Добыча

– Луна! Берегись! Взрыв. Окна здания бывшей филармонии разлетаются вдребезги. Ее оглушает собственный визг: она зажимает уши руками, падая на землю и пригибаясь. В правой стороне лежат все медальоны, что она так старательно собирала десятью часами ранее. – Что он делает?! – кричит она, пытаясь открыть глаза, но их режет крупицами песка, взмывшегося в воздух. Луна не чувствует, как что-то теплое и липкое стекает по ее ноге, и как горячий воздух обжигает ее кожу через разорвавшуюся ткань костюма. – Винс? Винс! Паника, затянувшаяся внизу живота тугим узлом, не дает нормально думать. Это не по правилам. В регламенте четко прописано, что нельзя наносить тяжкий вред участникам битвы пантеонов и объектам арены. – Винс! – кричит во весь голос девчонка, едва вставая на ноги и с огромным усилием разлепляя глаза. Она шатается, стоит ей сделать два шага, и вновь падает на колени, лихорадочно оглядываясь вокруг себя. В пяти метрах от нее в глубокой лунке лежит снаряд, над котором танцуют хаотичный танец крупицы песка, пыли и стекла. Девушка проводит ладонью по запачканному сажей лицу, чувствуя липкость и металлический привкус на губах. Рассеченные бровь и губа сильно саднят; прикасается к своему бедру и одергивает руку, шипя и крича от резкой боли. Ей не уйти далеко; это она должна лежать сейчас под снарядом. – Винсент! – надрывается Луна, заходясь истерическим плачем, когда понимает, куда подевался ее напарник. – Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь, остановите бой! Девушка слышит шорох позади себя и резкий, отрывистый звон оружия. Она оборачивает голову и видит перед собой высокого мужчину в форме наемника c громадной пушкой в руках. Он надвигается прямо на нее. – Нет, стой! – вытягивая руку вперед, она пытается отползти. Незнакомец будто бы играется с ней: идет медленно, вальяжно, явно любуясь картиной. Дефо натыкается спиной на стену, и, опираясь на нее, старается как можно быстрее встать. Посох. Мать твою, ее посох вряд ли можно было спасти. Луна концентрируется изо всех сил, но игнорировать ужасную боль и кровотечение не удается. Она посылает слабый звуковой удар в сторону нападающего, но он с особой грацией отпрыгивает в сторону и наставляет на нее оружие. – Пожалуйста, не делай этого! – рыдает она, а соленые слезы, попадая в царапины на лице, заставляют ее морщиться и шипеть. – Возьми! Забирай все, и победа твоя! – она пинает в его сторону все медальоны, которые удалось собрать, но наемник перезаряжает оружие. Дефо зажмуривается и делает последний вдох. Это конец. Это и правда конец. Она погибнет на первой в своей жизни битве пантеонов, рядом с телом человека, который побеждал четыре года подряд. – На землю! Оружие на землю! – слышит она истошный вопль, а за ним и топот стражей, но не открывает глаза, только сильнее сжимается. Ее обдает потоком холодного ветра; Луна резко открывает глаза и видит, как тот, кто пытался убить ее, убегает в сторону леса с невообразимой скоростью. Картинка мутнеет. Луна видит стражей уже в пяти метрах от себя, но резко сползает по стене и отрывисто дышит. Ее сознание отключается. Человек в черном пиджаке и серой водолазке, стоящий перед экраном, расплывается в самодовольной ухмылке и делает глоток воды из стакана, позвякивая льдом. – Приблизь немного, - просит он, похлопав телевизионщика по плечу совсем по-дружески. Тот ежится с непривычки, но выполняет просьбу сына министра. – Думаете, это она, сэр? – спрашивает он, оборачиваясь на молодого парня за его спиной. У такого молодого красавчика слишком много полномочий, привычных старикам. – Готов поспорить на сотню элинов, - усмехается он, не отрывая взгляда от экрана. Там беловолосая девочка лежит без сознания, в луже собственной крови, окруженная медиками и стражами. – Спасибо за помощь, Генри. Теперь я знаю, кого искать. *** Ее отражение в стеклянных стенах медицинского кабинета напоминало голограмму: оно было расплывчатым и прыгающим. Луна едва ли могла отличить свою тощую фигуру, зашедшуюся рябью в этих стенах с фиолетовым отливом, но отчетливо видела исполосанное уродливыми шрамами бедро