Всадники Апокалипсиса

      Вечерние тучи медленно заволакивали небо, скрывая за собой красное солнце. Блёклые лучи, еле пробивающиеся через чёрный бархат, падали на красный дубовый стол, стоящий посередине комнаты. Лёгкий тюль слегка покачивался от ветра, заставляя бумажки на столе двигаться. Едкий туман постепенно распространялся по комнате, а пепельница заполнялась пеплом уже от второй сигареты подряд. Кружась в воздухе, облака дыма вырисовывали серые силуэты, поднимающиеся к потолку и растворяющиеся под дуновениями ветра, быстро их разгоняющих. Капли янтарной жидкости медленно стекали по краям белого рокса, стоящего напротив такого же, только красного. Кожа на креслах поскрипывала от движений и попыток усесться поудобнее. Кабинет был заполнен негромкими голосами, что пытались прийти к пониманию и общему решению, которое устраивало бы каждую из сторон.       Атропин — шахматный игрок, стратег, ищущий лазейки в каждом ходу противника. С виду спокойный и собранный старший брат пытался глушить вихрь мыслей и дум внутри себя, заставляя их собраться в один пазл, в котором он мог бы найти брешь. Жертвовать членами семьи — табу для него, но вот воспользоваться ими для общего результата — исключение из правил, которым он и воспользовался.       Чонгук — аналитик и командный игрок, которому было чуждо бросать свою семью на первую линию огня, если эта линия заблаговременно потерпит поражение. Тем более, когда речь идёт о Лисёнке, которую он уже дважды видел израненную и в побоях. Приводя многочисленные аргументы против участия Шадоу, он сталкивался с парированием Атропина, которое он, признаться, производил умело. Но довод, брошенный мужчиной, заставил Чона задуматься: — Ты готов оставить её одну здесь? Без защиты, без нас и без себя? — протянув руку к роску, Атропин, не отводя взгляда от парня, сделал небольшой глоток. Белые рукава рубашки были загнуты до локтей, так, что жилистые вены красиво играли от движений. — Мы выставим охрану, — смотря на собеседника, Чонгук сделал неверный ход, которого только и ждал Атропин. — Хорошо, — разведя руки в стороны, мужчина вздёрнул подбородок. — Тогда ты берёшь гарантию её безопасности на себя.Шах и мат. Атропин здраво понимал, что развернувшаяся война с полковником может привести к непоправимым последствиям. Даже сейчас он не мог гарантировать того, что после выставки лучшего патруля Шадоу будет в безопасности. Только из-за этого он согласился на встречное предложение Хана. — Готов пойти на такой шаг? — слегка наклонив голову влево, Атропин смотрел на парня, в глазах которых читались задумчивость и раздумья. Протянув руку, мужчина берёт красную пачку сигарет и, открыв её, достаёт табак. — Думай, у тебя есть время, пока я выкуриваю сигарету, — желтоватый огонёк медленно опаляет край, после чего едкий дым постепенно заполняет комнату.       Контраргумент, приведённый Атропином, поставил Чонгука в тупик. В голове у него была чаша весов, на одной стороне которых была безопасность девушки, а на другой — нежелание втягивать её в это. Но в одном мужчина был прав: может ли он гарантировать безопасность девушки, если та останется одна? Сможет ли он потом пережить свою ошибку, и простят ли эту ошибку братья? — Ладно, — нахмурив брови, Чонгук приблизился к столу и, облокотившись на него руками, скрестил их в замок. — Но тогда, ты берёшь гарантию её безопасности на себя, — пристально всматриваясь в глаза напротив, в уголках которых едва выступили морщины от улыбки. — Быстро учишься, — указав рукой с сигаретой в сторону Чонгука, Атропин пару раз потряс ею. Естественно, Чон будешь охранять её лучше, чем любое украшение или произведение искусство. Для него Шадоу ценнее всего, ведь он видит в ней свою жизнь.

