Всадники Апокалипсиса

      Солнечный свет проникал через большие окна холла, заливая золотым светом коричневый паркет большого дома. На кухонном столе стояла пепельница и кружка, пар из которой клубами стремился к высокому потолку. Закинув ноги на стол и медленно покачиваясь, Азраил не спеша выкуривал вторую сигарету. Бранвен не отводил пустой взгляд от стоящей кружки чая, которую заварил себе Атропин. Мыслями он всё ещё был в той комнате с Хёнджином и прокручивал его слова, как сломавшийся магнитофон. Возможно он был резок с ним, возможно подобрал не те слова, возможно он сожалел. Брюнет действительно хотел рассказать всё, объяснить, открыться, только если бы мог. Всю свою жизнь он не был никому должным. Бранвен делился своими мыслями и переживаниями только в крайних случаях, таких, когда он сам был не в силах совладать с собой, и в такие моменты он находил утешение в семье, что молча выслушивала и помогала. В других случаях он отмалчивался, скрывал, переживал всё сам, и ворон был правда благодарен за это. Семья не лезла к нему, не настаивала, не вторгалась, но всегда была рядом. Поэтому Бранвен не смог открыться, не смог поделиться. Потому что этот разговор ему бы навязали, заставили, а он не из тех, кто станет открывать душу и сердце, только потому, что кто-то сказал ему так сделать. Ворон не исключал, что, когда придёт время, он сможет показать блондину хоть частичку своего мира, поделиться тем, что он пережил, что он скрывал, с чем боролся. Но это будет не сейчас, а может и не в этой жизни.       Пар медленно поднимался к потолку, вырисовывая в воздухе красивые узоры. Сбоку палач подтянул к себе пепельницу и, затушив бычок, вынул из кармана пачку. Смотря на табак, подносит её ко рту и, вынув новую сигарету, чиркает зажигалкой. Табачный запах медленно распространяется по просторной кухне и создаёт пелену. — Ты слишком много куришь, — не отводя пустого взгляда от кружки, задумчиво произнёс Бранвен.       Палач не обратил внимание и лишь слегка пожал плечами. У каждого была зависимость, каждый справлялся как мог. Атропину помогала темнота и виски, заполняющий половину рокса. Обжигающая жидкость приятно спускалась по горлу и медленно, крадясь, затуманивала разум. В таком состоянии брат обдумывал многое, в таком состоянии его мозг был живым, такое состояние ему нравилось.       Бранвена спасало одиночество и Буггати. Уезжая от дома, у брюнета оставалась только машина, в которой он чувствовал себя защищённым, чувствовал себя живым. В красивом коричневом салоне ворон делал то, чего не мог сделать нигде — он разбирался в себе. Признавал ошибки, обдумывал сказанные слова, признавался себе.       Азраила успокаивал склеп и сигареты. Делая затяжку, палач расслаблялся, отдыхал и иногда забывался.       Затянувшись, палач запрокидывает голову и медленно выдыхает клуб дума, быстро поднимающийся вверх. — Что мы будем делать дальше? — опустив голову и встречаясь с глазами брата, помотал головой в знак вопроса. — Это тебя убьёт, — показывая взглядом на сигарету, зажатую между пальцев плача, Атропин спокойно садится напротив Бранвена. — Ты уже разговариваешь с живым трупом, поэтому мне плевать, — поднеся сигарету к губам, палач прикрывает глаза и заполняет все лёгкие едким дымом. — Пока ничего. Надо детально обдумать то, что мы увидели на базе, поэтому на данный момент сидим спокойно, — взяв кружку, Атропин оторвал взгляд Бранвена от дыма. Брат помотал головой, будто боялся задремать и, встав с места, двинулся на выход. Подняв взгляд, Азраил убрал ноги со стола и, быстро затушив сигарету, двинулся за ним. — Нет, ты остаёшься, — голос Атропина был сдержанным, но грубым. Он смотрел через окно на улицу и играл желваками. Брови его были нахмурились, а губы были поджаты. Он был не доволен, он был расстроен, он был зол. — Ой, только давай без драмы, — стоя спиной к брату и смотря на уходящего Бранвена, палач косвенно понимал суть предстоящего разговора, но отчаянно пытался его избежать. — Сядь, — мужчина поднёс кружку к губам, горячая жидкость приятно грела горло.       