хатаке никогда не любил отказывать себе в своих желаниях, поэтому долго игрался с чужими сосками: ласкал их, обводил языком ореол, легонько царапал ногтями один, пока второй был во рту. Какаши обожал ласкать тела своих любовников так долго, как возможно. А у них, по ощущениям, всё время мира.       То, как этот юнец громко, грязно стонал, сжимал руки в кулаки и, видимо, из последних сил держался, чтобы не зарыться ими в волосы, убивало. Неужели он так хочет? Неужели... боится трогать сурового господина директора?       — Ты можешь прикасаться ко мне, Наруто, если хочешь, – шепчет в кожу, опускаясь к прессу, обводя языком каждый из кубиков. — Я и сам устал от этой укладки, честно говоря.       Разрешение было получено очень кстати, потому что руки требовали кого-то сжимать, что-то царапать, чтобы сексуальное напряжение хоть как-то из него вышло.       Только сейчас Наруто осознал, что в глазах стояли слезинки, а голос уже сорвало. Какаши, очевидно, ждал ответа и не продолжал. В его глазах была какая-то… нежность? Забота? Что-то не такое холодное и властное, что было в самом начале. Как будто и прикосновения были нежными и трепетными. Это осознание немного удивило Наруто, ведь человек, с которым ты знаком совсем немного, никак не может трахать тебя нежно и с любовью. И сам Хатаке не узнает нежности в себе, но так хочется, чтобы ему всё понравилось...       Одинаковое оправдание: недотрах творит чудеса.       Узумаки потянулся дрожащими руками к волосам, растрепав их. Пряди в геле лохмато легли на глаза: оказалось, что у Хатаке была самая настоящая челка. Этот факт как-то умилял. Он теперь выглядел таким домашним. Руки не захотели останавливаться только на волосах – Наруто теперь исследовал черты лица, невесомо касаясь пальцами скул, подбородка, родинки у рта, усталых мешков под глазами. Сердце защемило, и он тепло улыбнулся, когда Какаши поцеловал гладящую его руку. Слишком не верилось, что это на один раз.       Недотрах был, кажется, слишком долгим.       — Вам так намного лучше, господин директор… Чёлка вас молодит.       Наруто приподнял поясницу, зацепился ногами за пояс и потерся ноющим членом, чтобы создать для них ещё больше контакта. Всё тело ныло и требовало продолжения, которое точно наступит, судя по усмешке на чужом красивом лице.       Сердце Какаши ёкнуло от комплимента. Мужчине даже показалось, что щёки отдали чем-то горячим и розовым – что называется, вроде, смущением. Он и сам не понимал, что им двигает. Парня перед ним не хочется просто трахнуть и забыть – он так тянет к себе своей внешностью, своим образом, даже голосом и одними лишь длинными пшеничными ресницами. Хочется доставить ему максимум удовольствия и заставить скулить. Он целует его пальцы, вновь покрывает поцелуями торс, аккуратно прикусывает и оттягивает, чувствуя, как и сам вновь возбуждается.       — Молодит... а что, так я старый для тебя, да, малыш? – Хатаке вновь опускается губами на грудь, лаская её.       — Вы... а-ах... зрелый, не старый... правда, — Наруто не смог сдержать стонов, пока мужчина выцеловывал дорожки на его груди. Всё внизу ныло, и Узумаки снова потёрся наливающимся членом о торс, моля взглядом. Безумно хотелось разрядки, но по тихому и властному «тшшш», произнесённому в кожу, он понял, что так просто ему кончить не дадут.       Наруто не был хорошо растянут: из-за работы и учёбы сейчас времени на секс не хватало, что уж говорить, даже на мастурбацию с проникновением Узумаки не мог уделить достаточно внимания. От этого, когда Хатаке надавил указательным пальцем на колечко, всё тело напряглось, несмотря на дикое возбуждение и желание. В порыве, он притянул Хатаке к себе, повисая на его плечах всем весом. Его близость сильно расслабляла и возбуждала одновременно. Он дразняще кружил пальцем у входа, надавливая и поглаживая – от такой нежности и внимания хотелось выть, но получалось лишь жалобно стонать в шею директора и прижиматься к нему как можно ближе.       Единственным удобным местом в этом кабинете был каменный, безумно пафосный стол. Наруто заметил лишь краем глаза, как все доставленные им бумаги полетели на пол, а его уложили на холодную поверхность спиной. Коже, может, было и неприятно от такой температуры, но в целом всё спасало то, насколько возбуждающе выглядело то, как с него начали снимать штаны вместе с цветным бельём и смотрели так хищно, как на добычу. А Наруто был и не против оказаться в руках такого хищника.       Всю его грудь сейчас покрывали поцелуями и сильными засосами, которые точно станут фиолетового цвета на утро. На утро он бы может и пожалел, что согласился на это, но сейчас хотелось чтобы в него вошли. Желательно, поскорее, и желательно, вколачивая в стол так, чтобы на завтра он не смог подняться на ноги. Стоны заполняли кабинет, отражаясь от стен и раздаваясь громким, приятным для ушей обоих эхом. Совсем не стыдно слышать свой голос так громко – ведь все ласки ощущались слишком сильно, как будто его не трогали вечность, будто этот Хатаке знал все места и все зоны, от которых у юноши плавилась кожа.       Вдруг на его губы надавили, открывая рот пошире – Наруто понял намёк и хорошенько облизал указательный и средний палец, водя по ним языком, приглушённо постанывая. Голова, казалось, была горячей, рассудок полностью погряз в тумане возбуждения, а слова Какаши, сказанные шёпотом, били громче гонга.       — Хороший мальчик.       Какаши будто читал его, как открытую книгу, знал каждое слово, от которого у Наруто встаёт, каждое местечко, от которого он кричит, каждый момент, где нужно быть нежным, а где, наоборот, грубым. Словно знал, как нужно надавить и сжать, чтобы Узумаки был готов на всё, лишь бы это никогда не прекращалось. И сам был от себя в шоке – но был чертовски доволен тем, что делает с парнем под ним.