***

      Океан не спеша перебирал волнами, поднимая их ближе к небу. Птицы, кружась над прозрачной водой, высматривали рыбу, которая, сбившись в стаю, пыталась предугадать атаку животных. Вечернее солнце красиво погружалось в воду, того и гляди там вдали образуется шипение от горячего красного шара, соприкоснувшегося с водой.       Шин чёрного зверя едва касалась прохладная вода. На капоте машины сидел ворон, державший в одной руке бутылку пива, в другой — сигарету. Всматриваясь в горизонт и наблюдая за могучей водой, Бранвен становился собой, становился уязвимым. Только здесь его всегда пустой взгляд наполнялся грустью, тоской, сожалением и разочарованием. Как бы сильно он не хотел оказаться там, в далёком океане, который будет оставлять на его коже мелкие капли солёной воды, он не мог. Размышления прервал медленно нарастающий звук мотора. Повернув голову влево, увидел, как к нему подъезжает BMW M6 G-Power Hurricane синего цвета.       Водительская дверь открывается, когда машина останавливается рядом. — Не мог найти место поближе? — вылезая из машины, Азраил приподнимает правую ногу и, стряхнув с неё песок, направляется к брату. — Здесь тихо и спокойно, — осматривая палача с ног до головы, спокойно произносит Бранвен. Он не был против компании брата, даже наоборот: одиночество слишком поглотило его и причиняло дискомфорт, от которого он хотел избавиться.       Сместившись вправо, Бранвен освобождает часть капота для Азраила, который, в свою очередь, недолго думая, с охотой забирается и, сев рядом, протягивает руку к бутылке. — Да, признаться, вид тут отпад, — ледяная жидкость, в два глотка оказавшись внутри, приятно охлаждает горло. — Солнце почти зашло, так что отпад ты уже пропустил, — не поворачивая головы в сторону брата, Бранвен подносит сигарету к губам и, глубоко затянувшись, на пару секунд задерживает дыхание. Табачный дым приятно распространяется по лёгким, а затем медленно стремится наружу, развеиваясь по ветру.       На пару минут между братьями образовалась тишина. Шум моря приятно ласкал слух, а брызги воды от сильных волн периодически касались их рук, приятно обжигая холодом. Это и есть свобода. Без рамок и ограничений. Без приказов и войн. Без стрельбы и смертей. Свобода, которую они заслужили, к которой всегда стремились, и которой у них никогда не будет, не считая пару часов в день. — Как твоя рана? — повернув голову и взглядом указав на плечо, которое с виду выглядело здоровым. — Почти зажила, Атропин меня заштопал, — на лице ворона показалась улыбка, а затем и не продолжительный смешок. Покачав головой, он добавил: — Он отвратительный врач. — Да, работать мозгами у него куда лучше получается, — подхватив смех брата, Азраил так же негромко засмеялся в унисон с братом. Сделав очередную затяжку, ворон протянул руку к бутылке, в которой жидкости осталось на один глоток. — Полковник звонил, — выражение лица Азраила вновь приобрело недовольный вид. Слегка приподнявшись, он достаёт из кармана почку сигарет. — Вот оно как, — качнув головой, Бранвен залпом допивает алкоголь и, поставив бутылку между собой и братом, всматривается в горизонт. — Предложил сделку, — невнятно проговорил палач из-за сигареты, зажатой между зубами, и чиркнул зажигалкой. Никотин устремился в лёгкие. Азраил сложил губы в трубочку и дым стал приобретать форму колец, которые, не пролетев и пары сантиметров, растворялись в воздухе. — Атропин согласился на неё, — повернув голову на брата, который то сжимал, то разжимал челюсть, повторно затянулся. — Не успела одна война закончиться, как началась другая, — спокойно проговорил ворон. Он прекрасно понимал, что уйти уже не получится. Если раньше ему удавалось оставаться в тени, не ввязываясь в дела Атропина, то сейчас он в болоте, которое затягивает его всё глубже и глубже, не оставляя шанса вернуться к прежней жизни затворника. Согласившись однажды, он подписал бессрочный контракт на сотрудничество, которое, кажется, будет до конца его жизни. — Жалко, что я раньше его не выпотрошил, — с ноткой сожаления проговорил Азраил. Ведь ослушайся он брата, всё стало бы намного проще. — Не жалей о прошлом, ведь когда-то оно не пожалело тебя, — повернув голову к брату, ворон кладёт руку на плечо Азраила и, слегка сжав его, качает головой.       Прошлое не пожалело никого из них, и сожалеть о нём уже не имеет смысла. Единственное, что они могут сделать сейчас — это поехать домой, готовиться к новой встрече и, расставив свои фигуры на шахматной доске, пытаться продумать ходы противника, которые приведут их к победе или нанесут удар, который приведёт их всех к поражению.

