Всадники Апокалипсиса

      Звуки ударов распространялись по помещению. Несколько продольных ламп освещали комнату. Серые панели, которыми были отделаны стены, гармонично вписывались в интерьер. В комнате не было ничего, кроме несколько висящих груш, шкафа, в котором обычно хранились боксёрские перчатки, и пары гантель, лежавших у левой боковой стены. По середине стояли два силуэта: один выполнял роль наставника, другой отрабатывал удары. Чёткие, быстрые движения показывали всю собранность и навыки. Силуэты маленькими шагами передвигались по помещению, изредка останавливаясь. — Надо было меня вместе с ним отправить, — уворачиваясь от удара и чётким хуком попадая по защите. — Ты нужна мне здесь, — корпусом мужчина подается вперёд и, задев девушку, продолжает. — Бранвен сам справится, — пристально смотря на цель, мужчина пытается просчитать следующий выпад. Аккуратно передвигаясь, противники анализируют друг друга. Девушка давно поняла: если хочешь выжить — бей первым. Быстрым движением она валит парня на пол, четкими действиями фиксирует туловище, а руку, которую мужчина выставил для отражения удара, зажимает в болезненный захват. Один поворот сустава, и рука мужчины сломается. Она смотрит на сдержанное, не выражающее боль лицо и медленно проворачивает, ожидая долгожданного удара об пол или голоса, призывающего остановиться. Но по помещению раздается лишь тяжелое дыхание двоих. Повернув голову к стене, девушка разжимает смертельную хватку. — Тебе повезло, — вставая с парня, девушка направляется к стене, у которой лежит телефон брата. Облокотившись о панель, Шадоу опускает взгляд на руки. Медленно разматывая защиту, девушка думает о своём, но размышления прервал голос: — Что значит «там ничего нет»? – нахмурив брови, Атропин переводит озадаченный взгляд на сестру. Мотнув головой, как бы призывая рассказать, что произошло, девушка, оторвавшись от стены, встаёт напротив брата. — Подожди, — убирая телефон от уха, парень ставит звонок на громкую связь. — Продолжай, — твёрдым, приказным тоном произносит Атропин. — На танкере нет товара. Вообще ничего нет, он пуст. Дверь вскрыта, ящики разломаны, только я не понимаю одного: как они смогли вывести отсюда машины? Они весят около девяти тонн... Они бы просто не смогли сдвинуться с места, — голос на том конце провода замолчал.       Атропин смотрит на озадаченное лицо сестры и сам не может найти хоть одного варианта, с помощью которого можно было бы провернуть такое. Шадоу поднимает глаза на брата и, быстро вырвав телефон из его рук, спрашивает: — Как именно выглядит дверь? Она снята с петель, или просто была прикрыта? — пристально смотря на брата, произносит девушка. — Просто была прикрыта. Когда мы спустились, только этот отсек был вскрыт. Остальные они не тронули, — мужчина прикрывает глаза и, поднеся к ним большой и указательный пальцы, начинает массировать глаза. — Когда будет видео? — пристально смотря на брата, спрашивает девушка. — Завтра. — Девушка протягивает телефон брату, а сама выходит из помещения.       Поднимаясь по лестнице, Шадоу кипит от гнева. Хоть она не была настолько кровожадной, как Азраил, но желание услышать крики мольбы заполняло её все больше и больше. Пройдя по гостиной, девушка остановилась у стеклянной двери. Холодный лунный свет просвечивал сквозь белый тюль и освещал небольшой, благородный камин, диван, обитый дорогой арабской тканью, и два кресла, дополняющие картину уюта. Тёмный пол красиво переливался в свете луны. Открыв стеклянную дверь, девушка выходит на просторную террасу, на которой стоят четыре кресла из красной ткани, а по середине — небольшой черный столик, на которой по давней традиции стоят две пепельницы. Садясь, Шадоу смотрит на красивый двор. Деревья едва колышет прохладный ветерок, фонари, расставленные по периметру, красиво освещают территорию.       