I Want It All — Cameron Grey

      — Господин директор, пожалуйста.       — Перевернись.       Какаши хищно ухмыльнулся, резко отпрянув от тела. Он встал напротив стола, поправляя наручные часы и кольца на правой руке, властно смотря в чужие глаза. Его член ныл, желание накрыло голову и не отпускало. Перед глазами был только он – такой юный парень со смугловатой кожей, блестящими глазами и припухлыми, розовыми от укусов и поцелуев губами. Его тело было безумно привлекательным: он не был накаченным, но был крепким. Он не был слишком слащав, но был очень красив. Его голос не был слишком высоким, его стоны не были наигранными – эта хрипотца в голосе даже на самых громких и высоких криках заставляла член дёргаться с каждым разом, и, кажется, вызывала привыкание.       Хатаке облизал губы, когда Наруто, непонимающий, почему его перестали ласкать, привстал и посмотрел прямо в чужие глаза своими мутными, желающими только похоти и разврата. Какаши опустился на шёпот, он хрипел своё любимое «ма-а, детка, ты выглядишь бесподобно» и провёл одной из рук по собственной груди, задевая соски, желая снять напряжение. Видя, как колени юнца задрожали от одного только голоса и любого издаваемого мужчиной звука, он не смог сдержать довольной, хищной ухмылки.       — И оттопырь свою шикарную, блять, задницу. Ты заслужил мой язык, детка.       Сначала Наруто не поверил в то, что услышал: все слова доносились до него как сквозь пелену, он лишь постепенно осознавал их смысл. Больше его заботило то, что без Какаши над ним ему было бы холодно, но под взглядом этих бесстыжих властных глаз окатывали волны жара и он буквально плавился, лёжа под ним. Казалось, он может закрыть его тело целиком, закрыть собой, спрятать от всего мира и полностью, целиком владеть, и блять, как же этого хотелось.       — Да, господин директор.       Сейчас Наруто двигался больше на автомате, потому что заласканное тело совсем не отвечало на сигналы мозга и не хотело ничего, кроме продолжения. Кое-как он смог спуститься, лечь на стол животом, хорошенько прогнувшись в пояснице. От этой позы его повело само собой, как и от того, что член прислонялся к каменной, холодной, на ощупь явно приятной столешнице. Узумаки обернулся через плечо назад, ещё больше оттопыривая задницу, к которой уже подошёл директор, сладко шепча что-то, не доходящее до утонувшего в пелене удовольствия рассудка.       От его голоса уже хотелось кончить, а от каждого прикосновения, кажется, хотелось ещё больше. Такой он был... обворожительный, ни на кого не похожий. Все эти мальчики, возомнившие себя горячими самцами-доминантами, просто ничто по сравнению с ним. Хатаке пленял не только внешним видом, но и манерами. То, как он крутит кольца, как разговаривает и даже его походка — уверенные шаги, прямая спина и отглаженные по стрелкам брюки – казалось, он существует, наполняя собой любое пространство, где бы он ни оказывался. И взгляд... Наруто совсем не мог ему противиться, это влечение было настолько сильным, что тело на уровне физики отказывалось делать что-то не так, как он скажет.       Какаши разглядывает парня под собой так, словно он – восьмое чудо света. Хотя, почему словно... Наруто и его острые лопатки, выделяющиеся позвонки, мягкая, бронзовая кожа доводили до исступления. То, как он скулил, подавался к каждому его движению, просил, выгибался и срывал голос от удовольствия и самого Какаши заставляло довольно мычать и лепетать что-то слишком грязное. Узумаки сразу почувствовал, как сзади к нему подошли ближе – мужчина опустился на колени позади, проводя языком по ягодице, прикусывая кожу и слегка оттягивая, заставляя сходить с ума. Какаши мял и разводил его ягодицы в стороны, касаясь большим пальцем ноющей дырочки, и уже от этих властных движений парень не удержал стона. Ему нравилось ощущать себя в сильных руках, кожа покрывалась мурашками и плавилась под чужими пальцами, и вдруг резкая боль заставила Узумаки вскрикнуть. Шлепок по ягодицам оказался неожиданным, но не сказать, что дискомфортным. Наруто наоборот захотел ещё, он крутил бёдрами и скулил, высоко приподнимаясь над столом. Мужчина довольно замычал, расплываясь в довольной ухмылке.       — А-ах, Господи-ин Директор, прошу вас, ещё...       — Ты так отзывчив на мои прикосновения...

I wanna feel you, I want it all

      — Проси ещё.       Вряд ли Наруто вспомнит, что говорил в этот момент. Новый шлепок и влажный поцелуй на ягодице вгонял его в исступление. От этого повелительного тона хотелось стонать, грязно вилять бёдрами и насаживаться по самое основание до звонкого удара. Но Какаши терпеливо ждёт, лишь кончиками пальцев поглаживая кожу на пояснице и ниже. Наруто обернулся, встретился с этими властными глазами и утонул в них полностью, теряя связь с реальностью.       — Господин Директор, я Вас умоляю, прошу, пожалуйста... блять, пожалуйста, доставьте мне удовольствие, я... я сейчас умру под Вами, если Вы... – его голос дрожал и скакал по тональности, но фраза оборвалась вздохом и сильным, довольным всхлипом, потому что в этот же момент горячий и умелый язык надавил на дырочку, от чего парень сильно прогнулся в спине и попытался заглушить слишком неожиданный для себя стон, запрокидывая голову назад. Какаши не останавливался, дразнясь: кружил юрким языком, крепко сжимая и разводя ягодицы; размашисто лизал, как-то грубо и в тот же момент аккуратно касаясь расслабленного колечка мышц.       Наруто и не помнил, когда ему было так хорошо. Скорее всего, никогда. Это был его первый в жизни римминг, и он почувствовал, что ему попался самый настоящий мастер. Нежность языка и в то же время его настойчивость доводили до края, когда Узумаки мог только вскрикивать, бить по столу и извиваться до хруста. Сколько раз он произносил такое жгущее лёгкие внутри «господин директор» сквозь стоны, мыча и говоря, как ему хорошо, никто не сможет подсчитать. Всё это ощущалось сном.       Когда Наруто стал достаточно растянутым, Хатаке полностью погрузился в процесс и имел его бесстыжую задницу своим ртом. Его щёки, как и член, горели и пылали от возбуждения и чувств. То, как этот юнец стонет, заменит всё на свете — и как-то совсем, совсем не верилось, что это может быть только на один раз.       