Домофон, пятиэтажка, снеговик

Морозный вечер. Сяо не собирается спать, готовясь к экзаменам. У него в планах свалить к чертям из поганого поселка «городского типа», где под каждой лавочкой можно найти дурь, а обшарпанные качели на детской площадке выглядят привлекательно разве что для суицидников, наматывающих верёвки на паршивые ржавые железки. Холод хмуро скребется в окно, сквозит через щели в окне, залезает под кожу противными клещами, точно несущими в своей пасти какую-нибудь смертельно-заразную дрянь. «Дерьмо», — Сяо резко вздрагивает от мыслей про клещей под кожей и инстинктивно проводит ладонью по руке. Он отвлекается от монитора, на котором очень умный дяденька из крутого ВУЗа вещает новую тему. Сяо не может сосредоточиться. Он ставит видео на паузу и откатывается на стареньком стуле от стола, закрывая глаза. «Только бы не он, только бы не было», — Сяо вздыхает и медленно открывает глаза, словно перед ним должно возникнуть чудовище похуже неописуемого Ктулху. Но нет. Перед его взором слепленный в примитивные формы снег — так называемый снеговик, с чёрными пуговицами-глазами, носом морковкой с привычно откусанной половиной и огромная улыбка из семечек. Сяо хмурится, злится, ненавидит. Он встаёт с кресла, надеясь, что ему просто почудилось снова видеть этот кошмар. Он припадает лбом к холодному стеклу окна, всматривается в синюю темноту улицы, освещенную одним лишь фонарём и все-таки видит его — снежного, беззаботно пялящегося в окно, а заодно и в душу Сяо. В окно, на котором нет занавесок. Сяо продал их, чтобы оплатить курс. Сяо продал почти все что у него было, только чтобы оплатить курс. Это был отчаянный шаг, который нужно было сделать незамедлительно, иначе он никогда не получил возможность выбраться из этого ада на земле. Каждый день, приходя с работы, Сяо ломает снеговика, который неизменно появляется вновь и вновь, будто кто-то проклял Сяо. Каждый день. Сяо поклялся, что если он увидит того, кто делает их, то точно врежет этому негодяю. На такой случай он купил старенький железный кастет, который неизменно носит в кармане вот уже пол года. Только подумать — пол года террора от неизвестной личности. Сяо не предполагает, кто это может быть. Сяо ни с кем не общается, считая жителей поселка недалекими. Но один раз случилось самое интересное — в домофон Сяо позвонили. В тот момент показалось, что даже сам домофон был в шоке от того, что им воспользовались впервые за несколько лет. Но вот Сяо был не рад. В трубку ему пропел наглый мужской голос: «выгляни в окно!». Стоит ли говорить, что Сяо вылетел из задрипанной пятиэтажки со скоростью света без куртки, в домашних потрепанных тапочках, с кастетом на руке и неконтролируемой агрессией. Но когда он вылетел, на улице было пусто. Одинокий фонарь тоскливо освещал обветшалую лавочку пожелтевшим, от времени и тоски района, светом. Ветер кружил пушистый, крупный снег, который падал на волосы и ресницы Сяо. Сяо взглянул на землю. Негодяй затер следы и скрылся. Хулиган. Сяо так и стоял — в усталом шоке. Повернув голову в сторону, он увидел снеговика, который неизменно смотрел ему в окно. Окно первого этажа. Хулиган оказался хитрым. После того вечера он звонил в домофон и просил выглянуть в окно каждую неделю — но в разное время и в разные дни. Сяо почти сошёл с ума, пытаясь отгадать, когда же в следующий раз наведается хулиган. Сяо пытался подбирать формулы, рассчитывать время, гадать на таро, все время выглядывать в окно, но все бестолку — неизвестный остаётся неизвестным. Сяо почти сошёл с ума. Он и так не спит, все время занятый точными науками, так тут ещё и загадка, которую можно разгадать только будучи снегом, из которого негодяй лепит чёртовых снеговиков, будь они прокляты. Сяо уже не отметает вариант того, что ему что-то могла шепнуть цыганка, пока он стоял на остановке. Или в магазине. Сяо превратился из тотального пофигиста в жуткого параноика, который ходит по улицам и нервно оглядывается. Сяо смотрит в окно на снеговика. Снеговик смотрит на Сяо. В глазах Сяо ненависть вперемешку с тупой усталостью. Дядька