Склеп, стоящий чуть поодаль, был как всегда мрачен. Искусственный свет, падая на него, не придавал постройке жизни. Черный камень насквозь пропитался трупами и кровью, а черная металлическая дверь была обречена прятать за собой все мучения, происходившие там. На территории не было охраны, только одинокие, но такие родные души, брошенные на растерзание огромному, злому, неприветливому миру. Плеч медленно касается что-то тёплое. Слегка повернув голову, Шадоу видит, как брат накрывает её оголённые плечи шерстяным пледом и, садясь рядом, достаёт сигарету. Молчание. Никто не решается заговорить первым. Оба смотрят на красивую природу, любуются своим местом. Местом, которое раскрыло свои объятия и приняло их. Атропин, стряхнув пепел с сигареты, подаёт голос: — Во всей это ситуации меня смущают два аспекта: во-первых, как они смогли из пяти отсеков найти именно герметичный, — поднесся сигарету и глубоко затянувшись, парень медленно выдыхает, не переставая смотреть перед собой. — Во-вторых, как они вывезли броневики, — подавшись вперёд, он указательным пальцем стряхивает пепел. — Ну, допустим, с первым все понятно, — сильнее укутавшись и поджав ноги под себя, Шадоу корпусом поворачивается к брату. — Они могли взять с собой датчик на определение герметичности. А поскольку отсек был герметичный, прибор показал уплотнение воздуха. Но вопрос не в том, как они его нашли, — переводя взгляд на сигарету, которая медленно тлела в пальцах брата, продолжает: — А в том, как они узнали, что такой отсек вообще есть. — Алек, — выдохнув плотный дым, мужчина тушит сигарету в пепельнице. Откинувшись на спинку продолжает: — Готов спорить, что он был с ними связан, — повернув голову в сторону сестры, Атропин внимательно смотрит на красивое лицо, лисьи глазки, которые цепляют взгляд, зелёные зрачки, пробирающиеся в самую глубь души, и, переведя взгляд на фонарный столб, добавляет: — Но коли он лежит в земле, мы этого не узнаем.       Упершись в ручки кресла, парень встаёт и бросив напоследок «не сиди долго», удаляется с террасы. По пути в комнату Атропин достаёт телефон. Гудки, гудки, а потом такое привычное, холодное: — Да? — открыв дверь комнаты, мужчина проходит и закрыв за собой дверь, говорит: — Танкер пустой, они вывезли весь товар, — пройдя вглубь комнаты, Атропин зашторивает окна. — Каким образом, я ещё не знаю, но… — Можешь не беспокоиться, я узнаю, — мужчина слышит на том конце провода рычащий, мощный звук двигателя, который с каждым оборот становится только громче. Вызов сброшен.

***

      «Люкс» был поделён на сектора. Чёрный принимал молодых и неопытных гонщиков, в которых пылала жажда скорости. Им хотелось экстрима, но, к сожалению, они чаще всего становились жертвами аварий. В Красный входил средний класс. Стритрейсеры здесь отъездили больше сотни гонок и кичились тем, что не слетели с обрыва, или тем, что смогли удержать управление при вхождении в дрифт. Белый – прожжённые гонками и дорогами гонщики. Они были лучшими из лучших, не кичились статусом и положением, но, как и многие, завидовали Золотому сектору. Золотой сектор — короли дорог. Они завоевали не только Корею, но и весь мир. Для них не было конкурентов, не было борьбы. Бранвен был самым лучшим, но никогда не претендовал на Золотой сектор. Он мирно сидел в Белом и с интересом смотрел на «королей». Ему казалось, что сектора — это рамки, в которые загоняли людей. Если ты гонщик, — не важно, к какому сектору относишься. Дорога одна, и то, как ты себя покажешь, зависит только от тебя.