Когда Хатаке уже смог свободно входить в него, трахая его буквально одним лишь языком, Наруто уже не смог позволить себе сдерживаться. В голове взрывалось всё – кроме его стонов и приглушенного мычания Какаши не было ничего слышно. Какаши обожал оральные ласки. Ему нравилось ласкать чужие, прекрасные тела (сейчас под ним было одно из самых прекрасных за всю жизнь, как казалось), доводить до белого каления и трахать хорошо и долго. Какаши закрывал глаза, отдаваясь процессу целиком — вкус Наруто был похож на наркотик, отлипать не хотелось совсем. Он водил языком то широко и влажно, то слабо касался одним лишь кончиком, облизывал пальцы и водил ими, сплёвывал, размазывал, ухмылялся и утопал в чужих стонах. Когда бёдра Узумаки хаотично задрожали и он кончил с громким вскриком, Какаши почувствовал полное удовлетворение от всего, что было, и почувствовал ещё большее желание и рвение к продолжению.       Мужчина поднялся с корточек, прижавшись горячей головкой к чужой дырочке, но не думая входить. Наклоняется над чужим телом, вжимая обмякшего, сладко мычащего и довольно постанывающего курьера в стол, и не сдерживается, оставляя дорожку поцелуев по всей шее. В обмякшем теле Наруто ничего не чувствовал, но сердце вновь забилось быстрее, когда он почувствовал горячую мокрую головку у входа. Он был не так хорошо растянут, но от этой узости будет рвать крышу. Хатаке видит, насколько Наруто хочет, и усмехается, опускаясь на тихий, грязный, до одури интимный и приказывающий шепот, водя подушечками пальцев от лопаток до середины бедра.       — Я трахну тебя, возможно так, что ты забудешь собственное имя. Единственное, что тебе останется – кричать моё, – мужчина шлёпает по ягодице, вдыхая чужой запах, – и, скорее всего, после этого тебе вряд ли понравится секс с кем-то ещё. Ты должен хорошо показать себя, малыш, чтобы это повторилось вновь.       Пусть на самом деле Какаши и сам хотел бы иметь Наруто во всех смыслах. Игра дороже денег.       Наруто мутно смотрел перед собой и старался отдышаться после недавнего оргазма. Стены в кабинете постепенно темнели, закатное солнце уходило вдаль, но окончательно не скрывалось. Узумаки почувствовал лопатками чужую крепкую грудь, все тело задрожало, член вновь дёрнулся. Хотелось, чтобы его заполнили, чтобы вдалбливали в стол, входили под разными углами и попадали на простату.       После жарких слов на ухо, Наруто сорвало крышу с новой силой. Если честно, с Хатаке было так хорошо, что правда он забыл своё имя. Он помнил только «господин директор» и хотел лишь продолжения. Не терпелось ощутить этот большой член полностью внутри себя, там, где так давно ничего не было. То, что его всё ещё не трахали, было в какой-то степени обидным. Ну сколько ему ещё нужно просить? Вечность? Хотя, кажется, Наруто готов даже на такой срок, лишь бы почувствовать это. Он хотел ластиться, как кот, вилять задницей, умолять на коленях, и ловить стоны в унисон.       — Да, господин директор. Умоляю вас, прошу…       Наруто высоко затянул стон и подался бёдрами назад, выгибаясь, чтобы потереться задницей и впустить в себя член.       — Пожалуйста, директор… я так хочу вас внутри.       — Я же просил тебя, нет?       Хатаке произносит это приказным тоном, чётко, громко. Эхом строгий, поставленный, практически ораторский голос мужчины отдался прямо по чужим бёдрам и спине, судя по мурашкам, появившимся на коже. Какаши встаёт, отходя назад, но недалеко - он всё ещё касается разгорячённого, юного тела, всё ещё проводит по нему ногтями и сжимаёт, шлёпает, трогает так, словно это уже давно его собственность.       Наруто выглядел грязно. Он влёк к себе, и всё-таки этот малец и правда совсем не умеет скрывать язык своего тела – на нём написано всё, как в открытой книжке, видно всё, как на ладони. Юноша стонет, не смущаясь, выгибается в спине до хруста позвонков и оттопыривает свою и без того прекрасную, округлую задницу, так мечтая, чтобы в ней оказался член «господина директора».       — Я ведь приказывал...       Шлепок, оставляющий след на чужой ягодице, вскрик, довольное мычание. Какаши ухмыляется, проводя рукой по собственной головке члена – он же тоже не железный. Правда, в голову резко ударяет мысль о том, что Наруто таким был ещё перед кем-то. От этого странно колит в груди, а самое главное – хочется теперь такое шоу в единственном экземпляре только для него самого.       — Я сказал тебе запомнить моё имя, Наруто. Я приказал тебе выстанывать его, не так ли? Ты не слушаешься меня... – Хатаке резко возвращается в прежнее положение, сжимает обе чужих руки в своих, зубами впиваясь в выпирающую на шее косточку, – потому что хочешь быть наказанным, сучёныш?       Эмоции были на грани. Грубость сильно заводила, особенно когда совсем недавно его влажно целовали и кусали по всему телу. Да, он и правда ошибся, не назвав мужчину по имени. Страх и возбуждение в одном флаконе заставляли сердце сжиматься и биться быстрее, но никак не удавалось скрывать свои довольные постанывания от приятного, очень строгого и властного голоса. Шлепки по ягодицам только больше раззадоривали Наруто, доводя до пика и возбуждая сильнее. Если Какаши хотел, чтобы он стонал его имя, то Узумаки это сделает так хорошо, что директор навсегда подзабудет любого, кто был у него до этого.       Наруто почувствовал тяжесть тела, как его придавливают к поверхности стола, сильнее сжимая руки. На пробу он смог приподнять ягодицы и пройтись по вставшему члену Какаши, за что тут же почувствовал ещё один болезненный укус на сгибе шеи. Член ощущался твёрдым и горячим, всё ещё мокрым от смазки и таким до невозможности приятным. Наруто не помнил, когда он в последний раз был готов на всё, только бы в него вошли, и точно никогда он ещё не чувствовал такую гамму эмоций от сексуальной игры.       — Извините, директор... Я исправлюсь, я буду стонать только Ваше имя, Какаши. Я хочу быть хорошим мальчиком.       