Всадники Апокалипсиса

      Редкие лучи солнца пробивались через чёрную плотную ткань, освещая небольшую комнату. На белоснежных простынях, распластавшись на левой стороне, лежал стройный парень, едва прикрытый большим одеялом, нижняя часть которого была скомкана в ногах. На мирно спящее лицо спадало несколько прядей волос, которые, словно жемчуг, украшали нежные черты. Сонно промычав, Хенджин медленно перевернулся на другой бок. Чуть ближе подвинувшись к правой стороне, парень недовольно нахмурил брови. Привычного тепла тела, которое он ощущал ночью, после своего первого раза с Бранвеном, не было. Приоткрыв заспанные глаза, Хенджин растерянно посмотрел на пустое холодное место рядом с собой. Помятая подушка, на которой некоторое время назад мирно спал Бранвен, теперь одиноко лежала на кровати.       Приподнявшись, парень окинул взглядом пустой номер. Не было ни малейшей детали, которая могла бы указывать на присутствие Бранвена. На полу лежали только разбросанные вещи блондина. Ни водолазки, ни кожанки видно не было. Уставившись на зеркало, расположенное напротив кровати, Хенджин, запустив пальцы в волосы, зачесал светлые пряди назад.       Тяжело вздохнув, парень осмотрел себя в отражении. Слегка припухшие от вчерашних поцелуев губы, фиолетовые синяки, беспорядочно разбросанные по всей шее и груди. Следы от зубов на задней стороне шеи, по которым с некой нежностью провёл кончиками пальцев парень. У Хенджина помимо Бранвена были и другие мужчины, с которыми он проводил ночи после диких гулянок в Люксе, но ни один не мог заставить его сердце пылать, ни одному из них он не говорил о желании повторить. С приходом Бранвена в его жизнь все изменилось. Он глушил дикое влечение к нему беспорядочными связями, представляя ворона на их месте. Но то, что было между ними ночью, казалось лучше любых фантазий и мечт. Да, после ночного безумия тело парня буквально разрывалось на сотни маленьких кусочков, каждый из которых до невозможности болел. Бедра безумно ныли от многочисленных шлепков. Шея покрылась красными пятнышками от зубов брюнета. А грубый, животный секс оставил после себя раздражение на покрасневшей дырочке. С другой стороны, чего он ещё ожидал от Бранвена? Тяжело выдохнув, блондин аккуратно лёг обратно. Голову заполняли различные мысли, которые отголосками проникали в самое сердце и, сжимая его, доставляли и без того нестерпимую боль.       «Он тобой воспользовался», — мерзкий голос лез в подкорку. «Ты был для него лишь одноразовой шлюхой, которую он по итогу выбросил», — хрипло нашептывал в ухо чёрный силуэт, находившийся напротив, в зеркале. «То, что было ночью, для него ничего не значит», — ужасные мысли кричали внутри. «Ты для него ничего не значишь», — поддакивало внутренне сомнение, которое успело распустить свои ветвистые стебли и каждый раз проявлялось, когда Бранвен находился рядом.       Он не сомневался в своих чувствах к нему. Но сомневался в его чувствах к себе. Он не верил в себя самого. Не верил в то, что действительно хорош для него. Не верил, что достоин его. Не верил в то, что сможет стать тем, в ком будет нуждаться брюнет. Закрыв глаза, парень пробубнил: «Ему позвонили, и он был вынужден уехать. Да, был вынужден». Несмотря на внутренний голос, твердящий, что он не нужен Бранвену, Хенджин старался поверить, что все было не так. Он насильно представлял в голове, как они встретятся, ворон обнимет его, и все будет по-прежнему. С этими мыслями, кое-как перевернувшись на живот, Хенджин уткнулся лицом в подушку, сохранившую запах Бранвена. Обхватив её руками и сильно сжав, парень глубоко вдохнул, тем самым заполняя себя ароматом брюнета, который, как стрела, засел в разуме парня.

