someone to wake up to

Кошмары снятся ему каждую ночь. Нет, не так. Они снятся ему каждую ночь, когда он спит. Что происходит так редко, как только возможно. Так редко, как только может позволить человеческое тело, предел человеческих возможностей. “Тебе надо отдохнуть,” - говорит ему Чонин, касается своими мягкими губами его лба, горячо и влажно. Он знает, что Чонин беспокоится за него, также как и остальные участники группы. Знает, что Джисон бросает на него тревожные взгляды каждый раз, когда Чан выпадает посреди записи очередного трэка. Знает, что Чанбин то и дело пытается подсунуть ему успокоительный чай, передать его через Феликса, зная, что из рук Феликса Чан возьмет что угодно. Феликс никогда не приносит ему этот чай. Феликс знает, что Чану лучше, когда он не спит. Чан все-таки вырубается в студии, сам не замечая как это происходит. Просто в один момент он сидит за столом, пытаясь вникнуть в текст нового трека, который ему прислал Джисон, а в другой… В другой он задыхается, не может вдохнуть, не может пошевелиться, погребенный под тоннами земли. Он знает, что это сон, знает, что на самом деле он не умирает, что он дышит, что сейчас в студии горит приглушенный свет и играет музыка. Умом он понимает это, но одновременно - не может убедить в этом свой агонизирующий мозг. Потому что здесь, в царстве кошмаров, он не контролирует ничего. Здесь он полностью в чужой власти. Грязная влажная земля попадает ему в рот, набивает легкие, а он даже не может откашляться. Сердце колотится, и он отчаянно хочет вдохнуть. Хотя бы раз. Всего один раз. Он не хочет умирать. Не хочет… “Крис! Крис, я здесь!”, - голос Феликса совсем рядом, но Чан не может дотянуться до него, не может понять, в какую сторону тянуться, чтобы вернуться обратно, к этому голосу, к Феликсу, в реальный мир. Он хрипит, пальцы отчаянно впиваются в грязь под ним, и он знает, что через несколько секунд он умрет. А потом он видит яркий свет и чувствует острую боль где-то в районе солнечного сплетения. Он возвращается обратно, задыхаясь, чувствуя как из глаз текут слезы, а изо рта - отвратительная, мерзкая грязь. “Крис! Слава богу! Сейчас, подожди, не двигайся”, - перед его лицом появляется бутылка воды, и он делает несколько глотков, полощет рот, а потом сплевывает прямо на пол. Плевать, что потом придется убирать, ему просто нужно избавиться от этого гребанного привкуса грязи во рту. Когда он наконец фокусирует взгляд, перед ним белоснежное лицо Феликса - веснушки выступают еще сильнее на его побледневшей коже. Феликс. “Прости, что ударил тебя. Я не знал, как тебя вытащить.” Феликс выглядит виновато и радостно одновременно, и на его щеках блестят полоски слез, такие же, какие сейчас стекают по щекам самого Чана. “Все… все в порядке. Спасибо. Спасибо, Ликси.” Феликс мелко вздрагивает, а потом забирается на колени к Чану, укутывает себя в его тело, игнорируя разводы грязной земли на его коже. Его губы утыкаются Чану в шею, лихорадочно целуют, останавливаются прямо на колотящемся под кожей пульсе, словно ему нужно чувствовать каждый удар его сердца. “Еще пара минут, и я бы потерял тебя. Крис… Крис, нам нужно что-то придумать. Я больше не могу… Что если когда-то я не успею тебя вытащить?” Феликс шепчет быстро и сбивчиво, и Чан притягивает его ближе к себе, обнимает, утыкается носом в светлые, пахнущие шампунем волосы. Он знает, что Феликс прав, что рано или поздно настанет момент, когда никого не будет рядом, и тогда… Тогда он умрет. То, что заставляет его оставаться в этих кошмарах, заберет его. Но сейчас это неважно, потому что Феликс здесь, он нужен Феликсу, он нужен всем им. И пока это так, Чан будет продолжать искать способы избавиться от этих гребанных кошмаров, от этой чертовой пародии на Фредди Крюгера. Потому что пальцы Феликса вцепляются в его футболку так сильно, что Чан уверен - они смогут удержаться его здесь, в этой реальности до тех пор, пока он нужен Феликсу.