Воздуха и голоса практически не хватало, поэтому это вышло полушёпотом, но Какаши всё равно услышал и довольно усмехнулся. Шея заныла от его нового укуса, который он тут же зализал и втянул кожу губами. Наруто практически протестующе замычал – от одного его неаккуратного движения ягодицами член головкой прошёлся по кольцу мышц, всё ещё не входя. Эта мука была такой сладкой и тягучей, что останавливаться не хотелось, но и разрядки тело требовало, и всё ныло от желания ощутить внутри себя хотя бы пальцы.       — Мммм, Какаши, ах, пожалуйста…       Какаши открывает рот Наруто пальцами, вновь заставляя его облизать указательный и средний. Наруто от этого удовлетворённо мычит, посасывая их, а Хатаке ухмыляется, довольный тем, как влияет на парня. То, как сладко он отдавался процессу, будоражило.       А собственное имя никогда не звучало так приятно.       — Я трахну тебя, – Какаши вытягивает пальцы изо рта, проводя по и без того влажному входу пальцами, – без дополнительной растяжки. Ты заслужил.       Директор усмехается, ловким движением рук удобнее укладывая Наруто на столе, но резко останавливается, сжимая чужое бедро. Резко ударило осознание, что это, вероятно, на один раз. Больше не будет такой связи их тел... Правда ли? Захотелось запомнить всё, причём, как можно лучше. Наруто вновь недовольно заныл, что с ним ничего не делают. Какаши не усмехнулся, лишь слабо улыбнулся уголками губ и нежно провел ладонями по ягодицам. Странно кололо сердце от осознания, что это и правда может быть концом даже без начала.       Давно ли господин директор заботится так о разовом перепихе – никто не знал.       — Хочешь смотреть мне в глаза, пока я беру тебя?       Вопрос требовал осмысления. Стонать в губы или шею, видеть эти властные глаза прямо перед собой и самому ловить чужие эмоции… это было очень заманчивым предложением. Наруто обернулся и встретился взглядом с слегка грустным Хатаке, как будто был даже не вопрос и даже не приказ – казалось, просьба. Его улыбка вызвала такое мощное чувство в груди… теплота и трепет. Если Наруто представит, что это не их последний раз, то будет очень счастлив. Поэтому он улыбнулся так тепло, чтобы выразить всё, что он сейчас почувствовал, и кивнул.       — Пожалуйста, Хатаке Какаши. Умоляю Вас.       Узумаки рывком встретился спиной с твёрдым и всё ещё холодным столом, пока его полностью прижимали телом и держали руки над головой. Вновь этот властный взгляд, взгляд охотника, который дорвался до своей добычи. Он был невероятно довольным и немного затуманенным. И ухмылка, которая только и говорила, нет, практически кричала – «тут всё моё, и ты тоже» – выводила из себя.       И Узумаки даже нравилось, в этот момент он хотел принадлежать без причины и лишних раздумий. От этого срывало крышу, никогда ещё не было так медленно и тягуче, он видел, что его очень хотели, настолько, что будут растягивать весь процесс, лишь бы удовольствия для обоих было в разы больше. Было приятно ощущать себя в чьих-то сильных и умелых руках, руках того, кто думает о удовлетворении обоих. Если бы Наруто и искал отношений, то только с таким человеком. Ему не нужны были маменькины хлюпики, или альфачные альфачи, которые в итоге не знают, как быть главным. В этом человеке, по ощущению Узумаки, соединилось всё, что было бы ему нужным...       Но он отбросил эту глупую мысль. Какие отношения, это директор крупной фирмы, а ты, Наруто, курьер и он тебя трахает на своём столе только потому, что хочет трахаться, это всё. Тут больше ничего быть не может. Но если бы у них получилось ещё хоть раз…       Наруто вильнул телом, заскулил и нетерпеливо потёрся о крепкое бедро вставшим членом. Что бы между ними не произошло, сейчас он хотел, чтобы в него вошли. Какаши в это время достал смазку, которая была даже не открыта, и включил приглушённый вечерний свет – предусмотрительный, дьявол. Неужели он хотел разглядеть его во всех красках? Смотреть на него снизу было одним блаженством – красивый торс, искусанная шея, красные от поцелуев тонкие губы и его точеные скулы. Взрослый состоятельный мужчина, безумно красив и уверен в себе настолько, что под ним хотелось только стонать. Наруто был очарован им… Какаши размазывал прозрачный гель по всему стволу, кажется, облизывая губы и приговаривая что-то до одури грязное.       У Узумаки перехватило дыхание, когда он вновь почувствовал, как на дырочку надавливают. Он выгнул спину – его бёдра крепко, собственнически сжимали. В голове набатом билась лишь одна мысль: поскорее бы ощутить его внутри себя.       Но Хатаке снова медлил, и он не был бы собой, если бы дал парнишке всё и сразу.       — Какаши… войдите, пожалуйста, я уже больше не могу терпеть, я хочу вас внутри. Пожалуйста, блять!       Простанывая и на одном дыхании произнёс Наруто, удивляясь своему кроткому голосу, несмотря на крик души в конце, и такой честности. Никому бы он не признался, что хочет кого-то так сильно, но здесь… совсем другое дело.       Какаши чувствовал, что его ноги ватные. Просто от самого чувства, что под ним сейчас один из самых, если не самый красивый человек из всех, что ему доводилось встретить. Голубые глаза, обрамлённые пшеничными ресницами, сводили с ума - его взгляд был таким наивным, открытым, но при этом серьёзным и до безумия горячим. Да, он был определённым пассивом, но это не делало его безропотной и пустой куклой – один его минет чего стоил. Наруто явно делал это не потому, что это было просьбой (скорее, приказом, но Хатаке искренне хочет верить, что не всё, что он говорит, звучит как приказ и обязательство к исполнению), а потому что сам этого хотел. По Узумаки было видно, что эта ласка для него самого является будоражущей и сжигающей, что сам процесс заводит его и доводит до конечной точки. Если бы он не хотел, он бы не сосал – это точно. Наруто желал его член – полностью – не важно, где. Во рту, в заднице, просто прижимающийся к его телу, отдавая из-за этого паром, или в руке, или около лица, или совершенно извращённо хоть где – он точно грязно и полностью совершенно-идеально олицетворял ту самую жгучую похоть, которая, кажется, была одним из смертных грехов. Что-ж, Какаши – тот ещё грешник.       