на экране старенького компьютера застыл около доски с кучей формул, неуважительно поставленный на паузу. Сяо пялит на себя куртку и надевает на ладонь кастет. Хлопает дверью и оказывается в дряхлом зелёном подъезде, пропахшем нафталином и ссаньем тысячи кошек. Лампочка давно не горит — выкрутили, поэтому Сяо включает фонарик на телефоне и освещает себе дорогу. Он перепрыгивает последние две ступеньки, почти подскальзываясь на слякоти, которая жалобно хлюпает под подошвами кроссовок. Сяо ненавидит грязь, ненавидит снег, нескончаемый холод, этот посёлок и этого мерзавца, который выводит Сяо из душевного равновесия и равнодушия ко всему вокруг вот уже пол года. Тяжёлая дверь сложно поддается, но он все-таки выходит из подъезда. Его тело сразу охватывает лютый мороз и снег, ветер задувает под кофту вечернюю стужу. Сяо ежится и идёт, загребая грязными кроссовками снег. Идёт к снеговику. Сяо сейчас питает невероятное отвращение и вместе с тем ярость к снежному изваянию, словно этот снеговик вырезал всю его семью, а заодно и соседей с любимой собакой. Но на деле он вырезал только кусочек его сознания, трезвого сознания, сознания которое ещё не сошло с ума. Он становится перед снеговиком, с кипящей ненавистью смотря на улыбающуюся снежную моську. Снежная моська с наивной радостью в пуговичных глазах смотрит на Сяо, как будто Сяо — единственная радость в жизни этого снега. Сяо так не считает — он скалит зубы и с ненавистью, замахнувшись ногой, ударяет по снегу, снося ему к чертям голову вместе с этой дурацкой надкусанной морковкой, оторванными пуговицами и семечками. И так каждый день, раз за разом он уничтожает чье-то творение, вымещая всю свою ярость на невинного снеговика. Сяо разносит его в мясо, в полнейший фарш, ровняя бедолагу с землей. Снег шмотками разлетается в стороны. Он колошматит его во вред себе, сдирая с замерзших рук кожу, а домашние штаны уже давно мокрые и в кроссовки снег попал. Сяо расшибает ногами скатанные с такой любовью круглые снежные шары в труху. Прыгает на трупе снеговика с почти злорадной улыбкой на лице, получая наконец немного разрядки, прямо как бесноватый. У этих снежных бедняг есть смысл жизни — быть четвертованными злющим Сяо. Спустя пару минут пыхтения и рычания Сяо стоит, осматривая место кровавой снежной бойни. Всё закончилось — снег разбросан, снеговик истреблен, морковь раздроблена на куски. Сяо кладёт пуговицы себе в карман даже не зная зачем — у него уже коллекция собралась, причём самых разных. В этом месяце черненькие. Он тяжело дышит, смотря на растоптанный в порыве ярости снег. — Да-а, если б это был живой человек, тут было бы конкретное мя-ясо, — раздаётся за спиной уж очень знакомый голос. Сяо стоит, будто примерзший к снегу. — В этот раз ты расправился с ним жестче обычного, — человек за спиной Сяо усмехается. Сяо сжимает кастет в руке и в его глазах в ужасе застыл немой вопрос. Кастет холодный, кожа неприятно болит от давления и холода, но Сяо не может повернуться, будто эта самая сжатая в кулак рука сдерживает его. — С каждым разом я едва успевал от домофона отбежать, ты стал явно быстрее за это время, — вновь усмехается человек и Сяо слышит, как противно шуршит его куртка — он почесал затылок. Сяо не верит. То есть, сейчас он повернётся и там будет стоять тот самый негодяй, который лепил этих снеговиков, который звонил ему в домофон и подарил Сяо паранойю? Нет, все не может быть настолько просто. А человек все ещё говорит, только его слова — белый шум для обезумевшего от новой волны гнева Сяо. Сяо медленно поворачивается, словно дает нерадивому приследователю форы для очередного трусливого побега. Но человек смело стоит. И очень зря. Сяо набрасывается на него со скоростью бешеной собаки, вмазав ему по скуле кастетом и повалив парня на снег. А парень оказался раза в полтора больше самого Сяо, но Сяо компенсировал все свои недостатки неконтролируемой ненавистью. Сяо оседлал парня, планируя расшибить его самодовольное личико в кровавый холодец. Словом, теперь труп снеговика Сяо планирует окрасить кровью его создателя. Парень