и ожог, тянувшийся от его середины до второго снизу ребра. Дефо ослушалась и провела по нему рукой: оно уже не отдавало болью, но было чертовски странным на ощупь. Будто бы запеченная корочка индейки, которую мама готовила на день благодарения по людскому рецепту, но такая отвратительная, что хотелось поскорее перевязать это место, лишь бы больше никогда к нему не прикасаться. «Из актуальных новостей, сегодня отмечается ровно год с ужасной трагедии на двадцатой, юбилейной битве пантеонов, в ходе которой погиб фаворит четырех битв подряд, Винсент Крейг…» - донеслось из фойе, когда Ребекка вновь вошла. Луна сжала зубы, резко оторвав руку от раненого места и сложив их за спиной. – Прости, могу выключить, - учтиво извинилась медсестра, подходя к своей пациентке с какой-то особой робостью. Она смачивала компрессы и нарезала бинты не глядя, смотря прямо в глаза Дефо. – Бессмысленно, - фыркнула она и закатила глаза. – Я все равно слышу, как они перешептываются в приемной и обсуждают… его, - запнулась Луна, не решившись закончить мысль. Она помнила, как впервые открыла глаза, придя в себя после нападения. Врачи сказали, что она пролежала в отключке двое суток и потеряла много крови. Попыталась встать, но ее тут же уложили обратно на подушки. Чертовы подушки, которые Луна ненавидела всей душой. Винс знал, что его напарница всегда спала на ровной поверхности. Они жили в одном общежитии пять лет и делили кухню, которая повидала так много бессонных ночей и разговоров между двумя враждующими незнакомцами, которые со временем стали друг другу братом и сестрой. Луна невзлюбила его с первого взгляда: он был старше на семь лет и постоянно учил ее тому, как правильно держать оружие, концентрироваться и обращаться к Покровителю. Она же была из тех самых, с пылким нравом, ненавидела, когда ей указывали и постоянно делала все по-своему. Он говорил, что она слишком заносчива; она называла его «старым пердуном», «всезнайкой» и «мнимым гением». Когда ей было семнадцать, она сбежала из общежития после комендантского часа и бродила по оранжерее, не зная, что в это же время Винсент отговаривал стражей от повторного обхода комнат, обнаружив раньше них, что Луны давно нет ни в постели, ни в общежитии в принципе. Он знал, что у нее на счету уже два выговора, и третий станет решающим. Если бы не Винс, Луна так и не смогла бы окончить академию бессмертных и вступить в пантеон. И вот, шел уже третий год, как она стала его членом, но Винса не было рядом. Не было его занудных нравоучений и совсем отцовских подзатыльников, и некому было варить ей кофе, когда она слишком загоняла себя на тренировках. Ее мечта сбылась, но все существование потеряло смысл в той самой двадцатой битве, в которой она лишилась единственного наставника, друга, брата и отца. – И почему мы зовем себя бессмертными, если нас так легко прихлопнуть? – рассмеялась она, дернувшись от жжения в боку. Ребекка снимала обгоревшие участки кожи и обрабатывала швы, сосредоточенно орудуя над поврежденными тканями. – Потому что наши процессы старения сильно замедленны, у нас великолепная иммунная система и мы можем доживать аж до пятиста лет, - серьезно ответила девушка, на что Луна закатила глаза. – Это был риторический вопрос, Бекс, - разочарованно вздохнула Дефо, снова уставившись на бегающее отражение с фиолетовым отливом. Она никогда не понимала, на кой черт ей это бессмертие. Она хотела бы заболеть пневмонией, раком или циррозом, хотела бы полоснуть себя по венам или вздернуться на заброшенном складе, но знала, что это не поможет. Так она лишь добавит себе шрамов и травм, а жалкое существование без единой цели на жизнь продолжится, ведь чертова генетика не оставляла другого выбора. В отражении сзади нее выросла высокая фигура с пушкой в руках. Человек был обтянут черным костюмом без единой молнии, а нижняя часть лица была перетянута шарфом. Он душил ее, а хрупкая, светловолосая девочка, обмякнув в его хватке, только беспомощно открывала рот и отчаянно сжимала пять медальонов в правой руке. Его глаза горели пламенем и ненавистью. Складки на шарфе деформировались – он улыбался. Скалился, смеялся, ухмылялся и душил ее. Земля уходила из-под ног медленно, прямо как и год назад, и она одними губами звала на помощь, но в этот раз ей не повезет. Луна встрепенулась, смахнув слезу, побежавшую по щеке. – Это должна была быть я, - пробормотала она. – Я должна была умереть, а не Винс. Ребекка, протиравшая раны на ее бедре, остановилась и задумчиво почесала бровь. Ей, вероятно, больно было слышать эти слова. Так же больно, как было ее девушке, Триш, каждый раз, когда она замечала многозначительные взгляды Ребекки в сторону своей пациентки. Луна была младше Ребекки на два года. К моменту, когда она поступила в академию бессмертных, Ребекка уже заканчивала медицинскую школу. Их здания находились совсем рядом, и Луна с Винсентом жили на этаж выше в том же общежитии. Ребекка проходила стажировку в Лиге Врачей, когда Дефо впервые вошла в двери ее медицинского кабинета. Это был обычный плановый медосмотр перед началом обучения, но молодая медсестра так нервничала, что не смогла и с пятой попытки нащупать пульс девушки. «Может, это я просто бессердечная?» - засмеялась блондинка с огромными, наивными глазами, и Ребекка, раскрасневшись, прыснула от смеха, поражаясь нелепости ситуации. Они никогда не были близки, но Луна не знала, что Ребекка втайне следила за всеми ее тренировками в Зале Героев через его прозрачные стены, прерывисто вздыхая, когда совсем молоденькая богиня с румянцем на щеках смахивала с лица волос, прилипший ко лбу, и медленно вытирала пот, прокручивая в руках посох и снова принимая боевую позицию. Она сражалась, как настоящая чистокровная, с кошачьей грацией и хищной сосредоточенностью; она выжидала противника, и в этот момент казалось, что каждая мышца в ее теле была напряжена и расслаблена одновременно, ведь в своих силах воительница никогда не сомневалась. Ребекка чуть ли не прыгала от счастья, когда узнала, что для битвы от пантеона акустики в этом году поедет Луна. Она знала, как долго девушка к этому шла, и, гордо задрав голову, говорила, что в этой битве ставит «1000 элинов на победу Луны Дефо». Но пока на экране ее омнитула Луна беспомощно выла от боли и пыталась защитить себя из последних сил, растеряв все медальоны, Ребекка била по каждой кнопке тревоги, не понимая, почему сражение до сих пор не остановили. Она думала, что потеряет ее в тот день. И испытывала липкое чувство стыда от мысли о том, что рада смерти Винсента Крейга. – Он гнался за вами обоими, - задумчиво ответила Ребекка, продолжив обрабатывать ожоги пациентки. – Не думаю, что для него была какая-то разница. Луна скептично фыркнула и нахмурилась, сложив руки на груди. – Это не был просто какой-то террорист. Он играл по правилам, пока в его поле зрения не появилась я, - с нажимом в голосе проговорила Дефо, полностью уверенная в своей правоте. Ребекка наложила марлевую повязку и выпрямилась. Она огляделась, и, понизив тон до шепота, спросила: – Так ты что… Думаешь, что твое убийство заказали? Луна только кивнула, обернувшись через плечо и увидев, как в приемной толпилась целая куча пациентов. – Скоро узнаю точно, - шепнула она напоследок, после чего надела футболку и, подобрав спортивную сумку, направилась к дверям. – Постой! – вдруг воскликнула Ребекка, будто вспомнив о чем-то важном. Луна остановилась и обернулась к подруге, а та побежала к своему столу и принялась рыться в нижнем ящике. – Вот, - выдохнула она, протягивая ей желтую колбочку с круглыми, маленькими таблетками, – Знаю, что тебе запретили их принимать, так что обо мне ни слова. Дефо ухмыльнулась, снова огляделась по сторонам и ловко взяла баночку из подрагивающих рук медсестры. Это были обезболивающие. Главный врач запретил медсестрам выдавать эти таблетки Луне, потому что она пару раз запила их водкой и после этого провела сутки в палате под капельницей, но Ребекка знала, как тяжело ей дается перенесенная травма. – Только пообещай мне, больше никакой водки, - строго приказала Ребекка, которая была на голову ниже Луны. Та только посмеялась и потрепала ее за волосы, заставив щеки подруги вспыхнуть румянцем. Ребекку