Красивый вид из окна перегородило тело палача, которое плюхнулось на место Бранвена. Откинувшись на спинку стула и немного поёжившись, Азраил уселся. Устремив чёрные недовольные глаза на брата, палач прожигал его взглядом. — Можешь даже не пытаться, на меня это не работает, — врезаясь своими глазами в глаза напротив, спокойно произнёс Атропин. — Тебе стало легче? — слегка наклонив голову влево, Мужчина ставит кружку на стол и, откинувшись на спинку, принимает расслабленное положение, будто он не собирается отчитывать младшего брата, а просто смотрит лёгкий фильм. — От чего? — темные глаза смотрели на Атропина, а нутро требовало побега. Несмотря на то, что они все были далеко не дети, брат иногда думал обратное. — От того, что ты изуродовал Эйдена Смита, — закинув ногу на ногу, мужчина слегка приподнял брови. — Да, он посягнул на моё, — повысив голос и подавшись вперёд, Азраил будто бультерьер был готов к атаке. — Послушай, — придвинувшись ближе и положив руки на стол, Атропин помотал головой, — они используют это против тебя, они заставляют тебя сдаться. Твоё имя, безусловно, ценнее всего, но эти срывы происходят постоянно. Ты становишься убийцей, решаешь всё с помощью смерти, — Атропин пытался достучаться, пытался донести брату, которому однажды развязал руки, и сейчас расплачивается за это. Он стал не просто садистом, он стал убийцей, которым Атропин его точно не растил. — Мы, каждый из нас, потерял. Не думай, что у нас нет того, что мы будем защищать, если на это посягнут. Но то что делаешь ты — это не защита, — Атропин посмотрел на Азраила и увидел не палача, а маленького мальчика, который отчаянно пытался сохранить то, что, как ему казалось, хотели отобрать. — Я понимаю твои чувства. Ты напуган и от этого звереешь. Твой страх рождает агрессию, которая подавляет тебя самого. Она берёт над тобой вверх, заставляет тебя ей подчиниться.       Слова брата доходили до Азраила и он понимал их, только боялся признаться. Боялся, что если не будет бороться, то просто потеряет смысл. Он живёт только ради борьбы и семьи, которая его любила и любит. — Соглашусь, бывают ситуации, когда стоит выкашивать целые посёлки и города, но то, что защищаешь ты, этого не стоит.       Встав со стула, Атропин уверенно обходит стол и садится на его краешек. Рука опускается на напряжённое плечо брата и слегка сжимает. Он хочет показать ему, что он не один проходит через это, не один стоит против мира. — Просто пойми, что наша прошлая жизнь закончилась на звуке удара земли о гробы. Больше нет старого тебя, старого меня, старого Бранвена и Шадоу. Мы пытаемся жить новую жизнь, которая стала ещё хуже, чем та, что была. Вершить судьбы и решать кому жить, а кому умереть — не наша прерогатива. Ты не бог и даже не дьявол, ты просто человек, у которого отобрали всё. Но несмотря на это, ты не должен быть монстром, которого будут бояться и о ком будут говорить как о всаднике, за которым текут реки крови, — Азраил поворачивает голову на брата и смотрит в такие родные и любящие глаза, которые не смеют осуждать, упрекать или разочаровываться. Он видит там только волнение за него и заботу о нём. — Властью над чужими жизнями я компенсирую никчёмность своей, — теплая рука переместилась с плеча на спину, которая постепенно стала расслабляться. Атропин слегка помотал головой в качестве согласия с братом. Встав со стула, Азраил заглянул в глаза брата и слегка улыбнулся: — У тебя взгляд отца, — похлопав брата по плечу, Азраил обходит стол и направляется к лестнице, ведущей наверх. Сегодня он не пойдёт в склеп. Палач выйдет на балкон своей комнаты, сядет на большое кресло и, придвинув столик с пепельницей, достанет сигареты. Он будет сидеть, не спеша выкуривать пачку и смотреть на горизонт. Палач будет обдумывать сказанные слова брата и сделает выводы, которые давно крутились в его голове.