пытается поставить блок от ударов Сяо, но Сяо плевать — он неудержим в своей мести. — Да успокойся ты, я… — Сяо жахнул кастетом по носу незнакомца, не дав ему договорить. На снег потекла первая кровь. И последняя — негодяй взял инициативу в свои поганые руки и скрутил тонкие руки Сяо, вжав его лицо в холодный снег. — Успокойся! — с претензией кричит побитый хулиган. — Ещё что мне сделать, придурок?! Сяо брыкается, вырывается из ослабевшей хватки рыжего, они катаются по снегу, как змеи в брачный период — словом, зрителям с окон было очень интересно наблюдать. Даже полицию вызывать никто не стал — поселок маленький, хоть будет что обсосать на очередной синюшной пьянке. В конце концов Сяо устает и поднимается со снега, оставляя хулигана лежать навзничь. Сяо с горящей золотом злобой в глазах смотрит на рыжее недоразумение с разбитым носом и губой, которое улыбается, глядя на злого, как собаку, Сяо. — Я и не думал, что ты вблизи такой красивый, — внезапно выдает рыжий, улыбаясь разбитым губами и с нижней тут же скатилась капля крови. Сяо рычит низким грудным рёвом и замахивается ногой на рыжего, стремясь вновь сделать ему пару-тройку а может и десяток новых синяков и переломов. Рыжий ловит ногу Сяо прежде, чем она долбанет его по мягкому боку и тянет Сяо обратно на снег. Сяо без сил валится, словно мешок с картошкой. Он тяжело дышит и испытывает невероятное по своим масштабам отвращение к рыжему негодяю. — Какого черта? — Сяо задает в пустоту неба вопрос и рыжий надрывно смеется, вытирая с носа кровь. — Того самого, с рожками, — рыжий демонстрирует рожки, делая их из пальцев у себя на голове. Сяо вновь порывается встать и расшибить ему голову, но сил уже не осталось. Только зудящий гнев. Да он и не спал последнее время, пытаясь выследить рыжего с его проклятыми снеговиками. Сяо так и остался лежать, простужаясь на холодном снегу и не чувствуя пальцев. Вообще всех пальцев, а заодно и носа. Отморозил. Рыжий тоже осмотрел свои руки, хоть он и не бил Сяо, а только лишь защищался. Не очень удачно, но все же. — А ты бы это, сказал бы, что тебе снеговики не нравятся, я бы бабу снежную слепил, — откровенно ржёт рыжий. — Каждый раз, разрушая очередного снеговика я представлял, как мог бы выглядеть их создатель, и уничтожал его быстрее, представляя лицо этого подонка вместо снежной рожи, — Сяо повернулся к рыжему, осматривая его лицо в тусклом свете фонаря. — Кто ты такой и почему ты не отстанешь от меня? — Я? — рыжий строит из себя дурака. — Я Чайльд, а ты, оказывается, довольно силен в гневе, — Чайльд неловко смеётся. Кажется, он был не готов к этому. Сяо снова поднимается, осматривая рыжего наглеца. Сяо весь промок и, кажется, вот-вот чихнет, но пускать к себе в дом этого психа не хочет, мало ли. Они оба сочлись на том, чтобы считать друг друга психами. — Пустишь погреться? — с наивной, побитой улыбкой смотрит на него Чайльд, и как будто у него нет грешка за душой. Как будто он не мучал Сяо эти полгода. — Нет. Я просто вызову полицию, — Сяо достаёт телефон и только сейчас замечает, что у него сбиты до крови пальцы и подрана кожа. — И что ты им скажешь? Что я лепил снеговиков случайно напротив твоего окна? — Чайльд подпирает голову руками, смотря на Сяо. — Ты меня преследовал и звонил в домофон. Это хулиганство, — говорит Сяо на полном серьёзе. — Смешной ты. Наша полиция тоже посмеется и уедет, — резонно замечает Чайльд. Сяо хочет злостно топнуть ножкой и размозжить к чертям черепушку наглеца, но не делает это — просто стоит и пялится на него, словно ему только что сказали, что он приемный. Он так ничего и не говорит и уходит к подъезду, стряхивая с кроссовок налипший в драке снег. Да и вообще с одежды, Сяо теперь сам как снеговик. — Эй, стой, я вообще-то очень далеко отсюда живу. И чтобы добраться до тебя мне пришлось пешком топать десяток километров! — кричит ему вслед мокрый и с разбитым лицом Чайльд. — Удачи дойти обратно. Надеюсь ты замерзнешь насмерть, — мрачным тоном говорит Сяо и хлопает тяжёлой дверью, закрываясь от рыжего наглеца в своей пятиэтажной крепости без занавесок.