Смотреть в его лицо и видеть запачканный в сперме живот с пусть и не ярко выраженной, но безумно красивой мускулатурой, завораживало. Входить мужчина ещё не собирался. Он не сдержал сам себя от своего грязного желания.       — Смотри мне в глаза.       Наруто послушно смотрит, заходясь в стоне в момент, когда умелый язык слизывает с живота его собственную сперму, вылизывая каждый кубик и оставляя засосы даже тут. Хатаке не забывает и про член – он легко проводит пальцами по головке до самого основания, сжимая яички.       И смотрит в глаза, не отлипая. Запоминает, как Наруто жмурится, заходится в стонах, широко открывает рот, тяжело дышит и задыхается.       Он такой красивый, что у Хатаке нет ни единого слова, чтобы описать парня. Его красные щёки, выделяющиеся вены на руках, пухлые красные губы и шикарное тело – то, от чего бы он теперь совсем не хотел отказываться.       И он снова не собирается сдерживаться. Это – не в его стиле.       — Ты, блять, очень красивый, Наруто.       Парень плохо слышал, что именно ему говорят, но от голоса, казалось, вело даже сильнее, чем от поцелуев. Властность и наслаждение. Было видно по глазам и трепету в движениях, что Какаши действительно хотелось здесь находиться, и он не скрывал, что обожает тело под ним. Да и Наруто не собирался скрывать, как сильно хочет зацеловать всю грудь мужчины, оставить ещё больше укусов, засосов и собственных меток, чтобы ещё долго его не забывали.       Наруто поймал момент, чтобы притянуть Какаши за шею к себе, но увернулся от губ и сам очень мокро поцеловал шею, вылизывая и засасывая кожу. Никакой рубашкой этот засос не скрыть. Парнем одолело желание собственничества – пусть все знают, что Какаши кого-то трахал, и этот кто-то имел наглость оставить на теле строгого директора след. Наруто не знал, зачем ему это, но безумно, до дрожи в пальцах хотелось оставить память о себе.       Он продолжал терзать шею на новом месте, беспорядочно оставляя поцелуи, царапая спину и прижимаясь грудью к крепкому телу, нависающему сверху. Наруто приподнялся на руках, чтобы лизнуть по раковине уха, но тут же почувствовал, как Какаши вернул себе инициативу и в грязном поцелуе припечатал Узумаки назад, на спину. Они не закрывали глаз в этот раз, поэтому было видно, с какой похотью Какаши вылизывает чужой рот, как ему этого хотелось. А серые глаза с голубыми прожилками и светлыми ресницами вблизи были невероятно красивыми. Наруто даже перехватило дыхание от того, насколько эти глаза его хотели и обожали.       Какаши спускался поцелуями по телу, оставив новый засос у ключиц, вновь мокро вылизывая живот от следов спермы. Наруто чуть ли не подбрасывало от таких ласк, он бурно метался и глушил стоны в сгибе руки. Они не прекращали смотреть друг на друга, и Наруто видел, как Какаши пошло водит по нему языком, втягивает щёки и лижет кожу. Вид был красивым. Слова вылетели сами, Узумаки в своём бреду даже не заметил, как озвучил свою единственную крутящуюся в голове мысль.       — Вы очень красивый человек, Какаши.       И мужчина остановился, немного удивлённо хлопнув ресницами, как ребёнок. Он быстро вернулся в своё обычное состояние и, ухмыляясь, лизнул головку члена, который доставал чуть ли не до живота. Наруто издал протяжный стон, вновь пряча лицо в изгибе руки.       — Больше не глуши стоны.       Это звучало либо как мягкий приказ, либо как очень строгая просьба. Какаши поднимается выше, кладя обе руки на чужие бёдра – мнёт их, сжимает, проводит ногтями и закидывает чужие ноги на свои плечи, подстраиваясь.       Он старался выглядеть серьёзным, словно засос совсем не смутил его. Но шею жгло, как и щёки. От удовольствия. От непонимания. От... теплоты? Никто и никогда не ставил ему засосы. Даже не спрашивал. Видно, на лице, кажется, написано, что Какаши это не нравится... но не в случае Наруто. От него хотелось получить всё, всё и даже больше, чем всё.       — Прости, но у меня нет презерватива.       И он даже подумать не мог, насколько чувствительна его шея. Какаши проводит пальцами от косточек на щиколотках до середины бедра, видя, как они покрываются мурашками, а Наруто тихо скулит, прося продолжения. Хатаке довольно ухмыляется, склоняясь и оставляя лёгкий чмок на его губах, а после берёт собственный член в руку, наконец надавливая на вход и практически входя внутрь целой головкой, в последний момент вытягивая её, вновь дразня парня.       — Я... вхожу. Хорошо? Кивни, если тебе хорошо.       Наруто уже достиг грани, когда почти отчаялся. Тело было заряжено, всё в напряжении, и он ждал только одного: когда Какаши одним движением его заполнит. И стоило головке оказаться рядом, надавливая, он уже почувствовал это приятное предвкушение, но с ним хотели поиграть. Узумаки понял, что этот раз будет отличаться от всего, что было у него и даже от того, что он видел в самом извращённом в своей жизни порно. Никогда он не ожидал, что кто-то решит довести его до череды оргазмов, и тем более, он не ожидал, что кончит несколько раз ещё до того, как в него войдут. Какаши Хатаке был удивительным… и сейчас он хитро смотрел, сверху, сжимая свой красивый и большой член прямо у самого входа, и Наруто его чувствовал. Какой он нежный и твёрдый, очень горячий и мокрый от смазки. Сердце было слышно в ушах, дыхание уходило.       Он приподнялся на локтях, осматривая всего Какаши целиком, цепляясь взглядом за розовеющий засос на шее. Узумаки не удержался, чтобы не облизнуться, хотелось поставить ещё… но ещё больше хотелось продолжения. Он мечтал о том, как приятно будет чувствовать эту горячую плоть внутри, как пошло будут звучать их стоны вместе со шлепками. Ему было интересно, попадёт ли Какаши по его простате и как быстро он его будет трахать. В конце концов, сорвёт ли он голос от наслаждения, что он внутри и что горячие стенки будут сжимать его член так сильно, и он забудет обо всем на свете, и будет стонать как тогда во время минета…       — Какаши Хатаке… Господи, блядский Боже… Я так сильно Вас хочу, что мне сложно передать слова-ах..       Закончить у Наруто не было возможности, потому что Хатаке вошёл сразу наполовину, нажимая на грудь парня, приказывая, чтобы тот лег.       