***

      Тёплые струи воды приятно омывали голое тело девушки. Аккуратно проведя ладонью по шее, рука опускалась вниз, к ключицам. Остановившись чуть выше сердца, Шадоу закрыла розоватое пятнышко. Опустив голову, невольно улыбнулась. Впервые за одиннадцать лет она чувствует себя живой, чувствует себя нужной и любимой. Взяв с полки гель для души, Шадоу выдавила немного на руку. Белая жидкость быстро стала пениться и, соприкасаясь с телом, источала приятный запах. На стекле постепенно стали образовываться маленькие капли, которые быстро стекали вниз, оставляя после себя влажные дорожки.       Протянув руку, девушка достаёт большое белое полотенце. Обмотав его и зафиксировав выше груди, девушка вытерла лицо, на которое попали несколько капель. Волосы были беспорядочно заплетены в пучок, из которого выбивалось несколько прядей. Бросив взгляд на зеркало, девушка провела по нему ладонью. В отражении размыто были видны фиолетово-розовые пятнышки, оставленные с такой любовью и нежность. Опустив голову, Шадоу не смогла сдержать улыбку. Ей было хорошо, спокойно. Ей хотелось вдохнуть воздух полной грудью и, кажется, жизнь показалась ей не такой паршивой, как была раньше. Поправив полотенце, девушка открыла дверь. Прохладный воздух моментально окутал стройное тело, по которому побежали мурашки. Подняв глаза, она встречается с карими широкими зрачками напротив. Смотря на парня исподлобья, лисьи глазки незаметно сверкнули. — Лисёнок, ты поаккуратнее с внешним видом, я уже на грани срыва,— подходя к девушке и с трепетом обвивая её талию руками, Чонгук, наклонившись, нежно дотрагивается до губ девушки. Размеренные прикосновения пропускали в каждом электрический разряд. Отстранившись, Чонгук заглядывает в глаза напротив и тихо произносит: — Одевайся в удобную одежду, мы пойдём на свидание, — широко улыбнувшись, парень оставил лёгкий поцелуй на щеке девушки и, пройдя мимо, скрылся в ванной комнате.       Пока Чонгук был в душе, Шадоу стала выбирать наряд. Раз парень сказал в удобную, значит ресторан можно отметать. Но проблема заключалась в том, что большое скопление людей пугало её и загоняло в состояние дискомфорта. Ей было неприятно ощущать на себе взгляды прохожих, не нравились большие открытые пространства, на которых она будет лёгкой мишенью. Переступать через себя ей не хотелось, но ещё больше Шадоу не хотела портить то, что уже есть между ними. Поэтому выбрав чёрную толстовку, широкие джинсы цвета молока и кроссовки, девушка, не дожидаясь Чонгука, спустилась вниз.       Подойдя к небольшому столу, на котором стоял чайник, девушка нажала на кнопку. Вода стала медленно нагреваться, а прибор издавал еле слышный мурлыкающий звук. Протянув руку вверх, Шадоу открывает дверцу висевшего над столом ящика. Достав небольшую коробочку, девушка достаёт два пакетика с черным чаем. Она не любила пить его пустым. Её мама заваривала чай с мятой и с сушёными ягодами клубники и черники. Девушка переняла этот рецепт у неё, пила его только таким и делала его так своим братьям, которые до безумия любили старый и настолько родной рецепт. Достав несколько листьев мяты, девушка бросила по одному в каждую чашку, затем, открыв небольшую коробочку, Шадоу захватила небольшую горсть мелких ягодок, которые также рассыпала в обе кружки. Залив их кипятком, она достала из ящика ложку и стала медленно мешать. «Для того, чтобы ингредиенты дали вкус и запах, необходимо подождать около секунд тридцати, после чего можно заваривать сам чай», — мимолётно пронеслась в голове фраза матери. Приподняв уголки губ, девушка заварила чай. Запах приятно проскользнул внутрь, в самые легкие, и теплом отозвался в сердце. — Что это? Запах просто божественный, — Чонгук спускался по лестнице и пристально смотрел на девушку, которая спокойными движениями размешивала содержимое кружек. — Чай, — развернувшись, Шадоу аккуратно переставила сначала одну, затем и другую кружку на стол, за который усаживался Чон.       Сев напротив, девушка медленно поднесла горячий напиток к губам. Прикрыв глаза, Шадоу глубоко вдохнула. Аромат детства заполнял каждую альвеолу. Клубника отдавала приятной сладостью, которая первая чувствовалась на языке, насыщенный и терпкий вкус черники чувствовался во вторую очередь. Он незаметно подменял приятную сладость, от чего чай становился насыщеннее. Мята же придавала напоследок приятную свежесть, оставляя слегка кислое послевкусие от смешения ингредиентов. — Лисёнок, это просто бесподобно, — подняв голову на девушку, Чонгук поразился вкусу. Будто он попробовал нечто необычное, не существующее. Для него это было ново и удивительно. Он мог сравнить вкус с первым их поцелуем, таким же сладким и терпким.       Опустив кружку, девушка нежно улыбнулась. Чон был первым человеком, который попробовал рецепт её мамы. Толика грусти на секунду промелькнула у неё в голове. Слегка тряхнув головой, девушка подняла голову и увидела, как парень сидел на против неё с опустевшей кружкой и внимательно смотрел на неё. Слегка сощурив глазки, Шадоу поднесла кружку к губам и, сделав последний глоток, встала с места. Не успела она дойти до раковины, как Чонгук перехватил её и, взяв из её рук кружку, оказался у раковины. Удивлённо приподняв бровь, девушка облокотилась бедром о кухонный гарнитур. — Ты сделала чай, — с меня — посуда, — пожав плечами, Чонгук аккуратно стал промывать кружки. — Ну ладно, — опустив взгляд на руки Чона, на которых были отчётливо видны вены, девушка не могла отвести взгляд. Умелыми, но аккуратными движениями парень промывал кружки. Голос Чонгука вывел Шадоу из ступора.

