Между нами

      Тёплый день весны был очередным в календаре телефона Фергуса и Фритс, отмеченный не белым квадратом, а цветным. Цветные квадраты шли один через шесть и значили в основном только одно — работа, что начиналась около десяти часов утра и заканчивалась в пять вечера с перерывом на обед. В такие дни Фергус предпочитал спать до последнего, а именно вставал сам по себе за полчаса до назначенного времени, хотя в целом их сборы занимали больше часа — их длинные волосы требовали большего внимания, чем всё остальное вместе взятое. Впрочем, такого удовольствия его чаще всего решали все члены семьи, а особенно сестра, что входила без стука в его комнату и будила родимого соню, поскольку сама до ужаса была пунктуальной, поэтому фраза «приличные девушки должны опаздывать на пару минут» была точно не про неё. Такие пробуждения в одно и то же время на протяжении пары лет стали для Фергуса привычными и он больше физически не мог спать дольше того времени, когда его будили. Раньше он открывал глаза только тогда, когда она приходила, сейчас же, пару месяцев как, он просыпался даже заранее, позволяя ленивой сонливости задержаться на его веках, а тёплой неге покрывать своё тело как одеяло, пока босая Фритс не появится на пороге комнаты. И он чуть приоткроет глаза, глядя из-под ресниц на её приближающийся чуть размытый силуэт. И он появлялся почти сразу, как только в мыслях всплывало её имя — словно чувствовала, но это не пугало, они привыкли к таким «совпадениям». Говорят же, что близнецы чувствуют друг друга на расстоянии? Фергус и Фритс могли это подтвердить, хотя вторая бы не стала спешить с выводами. — Просыпайся, Фергус, — протягивает небрежно она, стоя рядом с кроватью и надавливая своей поднятой ступнёй на ногу брата чуть ниже колена, скидывая её с другой. И снова она стоит над ним и смотрит сверху вниз чуть сонливым взглядом — ей тоже не особо доставляло удовольствие вставать рано, но она не могла иначе, не позволяли собственные принципы, к которым она пришла в ранние годы жизни. Фритс зевает, прикрывает рот ладонью и не убирает ногу, дожидаясь, пока тот не зашевелится. И он не заставляет её долго ждать, переворачивается с бока на спину, заранее отметая волосы из-под спины и кладёт руки за голову на подушку. Снова прикрывает глаза и слабо улыбается, чувствуя тёплые рассветные лучи на лице, падающие в окна и едва достающие до его кровати. Вторив ей, он тоже зевает следом, — давай, давай, — и убирает наконец-то ногу, чтобы бросить взгляд на его комнату и снова уставиться на него. Тянет за руку того и он садится в кровати, ещё немного усилий и его нога касается пола, он движется за ней послушно, мягко, плавно.       Оказываются в их личной ванной, ванная родителей была отдельно, они умываются по очереди, берут друг за другом щётки и далеко не в такт друг другу чистят зубы, глядя на своё отражение в зеркале, иногда переглядываются светло карими глазами, что были почти янтарными. Фергус смывает пасту первым и вытирает белым полотенцем лицо, а затем берёт с одно из полок расчёску и идёт в комнату Фритс не говоря ни слова — она сама всё знает. В её комнате раскрывает шторы, чтобы впустить слабый свет в это пространство, двигает красный пуф ближе к большому окну в пол, достаёт коробку с резинками. Обычно их сборами занималась домработница, но в последнее время она часто не могла приходить из-за болезни своего чада, но брат с сестрой могли и сами справится — не безрукие, да и не в первый раз. Не то, чтобы они очень часто собирались самостоятельно, просто иногда друг другу они по вечерам могли заплетать волосы. Вскоре возвращается и сама сестра, плюхается на пуф и неудачно прижимает часть волос, молча приподнимается и откидывает их назад и расслабляется, глядя на небоскрёбы, здания с большими окнами под их квартирой и широкие дороги. Но она точно не рассматривает это, она думает о чём-то другом.       