***

С того вечера прошёл месяц. Месяц без снеговиков и внезапных звонков в домофон. Сказать, что Сяо был счастлив — не сказать ничего. Он был в восторге! Но восторг кончился быстро, когда Сяо в очередной раз проснулся на столе перед компьютером со следами синей ручки на лице. Не стоило так поздно слушать лекции. Он поднял взгляд на окно, а за ним — кто бы мог подумать, Чайльд лепит снеговика. Сяо смотрит на время. Пять утра. Чайльд лепит снеговика напротив окна Сяо в пять гребанных утра. Он катает снежные шары, ставит их один на другой, после чего вынимает из кармана морковь и привычно откусывает половину. Втыкает откусанную морковь в верхний снежный шар, начиная мастерить улыбающуюся рожицу из семечек. Сяо подходит к окну, чувствуя уже привычный холод. Он всматривается в окно и ему точно не мерещится рыжая макушка. Рыжая макушка выкладывает улыбку из семечек, стоя к Сяо спиной и не замечает тихого наблюдателя. Сяо надевает на руку кастет. Чайльд заканчивает выкладывать улыбку. Остались глаза. Чайльд сдирает красные пуговицы с кофты под потертой курткой с маленькими кровавыми пятнами. Он лепит пуговицы на снеговика и отходит, осматривая свое произведение искусства. Сяо открывает окно и оно неприятно скрипит. Чайльд оборачивается и с удивлением таращится на высунувшегося из окна Сяо. Они пялятся друг на друга несколько секунд, после чего Сяо медленно, по слогам, выдает: — По-па-лся. Чайльд заливисто смеётся и Сяо замечает свежий рубец у него на брови. Похоже, это от кастета. Да и не только рубец — Сяо знатно покромсал Чайльда, это видно даже спустя месяц. — Привет, Сяо. Прости, что пропал, — начинает Чайльд, и Сяо видит, как он смущённо опускает взгляд в снег. — «Прости»? Да я счастлив был не видеть твоей рожи! Вернее, рожи проклятого снеговика, — ворчит Сяо. — Вот как… — задумчиво потирает подбородок Чайльд. — Какого черта ты опять появился? Глаза б мои тебя не видели! — Сяо злится, плюется ядом в Чайльда, который с разочарованием смотрит на злого Сяо. — Просто, — Чайльд усмехается и опускает взгляд в снег. И молчит. Сяо вопросительно поднимает бровь, не понимая, что рыжий от него хочет. А рыжий молчит, меняется в лице — становится грустным. Видимо, что-то новое открыл для себя в своих же действиях. — Я понимаю, что я делал жуткие вещи. Это правда было похоже на преследование, — говорит он наконец, очевидно, приняв реальность, а не свои мечты. Сяо молчит. Он с некоторым интересом слушает исповедь Чайльда, закутавшись в свою кофту. Чайльд замечает, что Сяо замерзает, и подходит к окну, снимая свою куртку и протягивая её в окно Сяо. Сяо с отвращением отходит от окна, прикрывая его. — Да возьми, мне не холодно, — с надеждой смотрит на него Чайльд. Сяо отрицательно мотает головой и прикрывает окно от Чайльда. Рыжий вздыхает и отходит, забирая куртку с собой. — Я не знал, как лучше подойти к тебе, поэтому решил совсем не подходить. Вместо этого я лепил тебе снеговиков. А ты их ломал, — он неловко смеется. — И ты не понял, что они мне не нравятся? — Я понял, но я больше ничего не мог, — пожимает плечами Чайльд. — Тебе чего надо от меня? — раздражается Сяо. — Я как только увидел тебя в магазине полгода назад, то сразу кое-что осознал, — Чайльд тяжело вздыхает, обходя огородами одно единственное слово. — Слушай, мне плевать что ты там осознал, оставь меня в покое, психопат, — рычит Сяо и закрывает окно, заставляя Чайльда подбежать и постучать в стекло. — Ладно, да, я может быть и психопат, но ты самый… Прекрасный человек, которого я тут видел! — в панике тараторит Чайльд, придерживая окно от полного закрытия. Главное, чтобы Сяо услышал. Чайльд вряд ли второй раз повторит сказанное. Сяо стоит в шоке, пялясь на него. Чайльд бьет себя по лбу и сползает на снег. — Я знаю, как ты относишься к местным жителям, поэтому побоялся к тебе подходить. Да даже после того, как ты меня побил, я понял, что стоит сменить тактику, — Чайльд вздыхает. Сяо смотрит на него с отвращением, сжимая кастет в руке. Мало ли что можно ожидать от него. — Ты придурок, советую тебе убиться об стену с такими высказываниями, — устало рычит Сяо и вновь пытается закрыть окно. — Даже после такой выходки ты не отличаешься от всего остального стада дегенератов. Хотя нет, ты отличился, тебя я ненавижу больше, чем весь этот дрянной поселок с тараканами и наркотиками и этим поганым вечным снегом и твоими жалкими снеговиками и тобой, таким же жалким! Сяо почти кричит и Чайльд видит, как у него на шее от злости пульсирует вена. Сяо спустил на и так заметно потускневшего рыжика всех своих собак, накопленных за долгие и мучительные полгода. Сяо бьет кастетом по подоконнику и приказывает Чайльду проваливать с глаз долой (из сердца вон). И рыжий уходит, обиженный и оскорбленный предметом большой вселенской любви. Чайльду и так живётся не сладко, как