***

      Дверь в палату, слегка освещённую уличным фонарём, неспешно открылась. Миловидное личико медсестры показалось в проёме. Слегка улыбнувшись, та указала на капельницу и сообщила о замене препарата. Выполнив задание, девушка сказала, что если необходимые анализы окажутся в полном порядке, то скорей всего скорая выписка будет обеспечена. Развернувшись к выходу, взгляд медсестры устремился на Чона, который стоял, опёршись о косяк входной двери и, сложив руки на груди, внимательно слушал каждое слово медсестры. — Я смотрю, медицинская помощь вам тоже нужна, — подойдя ближе к парню и остановившись напротив, медработница приподняла прядь волос, которая скрывала разбитую бровь Чонгука.       Недовольно отодвинувшись и обойдя медсестру, Чон направился к кровати, на которой сидела Шадоу и с безразличием смотрела на эту сцену. Руки её мирно лежали на коленях, глаза с лёгким прищуром смотрели на девушку, которая, по её личному мнению, так бесцеремонно дотронулась до парня. Пухлые губы были слегка приоткрыты, показывая передние зубы. Переведя взгляд с девушки на Чонгука, размеренно направляющегося к её кровати, Шадоу еле заметно приподняла уголок губ. Краем глаза уловив недовольное выражение лица медсестры и то, как она наигранно закатывает глаза, девушка полностью повернулась к Чону, который, остановившись у изголовья кровати, смотрел на медработницу. — Не могли бы вы выйти и закрыть дверь?       Приподняв бровь, девушка возмущённо открыла рот, но, промолчав, быстро покинула палату. — Так-то лучше, — он развернулся к столику, на котором лежали вата и рулон эластичного бинта в контейнере, стояло большое количество маленьких пузырьков с разным содержимым. Рядом валялся окровавленный кусок ваты, брошенный на этот столик Бранвеном, когда тот молча, стоя в углу, прикладывал его к брови и носу.       Отделив небольшое количество ваты, Чон присел к девушке на кровать. Та, медленно приподнявшись, опустила взгляд на правую руку парня, в которой он держал предмет. Забрав вату, девушка нежным движением отодвинула прядь волос. Смотря на рассечённую бровь, Шадоу аккуратно, боясь причинить лишнюю боль, промакивающими движениями начала стирать выступающую кровь. Девушке не впервой приходилось обрабатывать раны. Раньше она постоянно оказывала первую помощь своим братьям, а иногда, в самые ужасные времена, Шадоу была вынуждена делать гораздо больше, чем обрабатывать раны и клеить на них пластыри.       В данный момент глаза девушки выражали искреннюю теплоту и заботу. Она смотрела на парня с некой надеждой, которую, по её мнению, он мог ей дать. Шадоу отчаянно хотела быть простой, обычной, ничем не примечательной девушкой, которая способна познать теплоту, любовь и заботу. Но тень прошлого и настоящего неизменно следовала за ней и её братьями. Девушка уже давно слышала ужасное, отвратительное нашёптывания во снах, в минуты одиночества, в моменты убийства: «Чудовище, чудовище!». Чудовище – это нечто большее, чем нетипичная внешность — пылающий адским огнём взгляд, звериный оскал и холодное, безэмоциональное лицо. Чудовище рождается из поступков, непростительных поступков. Таких у неё и её братьев было слишком много. Такие поступки невозможно искупить, в них нельзя каяться, их не произносят. Они мёртвым грузом оседают в глубине сознания, там их сковывают миллионы цепей, там они покоятся, припорошенные красным пеплом и мольбами о прощении.       Чонгук всё это время пристально смотрел в лисьи глазки и удивлялся новым чувствам, которые испытывал. Раньше ему никто и никогда не оказывал подобную помощь, поскольку он считал этот процесс слишком интимным. В подобные моменты человек предстаёт в уязвимом состоянии, показывает слабые места. Парень считал, что подобные действия можно доверить человеку, перед которым ты можешь открыться, тому, кто через какое-то время не станет для тебя незнакомцем, знающим тебя наизусть, тому, кому бы ты смог открыть своё сердце и в итоге не оказаться в нокауте. Каждый раз смотря на то, с каким трепетом Чимин вертелся вокруг Юнги, обрабатывая его раны, сердце Чонгука сжималось. Он хотел так же. Хотел не того, чтобы ему обрабатывали раны, но хотел довериться. Хотел впустить в своё сердце избранного человека, хотел «всегда и навечно». И, сидя здесь, на краю больничной кровати, и смотря в глаза, которые с таким же трепетом смотрят в ответ, парень вбирал в себя каждый миг. Он мог точно сказать, что именно в эту секунду вручил своё сердце Шадоу, которая так же, как и Чон, желала испытать любовь, теплоту и заботу.