***

      Семеро парней с вызовом расположились на золотых диванах, с которых вид открывался божественный. Лучшая выпивка и лучшие девушки липли к их рукам. Разбившись по несколько человек, каждая группка бурно что-то обсуждала. Кто-то говорил о новой трансмиссии, которую необходимо поставить на машину, кто-то о деньгах и новых сделках, а кто-то мирно сидел на диванчике и целовался. — Подожди, — говорит один из парней своему собеседнику и кивает на приближающуюся девушку с выпивкой. Дама грациозно, словно пантера, поднимается по ступеням и всем видом показывает, что не прочь присоединиться к такому долгому вечеру. Но безразличный взгляд парня в расстёгнутой кожаной куртке мгновенно охлаждает её пыл. Поставив бутылки на длинный, стеклянный стол, девушка бросает взгляд на двух парней, страстно целующихся в углу. Фыркнув себе под нос, она выпрямляется и, так же грациозно спустившись, идёт в сторону барной стойки. — Можете быть хоть немного поскромнее? — бросив взгляд на двух голубков, которые, смачно разорвав поцелуй, облизнулись, произносит парень. — Тебе что-то не нравится, Джун? — с ехидной улыбкой произносит блондин, проводя большим пальцем по пухлой нижней губе. Закатив глаза, Джун отворачивается обратно к собеседнику. Блондин, приблизившись к брюнету, слегка кусает того за нижнюю губу и тянет на себя, прося о новом поцелуе. — Оставь их, пусть развлекаются, — откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу, спокойно произносит парень. — Чон, тебе не кажется это странным? — Джун подаётся вперёд и, взяв бутылку, одним движением открывает крышку. — Прошла уже неделя, как мы потопили танкер, а от них нет никаких ответных действий, — он делает глоток и пристально смотрит на Чона. — Это не странно, — взяв протянутую бутылку, делает глоток, — Они готовятся. Ты думал, они сразу же нападут? Нет. Они продумывают каждый свой последующий шаг, — сделав ещё глоток, отдаёт бутылку обратно. — Чонгук, — на первой ступени показалась красивая фигура Хёнждина, который пафосно стоял и обводил взглядом всех присутствующих. — М-хм, — кивает головой, как бы показывая, что тот может продолжать. Хёнджин, стоящий внизу, подняв рокс, делает небольшой глоток, после чего сладко причмокнув, говорит: — Там кто-то твою машину поцарапал, — поправляет растрепанные волосы и переводит безразличный взгляд на пару, которая наконец отстраняется друг от друга и с интересом смотрит на парня. — Кто? — встав, угрожающе спускается к пареньку. — Не знаю... Он сразу же пошёл к своей машине, — парень вальяжно облокачивается на перила и, смотря прямо в пылающие глаза Чонгука, медленно подносит рокс к губам и делает небольшой глоток. Он не боится. Да, глаза напротив вселяют страх и ужас, заставляют опустить голову и прикрыть свой рот, но глаза Бранвена намного страшнее. Там смерть свободно разгуливает. Там зрачки олицетворяют душу — такую же тёмную, страшную и кровавую, каким является и сам хозяин. В глазах Чонгука видна лишь власть, с помощью которой он может поставить любого на колени. Такая, которую можно сравнить лишь с истинными королями, воюющими за своё королевство и народ.       Сорвавшись с места, парень быстрыми, властными шагами направляется к выходу, параллельно распихивая толпу.       Хёнджин, обведя взглядом группу, ловит на себе пристальный, недоверчивый взгляд того, кто буквально минуту назад страстно целовал блондина. Карие глаза с прищуром вгрызались в хрупкое тельце парня, как бы ища подвох, предательство. Но Хёнджин слишком хорошо умеет играть в эту игру. Ему довольно часто приходилось терпеть на себе устрашающий и адский взгляд Бранвена, чтобы понять, как себя нужно вести в подобных ситуациях. Усмехнувшись себе под нос, парень вальяжно разворачивается и медленно, грациозно направляется вглубь толпы.       