Когда я проснусь, будь рядом

Дождь. Майский проливной дождь. Небо покрыто густыми тёмными тучами, в которых вспыхивают ослепительные вспышки молнии. Дождь везде. Дождь играет на крышах свой уникальный барабанный ритм, дождь рисует на водной глади пруда причудливые узоры, дождь проникает во все укромные уголки города и человеческого сердца, сливается со слезами, обидами, болью. И все тонет в этом дожде: гул дорог, голоса людей, свое собственное биение сердца. И есть только две вещи: аромат цветущей яблони и дождь. — Хватит, — тихо, почти шёпотом, сказал мягкий приятный голос, — какая это уже по счету? Ксюша стояла на веранде и озабоченно смотрела на спину Егора Мешкова. Тот же повертел в руке сигарету. Осмотрел её со всех сторон, сглотнул, поднял взгляд и ответил: — Седьмая, — выдохнув дым, парень подумал и добавил, — а может и восьмая. Впрочем, какая разница? — Очень даже большая, — Ксюша подошла и выхватила у парня сигарету, — этим ты Тиме не поможешь, здоровье загубишь, да и только. — А что мне остаётся делать, — усмехнулся в ответ Егор, — сколько он там лежит? Месяц. Гребанный месяц. И никакой динамики. Ни хуже, ни лучше. Что ты мне прикажешь делать? Ксюша опустила взгляд вниз: — Егор... Тима тебе... Небезразличен? — Что за бред, ты же прекрасно знаешь, что я не по мальчикам. — Да... Знаю... Дождь не утихал, а на открытой веранде становилось прохладно. — Пойдём к ребятам, — подернув плечами, сказала Ксюша, — здесь прохладно. Парень с девушкой, постояв так несколько секунд, вернулись к остальным. Надо сказать, этот месяц был для них ужасней некуда. И все из-за этого дня... ******************************** — Ну что, как вам спектакль? Интересно, что будет в конце мая, когда мы все разойдемся? Ведь театр стал нам всем таким родным, таким.. тёплым. Я уже который час следил за деревьями и фонарными столбами, мелькавшими за окнами. Ничего интересного, конечно, особенно в темноте, но заняться чем-то все же надо было. — Тимофей, а что ты думаешь? — А, э, ну.. Очень интересный, — ответил я и снова погрузился в свои мысли. Интересно, продолжим ли мы общаться друг с другом? Ну, после того, как уйдём. Конечно, интересовали меня в этом плане многие. Но вот Егор Мешков... Станет ли он со мной дружить и дальше? Я лишь тихо вздохнул. Егор был для меня особенной темой, щепетильной. Об этом мало кто знал, а точнее, только я и Ксюша. Даже не знаю, почему я рассказал это именно ей, а не, например, Даше. Но так уж сложилось, что ж теперь попишешь. Я слегка порезал на месте и повернул голову к Егору, сидящему рядом со мной. Он дремал, чуть подернув голову ко мне и тихо посапывая. Блин, какой же он все-таки милый! Хотя, я особо и не надеюсь на что-либо с ним. Во-первых, он точно по девочкам, и это всегда знали все. Во-вторых, он наверное осмеял бы меня и назвал дауном, если бы узнал о моих чувствах. Но сердцу не прикажешь, так что суждено мне мучиться до конца своих дней во френдзоне. Улыбка на моем лице появилась сама, и я, дабы не смутиться ещё больше, я просто повернулся к окну и вернулся к своему прежнему занятию. Деревья за деревьями, фонари за фонарями, автобус приближался к Чехову. Вообще, изначально я сел в начале автобуса, вместе с Олей. А потом поменялся местами с Дашей и оказался рядом с Егором. В итоге, сидел я в конце автобуса, а вещи мои были в начале. — Ирина Валентиновна, - громко спросил я, - можно вещи свои забрать? — Да, мы как раз подъезжаем. Получив ответ на свой вопрос, я аккуратно перешёл через спящего Егора, прошёл в начало автобуса и открыл полку над первыми местами. По моим ушам пронёсся резкий звук сигналов машин, и меня резко швырнуло вперёд. Звон стекла. Резкая боль во всем теле. Легкое головокружение. И воздух. Свежий воздух, такой приятный и бодрый. Дальше я помню лишь то, как лениво открыл глаза. Как поднялся: боль была глухая, где-то глубоко внутри. Помню назойливый звук сирен, помню, как все перед глазами поплыло. И помню Ирину Валентиновну, бежавшую ко мне. На её лице был явно выражен страх, а я все никак нетмог понять почему. Мне же было не больно. Совсем не больно.