и всем молодым, заперым в этой глуши, где еле ловит интернет и единственное веселье — дискотека в старом сарае на краю города, которая будет зажигательной разве что если её действительно поджечь. Как во время войны — чтобы пахло сладким человеческим мясом и жжеными волосами, сломаными жизнями и слезами. Хотя, ломать нечего. Всё сломано уже давно, ещё до рождения этих людей. Их сломала среда, в которой они появились и были вынуждены выживать и адаптироваться. Чайльд единственный в своём роду рыжий. Стоит ли говорить, что всю раннюю, нежную юность его дразнили «рыжим, рыжим, конопатым» и додразнились до того, что он однажды прибежал в школу с лопатой, ударив одноклассника. Чайльд любитель драк, гордый носитель множества ссадин и шрамов самого разнообразного происхождения и не похожей одной на другую историей. Чайльд ходячее бедствие для всех вокруг. Одним словом — проблемный. Чайльд и сам это знает. Вернее, раньше он не придавал этому большого значения, но как только он увидел Сяо — все, кранты. Чайльд полностью осознал и переосмыслил себя и всю свою жизнь. Он понял, что он — проблемный, странный, другой. Влюбился в парня, вот дела. Ему бы за девчонкой ухаживать, цветы дарить, а он лепит для чужого нелюдимого парня снеговиков, которых тот все равно ломает на потеху жадной до инфоповодов жителей посёлка «городского типа». — Слыхала, ты с пацаном подрался, — говорит ему мать, как только Чайльд ступает на порог дома поздно вечером. — Да, — коротко отвечает Чайльд, снимая куртку. — А чой-то ты мне не рассказал об этом? Небось, за девку дрались-то, а? — с надеждой спрашивает мать, листая мерзкий глянцевый журнал. Обшарпанные стены старой хрущевки следят за нервными движениями Чайльда при упоминании пацана. Он проходит мимо огромного и неподъемного шкафа, который точно стоит тут ещё со времен строительства, он будто просто упал с неба и рабочие решили его не трогать, построив хрущевку вокруг него. Чайльд проходит по узкому коридору словно муравей. Находит мать, сидящую за маленьким кухонным столом. Пахнет жареным супом с луком. — Когда девочонку себе найдёшь то? Здоровый уже, а все один. Болен что ли? — мать охает и вскакивает со стула, прикладывая влажную, горячую руку к холодному лбу Чайльда. — Я здоров, мама, — сухо отвечает Чайльд, а сам хочет заплакать от тоски. Женщина тяжело вздыхает и что-то тихо бубнит себе под нос, убирая руку от лба Чайльда, оставляя на нем мокрый, сальный след. Чайльд смотрит, как она начинает суетливо бегать около плиты, пытаясь что-то готовить. Она достаёт тарелки, потом убирает их обратно, вспоминая, что все уже поужинали. Она оставляет на столе одну тарелку и успокаивается, совершая какие-то свои тихие ритуалы. Чайльд оставляет её и уходит в другую комнату. Он садится в старое, скрипучее кресло и думает. Думает о том, где он свернул не туда. Преследование было не лучшей идеей. «А что, если сделать что-то ещё хуже, чем было до этого?», — вмешивается шиза. Чайльд отмахивается от неё, сосредоточенно пялясь в стену и одновременно в никуда. Глубокий, тяжёлый взгляд буравит стену в поисках ответа на свой непростой вопрос. Или в поисках клада советских времен. Второе было бы тоже неплохо. К нему подходит маленький брат, который с интересом следит за взглядом Чайльда, устремленным в потертое кирпичное никуда. — О чем задумался? — спрашивает Тевкр, тыкая Чайльда в щеку. — У меня проблема. Тевкр делает озабоченный вид и садится к Чайльду на колени. Чайльд улыбается и понимает, что Тевкр выглядит как самый настоящий профессионал во всех делах мира. И с какой бы проблемой Чайльд не пришёл, Тевкр поможет. Он хоть и не взрослый, но не по годам умный. Чайльд гордится им. — Рассказывай! — звонко приказывает Тевкр. И Чайльд рассказывает, но убирает лишние подробности, например, что Сяо это на самом деле парень. Тевкр слушает, задумчиво почесывая подбородок пальцем и хмыкая время от времени. — Ну ты даёшь, братец. Я бы на её месте тоже тебя невзлюбил после такого-то, — Тевкр качает головой. Чайльд пожимает плечами. Он уже не верит в светлое будущее, но надеется хотя бы на снисходительность Сяо. — Что думаешь? — с легким интересом спрашивает Чайльд. — Думаю, что надо бы оставить её в покое, — выдаёт Тевкр. Он потом говорит ещё что-то, но Чайльд уже не слушал, изредка кивая. В этот раз Чайльд остался без помощи. Один на поле боя за внимание темноволосого, будь оно все проклято, парня. Этакая любовная поножовщина. Только вот вряд ли Чайльд заколит кого-то кроме себя. Поле то — пустое. Сяо не пользуется популярностью, его будто и вовсе не существует, в дрянном посёлке «городского типа» его не замечают, будто он призрак. Хотя иногда говорят, что он каждый день ломает чьего-то снеговика. Даже не понятно, чем он питается. И внезапно до сознания Чайльда доходит невероятная по своей глупости мысль.