раздражало развязное поведение Дефо. Ей всегда казалось, будто девушка смотрит на других свысока, но она признавала, что Луна делает это небезосновательно. – Так я не чувствую боль, - ответила Луна, и, попрощавшись, вышла из кабинета. Она миновала толпу из пациентов за считанные секунды, расталкивая их всех на своем пути и игнорируя ругательства, брошенные в спину. Девушка привыкла к этому. Год назад, стоило ей появиться где угодно вне стен общежития, как на нее налетали репортеры и доставали вопросами, буквально вводя Луну в истерику. Она не хотела говорить с ними и вспоминать тот день. Не хотела вдаваться в подробности их с Винсом отношений, не хотела говорить о том, кем он ей приходился, потому что сама не знала. Через полгода после трагедии ее пригласили в качестве гостьи на вечернее шоу «Голос Симмерлиса». Гримеры провели над созданием ее образа не меньше пяти часов: одели ее в шикарное, длинное, серебристое платье, завили волосы, перебросив их на правое плечо, сделали вульгарный, слишком уж яркий макияж и вытолкнули на сцену. Там, вальяжно развалившись в кресле, сидел ведущий – Роджер Симмерлис. Он был потомком основателей провинции, которую называли также «культурной столицей Элиона». Провинция Симмерлис была вдвое больше столицы и славилась самыми пышными балами и приемами, изобилием ресторанов и клубов, музеев и картинных галерей, но главной отличительной чертой была чертова студия, в которую Луну насильно затащили спонсоры. – Мисс Дефо, - скрыв хищный оскал за улыбкой, начал Роджер, стоило Луне сесть в кресло напротив него. Девушка чувствовала себя некомфортно – будто бы она была добычей, которую вот-вот растерзают зрители, добрая половина которых собралась в зале и с замиранием сердца ждала появления главной героини сюжета. – Рад видеть, что вы уже оправились после ужасных событий последней битвы! Для начала, скажите, как вы себя чувствуете? Оправилась? Этот клоун понятия не имел, о чем он говорит. – Нормально, - поежилась Луна, чувствуя, как ткань платья неприятно колет кожу. Ее лицо не выражало ни единой эмоции: взгляд был пустой, уголки губ напряжены, а высокие скулы казались совсем впавшими из-за излишков бронзера. Дефо нехотя отвела взгляд от ведущего в сторону кулис и увидела седую голову своего спонсора: он махал руками и грозил ей пальцем. Луне не составило труда понять, чего он от нее хотел. – Хорошо, то есть. Я имела в виду хорошо, - слабо улыбнувшись и вздернув подбородок, поправила себя Луна и увидела поднятый вверх большой палец. – Рад это слышать, - в этот раз Луна четко заметила его оскал. «Я что, уже успела на чем-то попасться?» - пронеслась тревожная мысль в голове, и Дефо напряглась. – Но не могу не заметить, что ваш ответ для меня поразителен. Напомните, кем вы с мистером Крейгом – царство ему небесное – приходились друг другу? – Мы… Мы были близки, - запнулась Луна, стараясь игнорировать телевизионщика, нависшего над ней с камерой. – Близки? А если поподробнее? Дефо набрала полную грудь воздуха, и в ее сознании ясно всплыло одно из самых постыдных воспоминаний. Ее приняли в пантеон акустики, когда ей было восемнадцать. Луна шла к этому всю свою жизнь, и, конечно, не упустила возможности отметить это событие со всеми почестями. Звонок, поступивший на омнитул Винсента в третьем часу утра, ошарашил его. Луна едва перебирала языком и только смогла выговорить адрес бара, из которого ей не суждено было выбраться самостоятельно. Крейг провел тогда с ней всю ночь, держа ее волосы над унитазом, и, на удивление, он молчал все это время. Не было нравоучений и занудных монологов о морали, издевок и всех остальных прелестей их общения. Он только помог ей добраться до постели и укрыл ее одеялом, но, когда собирался уходить, Луна схватила его за ворот рубашки и притянула к себе. Ее губы были всего в миллиметре от его лица, когда он вдруг схватил ее за подбородок, и, шепнув что-то вроде «нам нельзя, ты слишком молода», уложил обратно в кровать. А на утро, когда Луна попыталась объяснить свое поведение и списать все на алкоголь, Винс сделал вид, будто не понимает, о чем она