Наруто чувствовал его внутри. Это вогнало его в такую эйфорию, как будто он выиграл миллион. Но с Какаши… другие эмоции чувствовать и правда было проблемно.       — Ты такой узкий.       Какаши хрипит сквозь тяжёлое дыхание, закрывает глаза, очень медленно и осторожно вводя член до конца. Он оставляет несколько поцелуев на одной икре, после – на другой, желая помочь и успокоить, дать время, чтобы привыкнуть хотя бы немного. Да, Наруто был влажным и растянутым, пусть и не до конца — но не дать ему пары минут на то, чтобы привыкнуть к размеру члена, неправильно, неприлично и не галантно. И то, как юнец лежал, закрыв лицо одной рукой, тяжело дыша и постанывая, второй царапая собственное тело, не зная, можно ли ему сейчас трогать «господина директора»...       — Трогай меня, Наруто.       Хатаке аккуратно снял чужие ноги с плеч, заставляя обвить ими свой торс, и придвинул чужое тело поближе, чтобы было удобнее им обоим – так он и сделал первый толчок, заставляя Узумаки довольно всхлипнуть стоном, просить и вымаливать. Внутри него жарко и узко – это будоражит и сносит крышу. Внутри него узко настолько, что Хатаке сжимает чужие бёдра практически в кулаки, до красных полос – слишком хорошо, в голове проносится мысль: он не должен кончить быстро.       Какаши склонился к чужим губам – почувствовал и руки на спине, и ногти, уже царапающие кожу до крови. Хатаке не успевает втянуть Узумаки в поцелуй – тот присасывается к шее. Мужчина делает первый размашистый, резкий толчок, меняя угол, и делает вид безумно строгого директора.       — Ты не дал мне себя поцеловать... – Какаши толкается вновь, наслаждаясь чужой узостью и стонами, – а я так хотел этого, малыш.       Если честно, сейчас Наруто было настолько хорошо, что он и правда забыл своё имя. Заполненность ощущалась превосходно, особенно с резкими глубокими толчками, на каждый из которых он стонал имя Какаши на весь кабинет. Когда перед глазами снова замаячила шея, он не смог удержаться. Наруто поцеловал свой прошлый засос и вылизывал местечко для нового. Такая у него была нежная кожа, приятно пахла, ее хотелось попробовать целиком. Узумаки нашел пульсирующую венку и втянул там кожу, стараясь оставить более видный след.       На ухо раздался строгий голос Какаши, от которого веяло чем-то холодным и властным. Толчки стали глубже и сильнее со словами о поцелуе, так было хорошо, головка почти каждый раз проходилась по простате и Наруто не мог себя унять. Спина под его руками была очень крепкой, и он чувствовал, как стальные мышцы под кожей перекатываются каждый раз, когда Какаши решает слегка приподняться.       Он не отказывает в грязном поцелуе: Узумаки тянется к губам, а Какаши входит специально так, как надо, чтобы Наруто не удержался и стонал прямо в губы, сжимая плечи до царапин. Он точно не может себя контролировать сейчас, прикажи Какаши хоть прыгнуть с крыши этим тоном и смотря так властно, чёрт, он бы не смог этого не сделать. Его стоны были редкими, но то, какими они были и как мужчина это делал, уже доводило до исступления. Частое дыхание, его голос, который становится ещё более томным и прерывистым. У Наруто просто не было шанса против этого.       Пелена застилала глаза, Узумаки чувствовал, как всё так быстро заворачивается, что он скоро кончит. Какаши то наращивал темп и входил жестко, то менял угол и медленно растягивал удовольствие. Так было горячо и хорошо, так ему не хватало этого приятного чувства, когда ты сжимаешь член внутри себя, да он даже представить не мог, что его можно было так хорошо трахать. Как и сказал Какаши, он забудет свое имя, и вряд ли потом сможет спать ещё с кем-то.       Какаши двигается отточено, чётко. Каждый толчок идеально повторяет последующие, попадая в самую нужную для Узумаки точку. То, как он извивается, выгибается до хруста позвонков, скулит в ухо, проводит языком по скуле и до крови исцарапывает спину по ощущениям стоило всей жизни. Кажется, словно всё, что он делал – только ради встречи с этим прекрасным курьером, который просто шикарен под ним и, по ощущениям, его тело было создано для господина директора.       То, как он целуется, присасывается к губам, широко открывает рот, отрывисто стонет, влажно водит языком и смотрит так, что сердце сжимается, выводит из себя. Нет, Хатаке не должен ощущать этого из-за обычного перепиха. Нет, у Наруто не должен быть такой очаровывающий взгляд и шикарная задница. Чёрт, да Хатаке по уши влип.        — Ты, блять, бесподобен.       Какаши начинает сбиваться с собственного темпа, ощущая, что очень близок к оргазму. Он прижимается своей грудью к чужой, склоняясь над парнем целиком – обеими руками упирается по обе стороны от его головы, хватая губами стоны и воздух парня под ним. Выдыхает, приказывая.       — Смотри только мне в глаза. Не смей их закрыть.       Хатаке ухмыляется, когда Наруто, раскрасневшийся и мокрый, не может не послушаться. Он останавливается, входя внутрь полностью, и смотрит в голубые, бездонные, потрясающие и искрящиеся удовольствием глаза.       — Двигай бёдрами сам. Давай, покажи мне, как ты любишь на самом деле.       А точно ли это их первый раз? Может, они были в браке в прошлой своей жизни? Иначе такое идеальное попадание в туманной голове не объяснялось. Наруто не мог понять, каким образом Какаши угадывал все его желания, с первого раза попадал по простате, да и вообще был такого идеального размера, когда безумно приятно ощущать и сжимать его внутри. По всем параметрам – от крепких плечей до стальных глаз, тембра голоса и его серебристых волос. Наруто любовался, какой он красивый, даже тем более, во время секса…       И сейчас мужчина остановился, отдавая инициативу. Конечно, Узумаки знал, как это делается, но на столе было не совсем удобно, но отказаться было невозможно. Он схватился за чужую спину, перемещаясь поясницей пониже, и член сам начал выходить из него с хлюпающим, грязным звуком, но одним движением Наруто насаживался снова. Это было великолепно: ему удалось найти новый угол. Парень тихо постанывал, откидывая голову, но стараясь сразу взглянуть в чужие глаза – ведь ему приказали. Узумаки вновь сделал поступательное движение и удобнее опёрся на свои локти, насаживаясь в новом темпе всё сильнее и повторяя его имя, протяжно выстанывая каждый звук. Между ними было расстояние, но Хатаке всё ещё нависал и стоял неподвижно, наслаждаясь, пока Наруто с каждым разом все сильнее ударялся поясницей, больно чувствуя стол спиной, но возбуждение всё сносило. Он не мог остановиться. Хотелось увеличить темп, но силы на это уже не хватало.       