***

      Утренний туман красиво покрывал асфальтированную дорогу, по которой мчался чёрный монстр. Яркие фары, будто горящие глаза тигра, с каждой миллисекундой приближались к жертве. Мотор агрессивно рычал, разгоняя поршни и заставляя стрелку спидометра приближаться к отметке триста пятьдесят. Впервые на пассажирском сиденье сидела Шадоу, которая, повернув голову вправо, любовалась ещё дремлющей природой. Мысли девушки закручивались в безумный водоворот от постоянного прокручивания плана: да, её задача проста до безумия, — просто красиво стоять — но одновременно и невероятно трудна.       Кинув взгляд на наручные часы, девушка перевела уставшие глаза на дорогу, вдалеке которой виднелись силуэты. Размяв шею круговыми движениями головы, девушка прислонилась затылком к креслу сиденья. Она не сомневалась в плане Атропина, но внутри неё будто что-то кричало о лазейке, которую они упустили. Было что-то такое, что заставляло её по всему пути к безлюдной дороге напрягаться, только она не знала что. Впереди, возле броневика «Рысь», стоял Хан, а по бокам — военные, вооруженные винтовками М-4.       Чёрный тигр плавно тормозит неподалёку, и лисьи глазки изучающе проходятся по всем присутствующим, не забывая осмотреть фланги, которые уже были чисты.       Девушка повернулась к Бранвену, который завёл правую руку за заднее сиденье и, достав оттуда небольшой коричневый чемоданчик, протянул его сестре. — Кратко и лаконично, никаких прелюдий и любезностей, — смотря в зелёные глаза напротив, строго произнёс брат. Глаза ворона были наполнены решимостью и готовностью в любую секунду выбежать из машины и перестрелять всех присутствующих, если хоть кто-то посмеет коснуться Шадоу. — Хорошо, — чуть наклонившись вперёд, девушка берёт из рук брата чемодан и, открыв дверь, элегантно выходит из машины.       Чёрные ботильоны на высоком каблуке, чёрные расклешенные штаны, чёрная водолазка и красное пальто, доходившее до колен. Расстёгнутые красные полы красиво колыхались от дуновений ветра, как и волосы, что слегка выбились из низкого пучка на скорую руку. Кольца на пальцах по традиции завершили образ девушки. Благородной походкой Шадоу приближалась к полковнику, стоящему чуть впереди от своих псов. Он изменился с их последней встречи. Стал ещё более уродливым и гнилым, как снаружи, так и внутри.       Остановившись напротив, Шадоу слегка склонила голову влево и, переведя взгляд с Хана на стоящих у «Рыси», перевела зелёные глаза обратно на отвратительного полковника. — Пусть тебя не смущают мои друзья, они не притронутся к тебе без моего приказа, — оголив жёлтые зубы, отвратительно рассмеялся. Девушка сдержала желание его ударить. — Предпочитаю общаться на Вы. Мы с вами не такие близкие люди, чтобы общаться неформально, — рука девушки, державшая ручку чемодана, периодически то сильнее сжимала её, то, успокоившись, разжимала. — Как скажете, — наклонившись к девушке, полковник проговорил слова в лицо Шадоу. Омерзительное дыхание заставило её на несколько секунд закрыть глаза и сдержать рвотный позыв, что подкатил к горлу. Без лишних слов девушка протянула правую руку с чемоданом полковнику, который с охотой выхватил его. — Поскольку эти деньги — наша гарантия от тюрьмы и казни, будет разумно подписать договор о нашей неприкосновенности, — достав из внутреннего кармана красного пальто сложенные листы, девушка протянула эту же руку Хану. — Это не входило в сделку, так что до свидания.       Развернувшись, полковник успел сделать лишь пару шагов, как чемодан, его руки и лицо залила кровь. Все его солдаты лежали на асфальте с пробитыми черепами. — Отличная работа, — отстранившись от прицела и повернувшись к Чонгуку, который лежал рядом с Юнги, проговорил Азраил.       Хан же, смотря на трупы, прижимал к себе коричневый чемодан, который был наполнен не деньгами. Внутри лежали документы на крыс, которые смело перебежали на его сторону, и которые лежали в собственной крови.       Быстро развернувшись, полковник упирается носом в Глок и черные пустые глаза ворона, которые он, кажется, запомнит навсегда. Из-за «Рыси» выезжает Inkas и, останавливается напротив. Мощные двери выпускают Атропина, который, спустившись, подходит к Хану и, наклонившись к нему так же, как он наклонился к Шадоу в начале встречи, произносит: — Добро пожаловать домой.