говорит. Так эта тема и забылась, была отложена Луной в самый дальний ящик ее подсознания. Она не любила его. Алкоголь просто-напросто выдал ее самое сокровенное желание. И он не любил ее. Всего лишь отдал бы жизнь за нее и за ее счастье. Так и вышло. Но они не любили друг друга. А если бы и любили, то закон жестоко наказал бы их обоих. Но даже это наказание Луна тысячу раз предпочла бы жизни в мире без него. – Он был моим первым и единственным другом в Элинаре. С самого момента, как я приехала сюда учиться, - отвечает Луна, сглотнув ком, подступивший к горлу. Она оглядела зал, полный зрителей и репортеров, и увидела веснушчатое лицо, осунувшееся и исполосанное паутинкой морщин. Это была Элейн, невеста Винсента. Они планировали пожениться после двадцатой битвы, в самом начале июня; а Луна планировала напиться на их свадьбе вусмерть и прорыдать всю ночь на коленях у Ребекки. Но ни тому, ни другому не было суждено случиться, поэтому в этом огромном зале пересеклись взгляды двух убитых горем девушек: той, которая сияла от страз и избытка хайлайтера на точеных скулах, и той, что потеряла человека, от которого вскоре должна была родить ребенка. – Интересный ответ, мисс Дефо, - громко, будто пытаясь перекричать непонятно кого, произнес Роджер, и учтиво положил ладонь на сердце, будто бы поклонившись своей собеседнице. – Вы знаете, что сегодня в зале находится невеста Винсента Крейга, Элейн Маркберри? Девушка кивнула. – Да, знаю. – Вы знакомы? – Не думаю, что Винсент представлял нас друг другу. Она ответила отчасти правдиво. Винс не знакомил свою лучшую подругу со своей невестой, но они пересеклись однажды, в тренировочном зале. Луна разбивала голограмму за голограммой, несущиеся на нее с томогавками, мечами и заточенными веерами, и ловила на себе восхищенные взгляды преподавателей и воинов постарше. Когда последний нападавший разлетелся от ее удара посохом, сверкая голубыми искорками, Дефо убрала оружие за спину и обернулась ко всем, кто находился в зале помимо нее, сверкая острыми, белоснежными зубами. Но тяжелый взгляд высокой женщины в фиолетовом костюме вмиг стер самодовольную улыбку с лица. Женщина, заметив, что ей удалось привлечь внимание юной соперницы, ухмыльнулась и положила меч в стойку с оружием. Она, кажется, собиралась уходить, но Луна не смела двигаться с места. Она знала, кто эта женщина и что именно она собирается ей сказать. – Теперь я понимаю, что Винс в тебе нашел, - похлопав по плечу девчонку, сказала Элейн, чем вызвала гримасу непонимания на лице той. Ее брови сдвинулись к переносице, а рука непроизвольно легла на середину посоха за спиной. – А что он во мне нашел? – с подозрением спросила Луна. Элейн изменилась в лице и убрала руку с плеча девушки, скрестив их на груди. – То, как ты сражаешься, - ответила Элейн спокойным тоном, и только ее горящие глаза выдавали весь гнев, который она сейчас испытывала. – Милая, - сочувствующим тоном произнесла Маркберри, приблизившись к Луне. В нос ударил яркий аромат дорогого, тяжелого парфюма, с которым Дефо уже была знакома: простыни Винсента пахли точно так же после ночей, в которые он запирал свою комнату на ключ. – Ты для него – всего лишь протеже, - промурлыкала женщина, а потом наклонилась к ее уху: – Не смей приближаться к нему, ты меня поняла? Сердце юной девчонки больно кольнуло. Он не мог рассказать ей о той ночи. Это было исключено, потому что он отказался говорить об этом даже с ней. Тогда откуда Элейн узнала? Как эти подозрения закрались к ней в голову? – Он никогда не будет смотреть на тебя так же, как смотрит на меня, - тихо произнесла Луна, сама не веря в сказанное. «Хватило же смелости такое ляпнуть», - пронеслось в ее мыслях, но Элейн ни капли не смутилась. – Зато тебе не суждено прожить счастливую жизнь с ним, – с ехидной улыбкой ответила она, и, намеренно задев девушку плечом, вышла из тренировочного зала. Луна, не моргая, осмотрела всех присутствующих, и поняла, что их разговор не останется только между ними. Дефо незаметно для остальных прикрыла глаза и настроилась на нужную частоту, чтобы услышать перешептывания