***

Сяо злой и голодный приходит с работы. Злой, потому что работает в сфере услуг, а голодный, потому что вечным снегом не насытишься. Он поднимается по бетонной лестнице, под подошвами привычно хлюпает грязь. Сяо не проверяет свой почтовый ящик из принципа, но в этот раз его зацепил розовый кончик конверта, который торчал из щели ящика. Сяо смотрит на кончик. Кончик смотрит на Сяо. Сяо догадывается от кого конверт и брать не хочет, но любопытство берет над ним верх. Дверка ящика противно скрипит и гремит, пока Сяо её открывает, и уже на этой грязной ноте Сяо хотел бы закрыть ящик обратно и больше никогда его не трогать, но в тёмной глубине ящика лежит интригующий конверт. Сяо осматривает подъезд на наличие лишних глаз и открывает конверт прямо тут, со злой мыслью запихнуть его в ящик какой-нибудь противной старушке, если там написана непотребщина. Сяо аккуратно вскрывает конверт и достает клетчатый тетрадный лист с текстом: «Дорогой Сяо! Я знаю, что ты не хочешь видеть меня, но знаю кое-что, от чего ты точно будешь в восторге! Приходи на второй этаж заброшки завтра в шесть вечера. Только не делай вид, что не знаешь о какой заброшке идёт речь. Мы ведь оба о ней знаем.

Чайльд

» Сяо уставший, голодный и жутко злой. Он прочитывает письмо ещё несколько раз, вертит конверт, но нигде не может найти причину, по которой он должен быть на заброшке завтра в шесть. Он рвет конверт на куски, выходит из подъезда, выкидывает растерзанное письмо на снег и уходит обратно в пятиэтажку заниматься своими делами и готовиться к вступительным в ВУЗ, до которых осталась неделя. Сяо должен убраться из этого места, должен получить место и надежду на светлое будущее. Ему нет дела до влюблённого в него рыжего кретина, который подписал себе приговор своей неправильной для этого жалкого места ориентацией. Сяо плевать. Точно плевать. — Он жуткий, он психопат, он рыжий в конце концов! — вслух злится Сяо, наворачивая нервные круги по кухне. Он вздыхает и валится в кресло. Ничего из еды нет. Мать с отцом давно его не навещали, Сяо ведь взрослый и самостоятельный. Взрослый и самостоятельный едва платит за квартиру, которая досталась ему от покойной бабки, перебравшись в это место из места ещё хуже. Тут хотя бы знают, что такое интернет. Сяо вновь вздыхает. Он смотрит в окно. Сегодня Чайльд не лепил снеговика. Видимо, он действительно готовит что-то грандиозное, раз он не пришел. Сяо подходит к окну, вспоминая содержимое письма. — Завтра в шесть значит, — недовольно говорит Сяо. Потом смотрит на компьютер. — нет, это бред. Мне что, заняться нечем? За окном порванные листки печально проносит холодный ветер. Прямо мимо окна Сяо. Сяо думает: «Найду рыжего — убью» Даже не от злости, а от обиды, что рыжий — единственный выделившийся человек из всей человеческой мрази, проживающей в этом поселке. И похоже, что Сяо даже редко выходя из дома смог привлечь его внимание. Да, у рыжего определённо есть вкус.

***

«Завтра в шесть вечера» плавно перетекло в «сегодня в шесть вечера», а потом уже «сейчас в шесть вечера». Сяо стоял, смотря на ту самую заброшку, в которую он ходил тренировать навыки владения кастетом. Конечно не на живых людях, но навыки он отработал. Сяо взял кастет и в этот раз, предполагая засаду. Он поднялся на этаж, где обычно сидел, о чем-нибудь думая. О поступлении, например. Все мысли Сяо были заняты поступлением. А теперь ещё и рыжим болваном. Сяо пришел сюда только чтобы ещё раз показать ему, что от него надо отстать. Пускай лепит своих снеговиков ещё неделю, а потом Сяо помашет ему ручкой из окна поезда и их пути навсегда разойдутся. «Интересно, кому он будет лепить снеговиков потом?», — проскальзывает в сознании Сяо мысль, но он её безжалостно душит. Сяо заходит в небольшое помещение, в которое он раньше стащил небольшой матрас, чтобы сидеть. Но теперь на этом матрасе лежит рыжий и смотрит в потолок. На картонке перед матрасом лежит пакет с какими-то белыми коробочками внутри, а рядом горит несколько свечей, создавая особую атмосферу. Сяо от удивления даже рот открыл, застыв в проходе. Чайльд заметил его. — На самом деле я не думал, что ты придешь, — начинает он, поднимаясь с матраса. — Но это большой сюрприз для меня. Для тебя, кстати, тоже есть