Узумаки стонал от наслаждения не так громко, его стоны были более камерные, но такие сладкие, что даже он сам от них начинал ещё больше возбуждаться. Какаши тоже тяжело дышал и иногда срывался на стон, в особенных ситуациях. Шлепки и их горячее дыхание действовали, словно катализатор для двоих, и Наруто вновь кончил, чуть ли не скатываясь со стола, но его перехватили и развернули боком. Узумаки почувствовал сильный толчок, от которого схватило дыхание. С нового угла попадание по простате было таким невообразимым, что сил даже на стон не осталось, он лишь хватал ртом воздух и прохрипел мольбу не останавливаться.       Хатаке не сдерживается. Не может. Ему сносит крышу от какого то мальчугана под собой так, как не сносило ещё ни от кого. Этот парень, кажется, в одно мгновение может заставить Какаши опуститься на колени и молиться, потому что иначе его не описать.       Мужчина держался из последних сил. Он правда старался делать вид, что просто занимается сексом с очень умелым любовником, но нет. Это – очевидно – нечто большее. Только с чего это произоишло – Какаши не понимал. Правда сейчас, когда Наруто под ним извивался, двигал бёдрами, крутил ими и заходился в довольных, настолько сладких и грязных стонах, что ни одна извилина в мозгу не хотела думать о чём-то, что не этот парень. То, как ему хорошо от члена внутри, как он крутит бёдрами, наслаждаясь тем, как в таком движении внутри ощущается член, как он выскальзывает и входит вновь под довольный скулёж, и стараться не отводить глаз. Смотреть. Стонать с широко открытым ртом, капелькой пота по виску и потрясающим телом, и смотреть точно в чужие глаза. Ведь Хатаке приказал.       И его повиновение в таких вещах заставляет Хатаке смиренно опускать голову и доставлять ему столько удовольствия, сколько он может дать. Кажется, его легко могут обвести вокруг пальца пару-тройку раз, но если это будет сопровождаться таким долгим и страстным, чувствительным и от чего-то даже до безумия трепетным сексом, он, блять, только за.       Хатаке не сдерживается в момент, когда Наруто кончает. Вновь не касаясь себя. Заходится в стонах — и Хатаке не может остановиться, положив Наруто удобнее, и входит по-новому, начиная двигаться в таком быстром и резком темпе, каком только может. Чёрт, Наруто всё ещё жгуче узкий и потрясающе влажный.       И сам заходится в стонах, идеально сочетающихся со шлепками кожи о кожу.       — Бляяять, – Какаши довольно улыбается, закрывая глаза, и не прекращает движения, обеими руками сжимая и царапая крепкие бёдра. Мужчина сам не узнает собственных стонов – он усмехается, он стонет, довольно мычит и ахает, понимая, что осталось совсем немного. — Ма-а... Видел бы... Видел бы ты себя, Наруто. Ты... ах, блять, ты потрясающе выглядишь.

Baby I wanna fuck you I wanna feel you in my bones

      Какаши встречается глазами с чужими, сбиваясь с темпа. Почти каждое его слово прерывается довольным стоном, его переполняют эмоции.       — Куда мне кончить, детка? В тебя, чтобы это потом стекало по бёдрам, когда ты встанешь на своих дрожащих ногах? На живот, чтобы потом ты слизывал это с моих пальцев? На ягодицы, чтобы я сфотографировал это на память, а, сучёныш?       Он сходит с ума. Но он только за.       Наруто чувствовал, как скоро кончит ещё раз, потому что слушать стоны Какаши было бесподобно. Он издавал такие удовлетворённые звуки, чувствовалось, как же ему нравится внутри, и Наруто был счастлив от этого. Он ещё сильнее сжимал мужчину внутри и выгибал спину, идя навстречу, кажется, дьяволу, и движения были ещё более томными и сильными. Хатаке трахался отменно, на последних парах совсем переставая сдерживаться, и Наруто сносило крышу от того, как он входит с силой и довольно мычит, сам не удерживаясь от громких и удовлетворённых стонов. На его бёдрах уже живого места не было, но каждый раз ощущать, как их сжимают крепкие и сильные мужские руки, ощущать себя таким маленьким и желанным под ним – вот, за каким чувством гнался Наруто. И тут, кажется, он его догнал.       Он смотрел чётко в глаза, не отрываясь. Не мог насмотреться на то, как Какаши его с желанием, похотью и полной самоотдачей трахает. Это было на грани гипноза, они становились одной кучей сладких чувств, объединялись полностью и ощущали друг друга на всех возможных уровнях. Наруто никогда не чувствовал подобного от секса. Это было то самое занятие любовью, о котором все говорят. И он хотел ещё и ещё, хотел этого сегодня ночью, завтра утром, и лучше – каждый день. Узумаки чувствовал себя таким обласканным, таким удовлетворённым и даже.. любимым? Пусть этого слова он и боялся, но это ощущалось. Голос совсем срывало от громких стонов, которые сменялись криками, когда Какаши входил особенно грубо, резко сжимая и царапая бёдра, откидывая голову в сладком низком стоне.       — К-кончите в меня, Какаши, я хочу этого-о, чтобы в-вы кончили в меня-ах-а, п-пожалуйста…       Наруто залился ещё одним наслажденным стоном, прикрыв глаза, тело Какаши было слишком далеко и приходилось сжимать себя за рёбра руками, от того, как ему хотелось ощутить внутри горячую вязкую сперму. Словно доказательство того, что Какаши дошёл до оргазма – и причиной этому был именно он. Чтобы потом она пошло стекала по бёдрам, проходила следами до щиколоток и ощущалась внутри тёплым комком. Он никогда не позволял кончать внутрь, всегда говорил, что мыть геморно и противно, но тут… хотелось принадлежать на все тысячу процентов. Хотелось, чтобы Какаши было настолько хорошо с ним, чтобы он возвращался к нему снова и снова. Наруто крутил в голове эту мысль, что может, это всё и не на один раз, может, Хатаке предложит ему ещё. И тогда Наруто не откажется.       