Фергус поправляет футболку, присаживаясь за спиной у левого бока Фритс, поправляет её длинные волосы, отодвигаясь от неё тогда, когда до следующего сантиметра волос не дотягивался. Проводил расчёской у основания, скользил ниже, задевая зубцами её шею сквозь светлые волосы, едва касался спины, приподнимая локоны и отпускал, чтобы они рассыпались вдоль и переводил руку ниже, ниже… И каждый раз всё дальше от неё самой. Он оказывался в метре от неё, когда заканчивал с её кончиками — он раскладывал волосы по полу, чтобы они не спутывались и ему было удобно заплетать косу. Если быть честными, она не любила косы, но с момента, как волосы стали путаться в ногах, пришлось смириться с косичкой — она попросту была удобней в повседневных делах. Он аккуратно подбирается к ней сзади, проводит большим пальцем по ряду волос от лба до затылка, стягивает их и завязывает лентой — пользоваться резинками с такой длинной волос было не очень весело, особенно пропуская всю длину через одно колечко, поэтому они пользовались специальными сделанными для них крепкими лентами, концы которых умело были спрятаны и не топорщились в сторону. А затем не спеша, он пропускает между пальцами золотистые тонкие ниточки, разбирает на пряди, чтобы затем переплести их. Сантиметр за сантиметром, не очень туго, но и не очень слабо — при первом будет болеть голова, при втором недолго будет жить такая причёска. У них и так иногда бывают головные боли от тяжести на голове, хуже им не нужно. Уже на конце он закрепляет кисточку чёрной толстой резинкой и отпускает. На этот раз он не так далеко от Фритс, утыкается в плечо носом, рукой обводит вокруг её талии, в ней сжимает расчёску. А спать всё ещё хочется.       Она беззвучно усмехается, забирая у него расчёску и поднимается, осторожно обходя, чтобы ненароком не наступить на его раскиданные волосы.        В отличии от Фергуса, Фритс делала все постепенно, словно спускаясь по ступеньке или собирая пазл — ступенька за ступенькой, деталька за деталькой… Её руки сжимали ручку той вещи, что была придумана очень давно, но до сих пор актуальна в век технологий, прочёсывает корни, сразу затягивает, расчёсывает определённую часть волос и сразу её заплетает, снова прочешет и заплетёт и так до самого конца. Фергусу нравилось чувствовать её пальцы в его волосах, когда подушечки касаются висков и приятная тяжесть застывает на корнях, оттивая волосы к полу сильней, чем раньше. В любых делах она была очень сосредаточена и чаще всего молчалива, но это не мешало — тишина была уютной и привычной, по утрам не особо хотелось говорить, молчание было идеальным проводником в наступающую суету шумного города и дня.       Подбирать одежду долго не приходилось — это сделали уже вчера, оставалось только надеть и направляться на завтрак. В целом, сейчас не осоло умело значение в чём они пойдут, ведь всё равно им придётся переодеваться и возможно не один раз, однако наряды чаще всего подбирались заранее, если было известно точное время, когда им нужно выходить из дома. В такие весенние дни Фритс предпочитала носить клетчатые свободные штаны и тонкий свитер с высоким горлом, а у Фергуса предпочтений на сезоны особо и не было — надевал то, что приглянётся этим днём и по погоде, естественно.       Родителей уже не было дома, их мать могла позволить себе не домохозяйничать, ведь собственный повар уже прибыл в их дом и подал плотный завтрак с точными взвешенными калориями, которые они с аппетитом поглащали, сидя рядом друг с другом. У них никогда не было проблем с питанием и лишним весом, но такое распределение было необходимым, они и не жаловались, прикрасно понимая причину этого. Да и зачем, если это не доставляло особого дискомфорта?       Они оставляют за собой грязную посуду, когда выходят из квартиры, накидывая лёгкие куртки и спускаясь на лифте вниз, где их ужн ожидал водитель.