сюрприз. Сяо все еще стоит в проходе с нескрываемым удивлением. На руке у него блестит кастет, который рыжий замечает с опозданием. Он с какой-то грустью в глазах смотрит на Сяо, вздыхает и снова становится радостным. — Я вижу, ты вооружен. У меня нет цели тебя убить или отравить, расслабься. — Ты жуткий. — Я уже понял это, но дай мне еще один шанс! — печально стонет Чайльд. Сяо вопросительно поднимает бровь и молчит. Словно чего-то ждет. — Ну садись раз пришел, — зовет его Чайльд, подвинувшись к краю матраса. Сяо фыркает и подходит ближе к матрасу, аккуратно присаживаясь и не выпуская Чайльда из виду. От пакета на картонке приятно пахнет чем-то съедобным. В тишине вечера у Сяо урчит живот. Громко урчит, и сколько бы Сяо не зажимал его руками, это все равно слышно. Чайльд тоже слышит и Сяо может поклясться, что у рыжего горят глаза от какого-то восторга. — Что в пакете? — без интереса интересуется Сяо, поглядывая то на Чайльда, то на пакет. — Я принес тебе еды, — гордо отвечает Чайльд и наконец вынимает из него две белые пластиковые коробки. Сяо наблюдает за этим, как будто он посторонний — одним глазком. Чайльд серьезно пригласил его в такое место просто чтобы покормить? Он бы еще кладбище выбрал, чудак. — Борщ я приготовил сам, а шаурму купил по пути. Не бойся, это все съедобно, — неловко чешет затылок Чайльд. — Ты уверен? — скептично спрашивает Сяо, принюхиваясь. — Да, может по мне и не видно, но я хорошо готовлю. По крайней мере, этот суп. Надеюсь, ты ешь такое? — с надеждой в голосе задает вопрос рыжий. Сяо кивает и слегка брезгливо берет из рук Чайльда замотанную в салфетку ложку. Он открывает коробку с супом и ставит его себе на колени. Сяо держит ложку рукой с кастетом — не очень удобно, зато устрашающе. — Почему именно это место? — Я подумал, что к себе в дом ты вряд ли меня пустишь после того случая, а у меня дома слишком много народу, да и поняли бы не так. Так что, благодаря тому, что я, — здесь Чайльд делает тоскливый вздох, потупив взгляд в пол, будто ему стыдно. — Следил за тобой иногда, мы сидим во втором месте, где тебе комфортно. Ты бывал тут довольно часто, да? Сяо хмыкает. Пока Чайльд рассказывал, Сяо съел половину супа. Действительно неплохо, но Сяо об этом говорить не будет. Да он и ест только потому, что находится в шоке. В любое другое время он бы ни за что не взял еду из рук Чайльда. Чайльд наблюдает за ним, слегка улыбаясь. Сяо старается игнорировать это. Они так и сидят — Сяо ест, Чайльд смотрит. В тишине. Чайльд просек, что Сяо нравится тишина и покой, но как-то очень поздно просек. Полгода прошло, все-таки. — Что бы ты делал, если бы я так и не пришел? — спрашивает Сяо, закончив с супом. Чайльд задумчиво хмыкает. — Думаю, пошел бы к тебе и оставил бы это все на окне, — улыбается он, смотря на Сяо. — Как курьер? — Точно, — тихо усмехается Чайльд. И вновь тишина. Сяо задумчиво жует уже холодную шаурму. Пускай даже он взял еду из рук полусумасшедшего парня, зато не голодный. А то на работе он пару раз терял сознание. Наверно, это Чайльд тоже видел. Даже стало как-то грустно. — Значит, — говорит Сяо, разглядывая покусанную им же шаурму. — Ты влюблен в меня? — Что? — Чайльд хлопает глазами, смущенно смотря на Сяо. — Ну, типа… — Через неделю можешь искать себе новую жертву для преследования, — меланхолично заявляет Сяо и поднимается с матраса. Шокированный до глубины души Чайльд остается сидеть. Он провожает взглядом Сяо, который тихо, как приличный, поблагодарил за еду и скрылся во тьме заброшки. — Нет, подожди, что это значит? — Чайльд оставляет все и бежит за Сяо в полном недоумении. Он выходит из помещения и его охватывает темнота. Недалеко Сяо погасил фонарик на телефоне, но рыжий успел заметить и подбежал к нему. — То, что я наконец-то уберусь отсюда прочь. Уйду из этого зоопарка, во главе с тобой, в цивилизацию, — отзывается в холодном сумраке голос Сяо, который Чайльд любит до боли. До боли в груди. Сяо пришел, съел его еду, разбил ему сердце и теперь хочет скрыться в неизвестном направлении. Чайльд ловит Сяо, обнимая его. Он чувствует, что Сяо вырывается и пытается врезать Чайльду по лицу кастетом, но оказывается обезвреженным — Чайльд аккуратно ловит его руку и заключает парня в крепкие объятия скорее