Выбежав на улицу, парень быстрыми шагами направляется к машине. Подойдя, Чонгук медленным, изучающим взглядом обводит CCGT. Остановившись у левого крыла, он смотрит на длинную царапину. Оглядевшись по сторонам, в поисках того, кто мог это сделать, он не сразу видит белый лист на лобовом. Выругавшись, он резким движением вырывает листок с одним словом: «Переезд». Достав из кармана брелок, парень, нажав на кнопку, погружается в гул движка, который рвётся отомстить. Сев в машину, Чон, моментально срывается с места.        По расчетам ехать минут десять. Но руки до боли в костяшках сжимают руль. Чонгук слишком сильно любит эту машину, чтобы спустить всё на тормозах. Черная пантера лавирует между медленно едущими в потоке машинами, периодически сигналя и моргая фарами. Поворачивая на более спокойную дорогу, Чон выжимает из Koenigsegg все силы. Движок рычит, заводя хозяина все больше и больше.       Дорога освещена тусклыми фонарями, которые создают мистическую атмосферу. Дальний свет разъедает туман, медленно спускающийся на дорогу. Вдали виднеются два белых глаза, которые маяком стоят за переездом. Сбросив скорость, Чон переезжает опорный пункт, и два зверя встречаются лицом к лицу.       Перед ним стоит серая Регера, прогревающая двигатель. Фары, слепящие в лицо, не дают возможности разглядеть водителя. Обе машины опасно рычат, приветствуя друг друга, но никто из них не собирается сдаваться.       Вдруг Чонгук видит, как регера начала быстро отдаляться. Нажав на газ, пантера срывается с места. Машины смотрят друг другу в глаза, как и их водители. Перед вторым переездом регера резко разворачивается, и Чон видит не передний кузов, а бампер, который находится на небольшом расстоянии от него.       Выезжая на оживлённую дорогу, парень понимает, что ему только что бросили вызов, которой он не может проиграть. Трасса усеяна медленными машинами, которые раздражают ещё больше, чем регера, что едет на пару сантиметров впереди. Он не знает кто это, не знает, зачем он бросил именно такой вызов, но одно он знает точно — он должен выиграть, показать зазнавшемуся гонщику, кто тут король. Обе машины красиво и чётко заходят в дрифт, но регера зубами держит свою позицию. Не позволяет парню вырваться вперёд. Выехав на просторную, освещённую только четырьмя пылающими глазами трассу, два зверя борются.       Свободная дорога даёт парню преимущество: несколько сантиметров зазора восстановлены. Они едут ровно, корпус к корпусу. Бросив взгляд в окно, Чонгук не видит водителя, только тонированные стёкла. Впереди опасный поворот, в котором многие новички разбиваются. Умело вывернув руль, звери, скользя шинами, уходят в дрифт, и регера вновь вырывает первенство.       Парень не понимает, как кто-то может оставить его позади. Несмотря на то, что между ними — несколько сантиметров, для парня это целая миля. Сжав руль сильнее, он дёргает подрулевую веточку, увеличивая скорость. CCGT ревёт, как дикий зверь. Он хотел бы помочь хозяину, но соперник слишком хорош.       Чонгук раньше не встречал таких гонщиков. Таких, кто бы мог выиграть «короля». Смотря на дорогу, парень понимает, что ещё километр и финиш. Раньше километр казался ему большой роскошью. За это расстояние Чонгук мог отдалиться от соперника на пять корпусов. Но сейчас километр для него — ничтожно мало. Ещё раз дернув подрулевую веточку, он увеличивает скорость. Движок ревёт, как голодный лев. Пятьсот метров, скорость увеличивается, расстояние — пара сантиметров. Регера рычит, показывая всем видом, что точно не она сегодня проиграет.       Двести метров. Чонгук выжимает из CCGT все силы, регера не уступает. Как бешённый пёс, видящий цель перед собой, она не сдаёт позиции. Пятьдесят метров. Парень до упора давит на газ, матерясь и проклиная этот день. Двадцать метров. Koenigsegg ровняется корпусом с регерой. Они одновременно проезжают финиш. Шины дымятся, тормозные колодки визжат. Регера проезжает чуть дальше и, эффектно развернувшись, останавливается напротив. Чонгук прожигает взглядом стоящую перед собой машину. Да, он не проиграл, но прийти одновременно для золотого сектора — позор. Агрессивно открыв дверь, парень выходит. Встав напротив, он ждёт, пока конкурент выйдет. Дверь регеры медленно открывается.