***

— Мы наконец-то поймали эту трусливую крысу, предлагаю выпить за это! — сидя за длинным столом, Азраил приподнимает стакан и его примеру следуют все остальные.       Опустошив ещё пару стаканов, все начали заниматься своими делами. Джун заговорил с Хосоком, Джином и Тэ про мечту младшего — Ferrari 458; Чонгук разговаривал с Атропином и Юнги, на коленях которого сидел блондин и иногда вклинивался, Шадоу — с Бранвеном и Азраилом. Кажется, семейная идиллия вновь восстановилась и всё встало на круги своя. Полковник в склепе, угрозы больше нет. Можно снимать фигуры с шахматной доски и наконец-то расслабиться. — Пойду-ка я проведаю Хана, а то он заскучал, — отодвигая стул, ворон привстаёт. — Я с тобой, — качнув головой Бранвену, Шадоу встаёт и следует за братом к выходу. — Тоже не терпится с ним поговорить, — не спеша идя к склепу, негромко произносит Азраил. Получив утвердительный ответ, они доходят до склепа. Никуда не исчезнувший скрип заполнил уши и пронесся по коридору. — Тебе надо смазать петли, — посмотрев на брата, который открыл дверь, девушка прошла внутрь.       Сколько раз она ни была здесь, каждый — как новый. Шадоу не могла привыкнуть к голым бетонным стенам, на которых кое-где находились пятна крови. Но вот Азраил чувствовал себя будто в своих владениях. Склеп был для него домом, здесь он подолгу проводил время, и зачастую это не касалось истязаний. Порой он вешал грушу и всю ночь на пролёт избивал мешок с опилками. Без криков и крови. Даже палачу иногда необходимо отдыхать от топора.       Пройдя по коридору, они повернули в самый большой и главный зал этого склепа. Пройдя вглубь помещения, Азраил бросил: — Сейчас кое-что возьму и пойдём.       Несмотря на то, что в этом зале проходило самое большое количество пыток, он был идеально чистым. Ни одного пятна, ни одного следа, только разложенные на столе любимые инструменты палача.       Подойдя к столу, девушка провела пальцами по Боуи, сталь блестела лучше любого золота. В нём можно было увидеть своё отражение. Рядом с ним лежал Керамбит, который как раз взял Азраил и, подняв его вверх, умело осмотрел. — Ну что, идём? — убрав нож в ножной карман на бедре, палач перевёл взгляд на сестру, что кратко кивнула головой. — Шадоу? — повернувшись на звук, девушка увидела блондина, который был напуган. — Стив? — вопросительно произнесла девушка. Из-за тусклого освящения было плохо видно его глаза, но лицо, которое выражало ужас и страх, они оба увидели. — Простите... — в голосе слышалось сожаление. И через доли секунды было понятно, почему: на середину комнаты выкатилась граната с сорванной чекой, а Стив выбежал из комнаты и закрыл дверь. — За стол, ногами к гранате, руки на голову и открой рот, — в спешке Азраил быстро перевернул стол и, забежав за него, накрыл своей грудиной шею и голову сестры. Три, два, один. Они смогли услышать только громкий взрыв. Дальше — темнота.       Склеп был построен на славу. Внутри ничего не пострадало. Только дверь, отделяющая семью от двух умирающих людей, выгнулась от ударной волны. С трудом поддавшийся деформированный метал стал выпускать дым наружу. Атропин и Бранвен были первые, кто подбежал к ним. Они не видели лиц, только кровь, которая вытекала из многочисленных ран на теле. Чонгук, облокотившись о стену, схватился за сердце, которое отказывалось работать. Он задыхался. Хватая ртом воздух, парень не видел ничего. Ни находившегося рядом Чимина, ни врачей с носилками. Он смотрел на перевёрнутый стол и на то, как на носилки кладут сначала тело Азраила, а затем и тело Лисёнка. — НЕ-Е-ЕТ! — болезненный крик заполнил бетонную комнату. Оттолкнувшись от стены, Чонгук на ватных ноги приближался к врачам, которые несли носилки. — Успокойся, — буквально из ниоткуда перед ним показался Бранвен, который тряс его за плечо. — Поехали, — взяв того под руку, ворон повёл Чонгука на выход. Облокотившись на Бранвена, Чон перебирал рукой по бетонной стене, которая вела их к выходу. Свежий воздух ударил в голову. Помутнение в глазах стало проходить, а ясность возвращаться. Он смотрел на носилки, которые загружали в машину, и про себя говорил лишь одно: «Пожалуйста, живи».       У Буггати стоял Атропин, который, наклонившись к Бранвену, что-то тихо прошептал и, отойдя от бампера, направился в сторону склепа.