***

      Машина плавно ехала по дороге, на которую падали лучи солнца. Двигатель приятно мурлыкал, заставляя покрываться кожу мурашками. Тёплая рука Чона аккуратно сжимала руку девушки, иногда поглаживая ладонь. Короткие переглядки заставляли девушку смущённо улыбаться, и её лисьи глазки становились ещё уже. Прошло пара часов с момента их свидания, а Чонгук так и не сказал, куда они всё-таки едут. Повернув голову к окну, девушка стала узнавать пейзаж. Высокие деревья и мост, по которому она уже как-то раз ездила. Почувствовав легкое торможение, Шадоу перевела взгляд на лобовое стекало. Машина съезжала на прилежащую дорогу. Шины тёрлись о грунтовую поверхность, которая вела в лес. С интересом всматриваясь в горизонт, девушка узнала это место. Сюда они съехали от погони, здесь она впервые рассказала о родителях, здесь они впервые поцеловались, на этом месте она впервые доверилась, здесь она обрела то, что принято называть любовью.

***

      Большой алый шар медленно спускался за горизонт, покрывая красными лучами зелёные травинки. Чистое небо, на котором разливались краски от солнца, медленно темнело, готовясь уступить владения ночи. Нежный ветерок ласково касался лиц сидящих на капоте машины. Девушка удобно устроилась между ног парня, а тот, в свою очередь, ласково перебирал прядки волос, пропуская их через пальцы. Молчание придавало атмосфере некую интимность и спокойствие. Многие люди инстинктивно пытаются найти темы для разговора, общие точки соприкосновения, но им это было не нужно. Они смотрели на горизонт, наблюдая за медленно заходящим солнцем и, будто создавая одно целое, чувствовали друг друга до костей.       На самом деле это страшно — найти кого-то, кто приносит в твою жизнь счастье. Ты начинаешь дарить ему всё своё внимание, потому что этот кто-то заставляет забыть обо всём плохом, что происходило в твоей жизни. Этот человек первый, с кем ты хочешь говорить утром, и последний, кому хочется писать перед сном, чтобы начинать и заканчивать этот день улыбкой. На самом деле это звучит до безумия мило и романтично, если так подумать, но страшно допустить мысль о том, как легко и просто потерять человека, как запросто он может уйти и забрать с собой всё счастье, которое когда-то дарил. Но они не хотели об этом думать, перед ними был лишь закат и многие годы впереди. Они накрепко связали себя узлами, и никто не сможет их разорвать.