Хатаке кончил с влажным громким стоном и все равно сделал пару движений внутри. Они смотрели друг на друга, всё ещё через пелену оргазма, с полным обожанием в глазах. Наруто чувствовал, как через проход начинает вытекать сперма, и чувствовал горячий член внутри, но продолжал смотреть на Какаши без единого желания оторваться от его глаз.       Какаши тяжело дышит и понимает, что никогда в жизни не испытывал настолько горячего и жаркого оргазма. Ему безумно хорошо. Но его извращенец и желание поиздеваться, вывести из равновесия и сделать так, чтобы Узумаки запомнил этот секс на всю жизнь, пересиливало его довольное нутро.       Мужчина влажно прижался к чужим губам, втягивая в долгий, страстный поцелуй. Переплетает языки, рычит, проводя руками нежно по красным от шлепков и царапин бёдрам. Улыбается, довольно. Мычит и медленно отстраняется, мутно, собственнически оглядывая чужое тело и вновь встречаясь взглядами.       — Сейчас я выйду из тебя.       Наруто задерживает дыхание.       — А ты встанешь и покажешь мне свою задницу, из которой будет вытекать моя сперма.       Наруто услышал хлюпающий звук и чувство заполненности исчезло. Первым желанием было попросить Какаши всё вернуть и пробыть на этом столе с его членом в заднице до конца своей жизни. Но он вышел, и ничего не оставалось, кроме как исполнить его приказ. Хатаке специально немного отошёл, и Наруто смог наконец оценить весь его внешний вид после секса – слегка потрёпанные волосы, укусы на груди и шее, парочка красных, крупных засосов, по которым хотелось снова влажно провести губами, каждый обласкать языком… сложно было скоординировать своё тело после таких ярких оргазмов. Парень немного приподнялся на локтях и, выгнувшись, опустился на ноги. Чуть не упал, если бы не вцепился в столешницу руками. Пол ощущался так непривычно, но Узумаки не стал полностью вставать на ноги – всё равно не смог бы и метра пройти, он опёрся на стол руками и, медленно выгибаясь, лёг на него животом, покручивая задницей, чтобы примоститься. Наруто кротко положил голову набок и ждал, когда Какаши к нему подойдёт. Пусть он сам не видел себя, но чувствовал, как с ещё мокрого оттраханного прохода стекает горячая жидкость, которая на бёдрах становится обжигающей и затем холодной. Он чувствовал, как каждая капля стекает по нему, и понимал, что остаётся от этого в полном восторге.       Какаши подошёл сзади, властно сжал и развёл ягодицы Узумаки под его скулёж. Парень чувствовал, как лицо заливает краска. Сознание постепенно возвращалось, и он только понял, что произошло, и что именно он делал. Хатаке провёл пальцем по дрожащему входу, размазывая сперму и входя пальцами снова, чтобы ощутить, как она будет хлюпать и вытекать. Наруто сжал ладони: с ним игрались, как хотели – а главное – он был даже не против. В конце концов, Хатаке вышел и прошёлся влажными пальцами по ложбинке между ягодиц и выше, почти невесомо по пояснице, по ямочкам и позвоночнику. Такой это был неожиданно нежный жест, от которого он полностью расслабился и глубоко задышал. Глаза закрывались, хотелось провалиться в мягкую постель и раствориться в ней рядом с чужим телом.       — Трахаетесь Вы, конечно, как отбойный молоток, Какаши Хатаке…       Какаши улыбается, мягко, наблюдая за изнеженным телом под собой. Ощущение, что это было то самое занятие любовью, а не перепих по случаю. Возможно, в нём играет какое-то ребячество и настроение, но он не хочет отпускать этого парня. Вообще.       Хатаке не любил кончать внутрь – но сейчас с таким удовольствием вошёл в него пальцами, ощущая внутри собственное горячее семя. Какаши и засосы на себе не любил — но от этого парня всё ощущалось по-особенному. От комплимента директор слабо засмеялся, прикрыв глаза. Только на секунду сердце сжалось в сомнении, и он, поглаживая чужие бёдра, повернул голову Наруто на себя.       — И тебе это понравилось?       Наруто поборол своё желание сразу ответить тысячу раз «да» и решил тоже немного поиграть. Хотелось надеяться на ещё один раз, поэтому он позволил себе устало улыбнуться и ещё подвигать бёдрами, поднимаясь со стола затёкшей грудью.       — Думаю, Вы могли бы и лучше, господин Хатаке…       Наруто заметил, как Какаши ухмыльнулся. В его глазах пробежало вновь желание и искры. По кабинету были разбросаны вещи, лениво собирать, никаких сил даже ходить не было, поэтому Узумаки опёрся о стол снова и продолжал смотреть в чужие глаза, думая, куда же эта игра их заведёт.       Мужчина нахмурил брови, не сдержав ухмылки. В душе закралось два подозрения: первое, очевидное – он просто хочет повторения и выводит. Второе, отчего-то появившееся в голове столь умного директора: ему и правда не понравилось, и он – умелый актёр. Кто знает, на кого он учится, он явно студент. Но очевидный вариант привлекал больше.       Глаза Хатаке блеснули то ли вызовом, то ли обидой от услышанного. Он подошёл ближе, проводя рукой по чужой нижней губе, нажимая на неё.       — Хочешь, чтобы я показал всё, на что способен?       Какаши подошёл и взял его так властно, что вновь задрожали поджилки внутри. Это именно та реакция, на которую он рассчитывал. Узумаки приоткрыл рот, позволяя сжимать свою губу и аккуратно поцеловал палец, всё ещё смотря в глаза снизу. Света в кабинете было не так много, а за панорамными окнами огнями расцветал ночной город. Наруто решил пойти ва-банк.       — Ну не знаю, господин Какаши… может, Вы заберёте меня к себе, и покажете то, что я не заметил?       Узумаки почти промурчал это совсем близко к чужой руке, опаляя ее горячим дыханием. Он хотел большего и был готов на хитрости.       Какаши чувствует разгорающееся в груди пламя. Он злится. Он злится, что этот юнец смеет так играться с ним и его нервами.       Мужчина утробно рычит, хмурит брови, вжимает Узумаки в стол и кладет руку на заднюю сторону шеи, легко сжимая и нежно проводя по ней.       — Ты такой выблядок, – Хатаке рычит практически в губы, сжимая руку теперь уже спереди, сильнее, немного придушивая парня. Он не перебарщивает, скорее вновь заводит, смотря в голубые глаза с огромными зрачками. — Ты маленький, безумно сексуальный сучёныш, из которого я выбью всю эту дурь. Одевайся. Живо.