***

      Просторную кухню, в которой находились четыре человека, заполнял крик, отражавший все негодование, шок и абсурдность ситуации. Юнги, не пытаясь подобрать подходящих слов, сгладить края или проявить уважение к одному из своих друзей, выпаливал всё, что творилось у него внутри. — Ахуенный у него план! — ходя мимо плиты, парень разминал кулаки. Лицо его сурово, брови сведены к переносице, губы сложены в тонкую нить, а в глазах читалась растерянность и гнев, которые парень не мог подавить. — Уберём верхушку. Убрал, — уставился в карие глаза Хосока, который хоть и был в растерянности от ситуации, глушил чувства в себе.       Хосок сидел за столом, подпирая подбородок сложенными в замок руками. Маленькая морщина едва виднелась между слегка сведёнными бровями, и на суровом лице, казалось, можно было прочитать внутреннее состояние. Если Намджун являлся для Чонгука идеалом, примером для подражания, то Хосок был одним из лучших друзей, который всегда стоял с ним бок о бок. Чон ощущал его как равного себе, как опору, на которую мог положится. Как верного соратника, с которым он проходил через бушующую жизнь, способную с лёгкостью опрокинуть их корабль. Хосок был для него тем, кто в любой ситуации встал бы за спину и молча подавал патроны в независимости от того, прав Чонгук или нет. И даже сейчас, смотря на бушующего Юнги, нервно ходящего по кухне, Хосок, сохраняя привычное для всех сдержанное лицо, пытался докопаться до сути. Пытался понять, продуманный ли это ход друга или нечто большее, повлиявшее на исход плана. Не сказать, что его напрягало то, что Чон проявил какие-то чувства к девушке, но то, что он проявил эти чувства к врагу и, в добавок, предложил сотрудничать, выбивалось из привычного его образа. — Юнги, — парень повернул голову к просторному залу. На роскошном красном диване сидели, опрокинув головы на спинку, двое парней. Глаза их были прикрыты, а лица выражали недовольство. — Голос на два тона ниже, — болезненно произнес блондин, на лбу которого лежало полотенце. Юнги, медленно обойдя стол, направился в сторону дивана. Парень с силой сжал кулаки, напряг скулы, но лицо его было холодным, лишь черные глаза пылали гневом. Обойдя диван и наклонившись так, чтобы губы были на уровне уха, медленно, хрипящим голосом произнёс: — Малыш, — переведя взгляд на парня, который дернулся от неожиданности, — никто вас с Джином не заставлял вливать в себя алкоголь литрами, — выпрямившись и окинув взглядом два тела, бревном лежащих на диване, громко добавил: — Пойду в гараж. — Сука, Юнги, — приоткрыв глаза и повернув голову в сторону удаляющегося силуэта, Джин болезненно застонал. Положив руку на прохладное полотенце, тяжело выдохнул. — Чимин-а, — полушёпотом простонал парень, — последняя бутылка явно была лишней, — сняв полотенце и перевернув его другой стороной, положил обратно на лоб. — Вчера ты был другого мнения, — повернув голову и смотря на болезненное лицо хёна, Чимин ярко улыбнулся, но, испытав ноющую боль, тут же повернулся обратно и монотонно застонал.