других тренировавшихся, но почувствовала острую головную боль. Они поставили блок. В такие моменты Луна начинала презирать свой же класс. Акустикам что лицемерие, что убийство могло легко сойти с рук. – Но ведь вы с Элейн сталкивались на тренировках, не так ли? Вы, если не ошибаюсь, относитесь к одному пантеону, - наседал Роджер, чем только раззадоривал публику. Он все знал. И присутствующие в зале тоже знали об их милой беседе, и Дефо понимала это. Врать не было смысла. – Да, пару недель мы тренировались в одно время, и, кажется, перекинулись парой слов однажды. Элейн… Помогала мне с парой приемов, - не удержалась. Снова соврала, потому что не могла даже самой себе признаться в своих чувствах. Ей было шестнадцать, а ему – двадцать три. Она потеряла его в двадцать лет полгода тому назад, но до сих пор ночами думала о том, что могло бы быть, родись она на пару лет раньше. – Приятно слышать, что между вами были столь дружеские отношения! Позвольте задать вам еще пару вопросов… Эта неприятная беседа под тяжелым взором трехсот человек продолжалась, наверное, час. Роджер Симмерлис расспрашивал Луну об ее детстве, планах на будущее, и, конечно, не упустил возможности еще пару раз больно кольнуть в самое сердце вопросами о смерти Винсента. – Поаплодируем мисс Дефо за столь искреннее и трогательное интервью! – наконец обратился ведущий к зрителям, и Луна облегченно выдохнула. Слава Элаю, это закончилось. Совсем скоро она сможет вернуться в свою комнату и запереться в ванной, перестав притворяться, что все хорошо. Она наконец даст волю своим чувствам и, закинувшись парой таблеток, медленно закроет глаза, надеясь, что в этот раз врачи ее не спасут. Это интервью будет последним, что она когда-либо даст. Она поднялась на негнущихся ногах и уверенным шагом пошла в сторону кулис, не снимая с лица фальшивой улыбки. Они хотели увидеть шоу, и они его получили. На всем Элионе не нашлось бы актрисы лучше, чем Луна Дефо, стоически пережившей нападение сорвавшегося с цепи наемника и умело скрывающей скорбь по самому близкому другу, которому повезло меньше. Однако, стоит ей выйти из зоны съемки и переброситься словами со всеми гримерами, как она позволяет себе расслабить мышцы на лице, искажая улыбку. Это не счастливое лицо молодой бессмертной, упорно карабкавшейся по карьерной лестнице. Это лицо убитой горем девчонки, чья молодость заранее была похоронена в алкоголе и наркотиках из-за того, что ей не суждено было вовремя умереть. Луна срывает с себя идиотское платье, и пара крупных пуговиц со стразами с треском падает на пол, откатываясь в сторону двери гримерки. Она яростно расчесывает волосы, вырывая целые пряди, надежно закрепленные лаком. Она заходится громким плачем и криками, путаясь пальцами в волосах и пытаясь дышать полной грудью, из который выходит нечеловеческий рев. Никто этого не услышит, потому что она, несмотря на свой нервный срыв, наложила блокирующее заклинание на каждый звук, исходящий из ее комнаты. – Над защитой еще стоило бы поработать, - Дефо вдруг чувствует, как ее блок пробивают силы намного мощнее, чем ее. Эта бессмертная тренировалась намного дольше нее, но тем не менее даже ей не пришлось пережить того ужаса, что ее молодой оппонентке. Действительно, она ведь всего лишь смотрела через экран омнитула на то, как отца ее ребенка безжалостно убивают за какую-то долю секунды; за ту же долю секунды разрушились жизни двух девушек. – Что тебе нужно? – охрипшим голосом спрашивает Луна, снимая блок. Использование своих сил всегда действовало на нее, как укол адреналина: она чувствовала, что готова вцепиться в глотку любому, а Элейн как кстати оказалась сейчас перед ней. Женщина с большим трудом наклонилась и подняла с пола одну из отлетевших пуговиц, протянув ее Луне. Большой живот сильно сковывал ее движения, и это было заметно. По подсчетам Дефо, Элейн уже давно должна была лежать на сохранении, но какого-то черта все еще досаждала ей. – Ты бы лучше аккуратнее была, - вздохнула Маркберри, когда девушка обхватила пуговицу тонкими, дрожащими пальцами и положила ее на комод. Кажется, та даже не