для обороны, нежели ласк, прижимая его руки к телу так, чтобы он ими не махал как дурной. — Я признаю, что делал много глупых вещей, но разве и тебе не будет грустно без моих снеговиков? — спрашивает рыжий с какой-то наивной тоской. — Я буду рад больше никогда их не видеть, — сквозь зубы цедит Сяо. — Да я ведь сегодня его не лепил, чтобы ты лишний раз не злился на меня и не выбил мне случайно зуб своей этой штуковиной железной, — бурчит Чайльд. — О-о, это было бы не случайно, — фыркает Сяо. — Даже мой борщ не растопил твоё сердце, — грустно вздыхает Чайльд около уха Сяо. — Ты пытался меня едой охмурить? Это что, свидание? — возмущается Сяо. — Можно и так сказать, только какое-то одностороннее. — Нормальные люди так не делают. Надо было подойти ещё полгода назад, сказать что-то типо «ты мне нравишься» и только потом приглашать в странные места. Ты сделал все совершенно неправильно, со своими этими снеговиками и жуткими звонками в домофон. Чайльд слушал, слушал. Потом сделал в голове какие-то выводы и повернул Сяо лицом к себе, аккуратно придерживая его за плечи. — Ты мне нравишься. Сходишь со мной на свидание? — в лоб говорит рыжий, теперь уже полностью выбив Сяо из реальности. Молчание. Они просто смотрят друг другу в глаза в тихом ожидании чего-то. Глаза Сяо редко блестят в темноте заброшки, очаровывая своей золотой загадочностью. — Да, это не совсем правильно, но я все эти полгода просто боялся признать, что мне нравится парень. Но не просто парень, а ты, Сяо. Мне жаль, что я напугал тебя и теперь мне тебя не добиться, но раз ты правда уезжаешь, позволь насладится тобой, твоим обществом ещё немного, — умоляет Чайльд, легонько сжимая плечи Сяо. — Я обещаю, больше никаких снеговиков, просто дай мне шанс. Сяо хлопает глазами, удивлённый такой тирадой слов от простого парня. Он на самом деле не ожидал такого. Этот рыжий с каждым разом удивляет его все больше и если он его не убил тут, значит что-то правдивое в его словах есть. Сяо вздыхает. — Этот вечер был не так уж и плох, пока ты не начал говорить, — после долгой паузы фыркнул в темноте Сяо и Чайльд чуть ли не запищал от восторга. — Значит, ты дашь мне шанс? — В конце концов, ты меня удивил. Не думал, что ты способен на что-то такое, — пожимает плечами Сяо. — да и вряд ли тут найдётся кто-то уверенней тебя, чтобы так говорить со мной. — Вижу, ты знаешь себе цену, — непринуждённо усмехается Чайльд. — Похоже, это цена борща и шаурмы, — Сяо тоже усмехается. И обстановка стала не такой напряжённой. Стоило всего-то поговорить. И сколько бы снеговиков выжило, если бы Чайльд был поуверенней. Сяо ведь необычный. Он бы точно понял, в отличии от остальных. Он не такой, как другие. И Чайльд не такой. Только Сяо пытается выбраться, а Чайльд остаётся тут, намертво прикреплённый к семье. И когда Сяо уедет, Чайльду придётся искать себе глупую девчонку, желающую только плотских отношений — никакой высокой любви. Ведь так принято. Выбираются и просеиваются в череде посёлков «городского типа» только самые лучшие, остальные остаются пластом лежать и тускнеть под давлением большинства.

***

Сяо сидит в маленьком уютном кафе на проспекте в большом городе. Величественная столица радушно встретила набравшего максимальные баллы труженника. Сяо поступил. Поступил в самый лучший ВУЗ на бюджет. Теперь он может выдохнуть, ведь его больше не будет приследовать странный рыжий парень. И пускай, что этот самый рыжий парень украл у Сяо первый и самый нежный поцелуй, пускай Сяо до сих пор с какой-то болезненной ностальгией вспоминает снеговиков, пускай все ещё по привычке выглядывает в окно в поисках снежной груши для битья. Пускай все это останется в прошлом. Может, однажды они встретятся вновь, когда наконец-то наступит весна и весь снег растает и будет легко и солнечно, тепло и весело. Но пока Сяо будет наслаждаться долгожданным одиноким покоем. Сяо отрывает взгляд от телефона и смотрит в окно. За окном валит пушистый, крупный снег, падая на тратуар он медленно тает, словно шоколад. Сяо скользит взглядом по улице и только сейчас замечает подозрительно знакомого снеговика, который с наивной радостной улыбкой из семечек смотрит на Сяо своими чёрными глазами-пуговицами прямо в душу. С откушенной носом-морковкой.