***

      В гараже стояли всем полюбившиеся машины, отличающиеся друг от друга лишь внутренним содержимым. У кого-то стояли карбоновые колодки, у кого-то установлен топливный бак с омологацией внутри кузова, у кого-то заменён впускной коллектор и установлена доработка с удалением материала. Каждый из парней работал над своим CCGT самостоятельно, вкладывая в него всю душу и силы. Только над машиной Чонгука они с Юнги работали вместе, проводя бесчисленное количество ночей за разговорами, шутками и работой. Пройдя внутрь, парень протянул руку к выключателю, расположенному на стене рядом с воротами. Продолговатые лампы, подвешенные к потолку, постепенно начали загораться, освещая красивых красных зверей. Пройдя по гаражу и остановившись у последней машины, отличающейся ото всех, он внимательным взгляд проскользил по плавным линиям. Облокотившись руками на чёрный капот, Юнги склонил голову.       По своей натуре парень был достаточно вспыльчивым, но, несмотря на буйный характер, всегда быстро остывал, понимая, что резкими словами, произнесёнными в момент гнева, может ранить близких и любимых людей. Слегка мотнув головой, парень провёл одной рукой по лицу. Приподняв голову и нахмурившись, Юнги подошёл к левому крылу CCGT. Присев напротив, парень подушечками пальцев провёл по царапине, оставленной на гиперкаре друга. Всматриваясь в тонкую ровную полоску, тот замер. Юнги вдруг припомнил разговор, который состоялся между ними некоторое время назад: — Как ты смотришь на то, чтобы трубку топлива пустить по салону, а не внутри? — повернув голову вправо и продолжая закручивать клапан, наблюдает, как Чонгук вытирает испачканные руки полотенцем. — Думаю, идея хорошая, — подойдя к другу и похлопав того по спине, он добавляет: — Только давай сначала передохнём.       Присев в кресла, идеально вписывающиеся в интерьер гаража, Чонгук протягивает другу бутылку пива. Увидев одобрительный кивок, парень открыл крышку и сделал два больших глотка. Посидев какое-то время в тишине, смотря на чёрный автомобиль, Юнги прервал молчание. — Как у тебя с той девушкой из клуба? — отпив немного из бутылки, Юнги повернул голову к Чону, который недовольно хмурил брови. — Никак, — бросил краткий взгляд на друга, сделал глоток. — Она была симпатичной, — пожав плечами, Юнги так же смотрел на профиль друга. — Да, вот только на одной красоте далеко не уедешь, — повернувшись к парню и сделав небольшой глоток, покачал головой. — Тебя не поймёшь, — слегка усмехнувшись, Юнги закинул одну ногу на другую и удобнее устроился в кресле. — Это не то, эта не нравится. Вы слишком придирчивы, господин Чон, — подняв бутылку и сделав глоток, продолжил: — Так чего ты хочешь? — вопросительно приподняв бровь и зачесав волосы назад, внимательно смотрел на друга. — Я много раз говорил, что завидую вам с Чимином, — опустив взгляд на руки, в которых держал бутылку, слегка покрутил ей. — И не пойми неправильно, — слегка повернув голову к Юнги, по-доброму улыбнулся, — это белая зависть. Я действительно рад видеть вас такими, — слегка кивнув головой в знак правдивости своих слов, Чонгук перевёл взгляд обратно на бутылку. — Я хочу найти человека, в котором будем моя жизнь, мой смысл. Хочу найти человека, которому мог бы сказать: «Ты для меня всё». Который смог бы ответить мне так же, — перевел взгляд на Юнги, сидящего на кресле и внимательно слушающего исповедь. — Хочу отдать своё сердце настоящей любви, навсегда и навечно, — допив содержимое бутылки до конца, поставил её на пол. Запустив пальцы в волосы, слегка сжал их у основания и, резко выдохнув, встал и направился к машине. — Сегодня надо закончить с топливной системой.       «Неужели ты нашёл то, что так долго искал?», — пронеслось в сознании Юнги. Он продолжал водить кончиками пальцев по выцарапанной краске, карие глаза внимательно всматривались в царапину. — Так дело не пойдёт. Тебя нужно починить, — встав с корточек и отойдя от машины в сторону двух кресел, стоящих напротив чёрной машины, парень закатывает рукава толстовки, обнажая жилистые руки, на одной из которой виднелась выведенная красивым почерком фраза «Semper Fi».