понимала, что стоит перед невестой Винсента в одних чулках и белье, с гнездом на голове и расплывшимся макияжем. Жалкая картина по сравнению со статной, одетой с иголочки Элейн, которая даже несмотря на свою беременность и пережитое горе выглядела лучше девушки, синяки от попоек которой едва скрывали пять слоев тонального крема. По правде, они обе выглядели ужасно, пусть и не хуже, чем в душе, но все равно соревновались, кому из них больнее. На этот раз Луна победила. – Придется теперь платить за это платье. Луна усмехнулась комментарию Элейн: как будто всех выплат за моральный ущерб на битве не хватило бы для того, чтобы оплатить жалкое платье. Дефо понимала, что Элейн пришла сказать что-то важное, но ее гордость попросту не позволяла ей начать разговор без пары ехидных уколов и порции критики. – Какой месяц? – решила подыграть бессмертная, кивнув на живот Элейн. Та, будто опомнившись, положила руку на живот и медленно погладила его, дернув уголком губ. – Восьмой. Скоро Винсент-младший появится на свет. Луна захотела скривиться, но не подала виду. Она была не из тех, кто умилялся детям и видел создание счастливой семьи смыслом своей жизни, но таких принципов придерживался ее друг. И она выбрала уважать его ценности даже после его смерти. – Так значит, это мальчик? – спросила Луна, на что Элейн кивнула. Сердце больно кольнуло: Луна знала, что Винс всегда мечтал о наследнике. – Винсент был бы рад. Маркберри промолчала, и Луна больше не нашла, что сказать. Девушки просто смотрели друг на друга в звенящей тишине, пока за дверью монтажеры и операторы спорили и ругались о том, на каком кадре свет лучше падает на лицо Дефо и в итоге сходились на мнении, что образ их гостьи уже ничего не спасет. – Он был бы рад, если бы ты прекратила хоронить себя в произошедшем, - наконец выдавила из себя Маркберри, скрестив руки на груди, и Луна задержала дыхание. – Он хотел, чтобы ты была в порядке, поэтому и принял удар на себя. Представь, какого ему было бы смотреть на тебя сейчас. Дефо отвернулась, закрывая лицо руками. Она больше не могла позволить Элейн увидеть ее слезы. Женщина помедлила, но все же подошла к девчонке и положила руку на ее плечо. Ее прикосновения обжигали холодом и не давали поверить в искренность слов, но что-то в сознании все равно шептало о том, что Элейн говорит правду. Она правда пришла просто поддержать несчастную, потому что видела, с каким трудом ей все это дается. – Он любил тебя, Луна. И он был готов на все, лишь бы тебя защитить. Девушка не выдержала, и по ее щекам вновь побежали слезы. Она жадно глотала ртом воздух, пока Элейн разворачивала ее к себе и прижимала к своей груди как-то совсем по-матерински. Разбитое сердце осколками царапало ребра, и она не понимала, почему Маркберри говорит это с таким спокойствием в голосе. А она давно уже смирилась. Смирилась с тем, что ее молодой человек подолгу задерживался на тренировках и разговаривал на кухне в три часа ночи совсем не с той, кому должно было принадлежать его сердце. Это было неправильно, но их чувства были настоящими. И Элейн не могла запретить Винсенту чувствовать то, над чем он был совсем не властен. Ведь если бы он мог что-то с этим сделать, то никогда не влюблялся бы в эту заносчивую девчонку, не рисковал бы своей репутацией и все еще был бы жив. Он бы возвращался каждый вечер туда, где был его смысл жизни, а не в холодное общежитие с каменными стенами, пусть и был по-настоящему счастлив только там. Только рядом с ней. – Мне так жаль, - всхлипывая, произносит Луна, пока рука Элейн медленно распутывала ее светлые пряди, избавляя их от остатков лака и предстоящих мучений. – Мне тоже жаль, милая. *** Стеклянная дверь бара открывается со звоном подвешенных к раме колокольчиков, которые старик Бен повесил сюда непонятно зачем после экспедиции на Землю. Он сказал, что такие там висели чуть ли не в каждом трактире, и пусть они вовсе не подходили под интерьер, должны висеть и здесь. Многое поменялось в ее любимом баре «Ариадна» после того, как Бен провел на Земле целый год, в окружении одних людей и всего парочки таких же