***

      В этой больнице они уже были. Здесь произошла первая драка с Бранвеном и здесь Чонгук понял, что Шадоу — единственная причина, чтобы продолжать жить. Сейчас за её жизнь и жизнь Чонгука борются хирурги.       Семья сидела в зале ожидания и, кажется, каждый считал секунды до выхода врача. Бранвен, сидел рядом с Чоном и видел, как парень не мог найти себе места, как всё его тело буквально кричало от страха и неизвестности.       Из-за угла показался мужчина лет сорока в медицинском халате. По мере приближения он окинул взглядом всех сидящих и, остановив усталые голубые глаза на Чонгуке, продолжил: — Шадоу точно будет жить, — переведя взгляд на Чона, который с облегчением вздохнув и опустив голову вниз, сдерживая слёзы, продолжал слушать. — Благодаря твоему брату. Как я понял от Атропина, он закрыл её собой. — Да, он был сверху, — смотря на врача, качнул головой в знак подтверждения. — А вот с Азраилом не всё так однозначно, — сняв очки и потерев правой рукой глаза, направил усталый взгляд на ворона. — Большая кровопотеря, множественные осколочные ранения... Во время операции дважды была остановка сердца, — положив руку на плечо брюнету, мужчина слегка сжал его и, наклонившись вперёд, тихо произнёс: — Но мы же знаем его, он выкарабкается.       Заглянув в усталые глаза, Бранвен кратко качнул головой. Пожав мужчине руку, он сел рядом с Чонгуком, сердце которого вновь забилось. Вот только теперь ворон, упершись локтями в колени, опустил голову вниз. Только вчера они сидели с Азраилом на чёрном звере, смотрели на океан и смеялись. Теперь он должен молиться за то, чтобы вновь увидеть его глаза, услышать его смех, и за то, чтобы у него не отобрали брата.