ученых, которые поехали туда вместе с ним. Он поставил деревянные стулья у барной стойки, на которой теперь позволял посетителям расписываться и писать всякие пошлости, ведь «так у смертных заведено», обил стены деревом, а в уголке бара повесил странную круглую штуковину, расписанную такими же кружками разного размера и цвета с цифрами по всему диаметру. Луна долго всматривалась в бессмертных, стоящих у этой самой штуковины с дротиками, и не могла понять, что их так забавляет. «Это называется дартс», - посмеиваясь, объяснил Бен, чем поверг Луну в еще больший шок. Ей было непонятно, почему ему, проработавшему в навороченной лаборатории бессмертных больше восьмидесяти лет, за которые он провел множество времени над хитроумными разработками и голограммами, интересно какое-то прозаичное человеческое изобретение для увеселения. Изменился и сам Бен. Он бросил работу в лаборатории и полностью посвятил себя бизнесу, который начал развивать всего десять лет назад, когда на работе все стало совсем нескладно. Он отрастил бороду и стал склонен к рефлексии, задумчиво помешивал лед в стакане трубочкой, говоря чуть ли не с каждым гостем о смысле их бесконечной, бессмертной жизни. «Ведь какой смысл в бесконечном существовании, верно? Мне сто десять лет, и я большую часть жизни проработал на государство, наблюдая, как молодняк хоронит себя в той же самой карьере, даже не задумываясь о том, на что себя обрекает», - говорил он какому-то парню из Академии, пока Луна слушала его краем уха, допивая третий стакан виски хмурым осенним вечером. «Вот люди счастливые», - не замолкал Бен, тем не менее сумев заинтересовать Луну, - «Рождаются, строят семьи, устраивают свою жизнь, живут лет восемьдесят и помирают! Зато какими счастливыми и с чувством выполненного долга!» В чем-то он был прав. Дефо нередко задумывалась о том, каково это – служить своему Богу и государству вечность. Она рвалась к работе в Ордене или хотя бы в Министерстве, но понятия не имела, что будет делать, если вдруг разочаруется в своем выборе. У нее в кармане бесконечное множество миллиардов часов, минут и секунд, которые она могла бы потратить на изучение чего-то нового и на поиск себя, и конечно, она знала, что не пропадет. Но хочет ли она жить вечно? Хочет ли, однажды перепробовав все, понять, что ей больше нет места в этом мире и теперь она всего лишь потерянная душа? – Водку с содовой, - улыбнулась она старику, который уже успел завести философский разговор с одним из постоянников, и оглядела зал. Сегодня был выходной, да и к тому же памятная дата, и все вокруг напоминало только об этом. Об осколках, об обрушившихся стенах филармонии, вое сирен и изуродованной, окровавленной руке с оторванными пальцами, торчавшей из-под снаряда. – Хотя давай лучше без содовой. – Грамотно поминать усопших – чертовски важно, - усмехнулся какой-то парень, севший на единственный свободный стул у барной стойки, как раз прямо рядом с Луной, – Односолодовый, пожалуйста. Дефо повернула голову на бархатистый, низкий голос и увидела молодого парня слева от себя. Его русые волосы были небрежно уложены кверху, и пара прядей спадала на голубые, с хитрым прищуром глаза; промокшая от пота футболка липла к крепкому телу, а вены на руках были набухшие, вздутые. Рядом с его стулом лежала черная спортивная сумка с какой-то эмблемой, которую Дефо не смогла разобрать. Но она точно знала, что такие сумки выдавал им комитет каждый год, вместе с формой и другими спортивными снаряжениями. У нее была такая же. – Не было времени на душ? Тренировки задолбали настолько, что единственная мысль после них – это напиться? – усмехнулась Луна, уже потягивая горький напиток из своего стакана. Водка неприятно обжигала горло, и, по правде сказать, Дефо ее просто ненавидела. Но только так девушка забывала о кошмаре, в котором жила уже год, и только поэтому до сих пор забывалась в стакане. – Вижу, у тебя та же самая история, - с такой же усмешкой произнес парень, кивнув на сумку Луны, которая была чересчур заботливо упрятана девушкой под стулом. Он говорил, обнажая зубы в самодовольной, лицемерной улыбке, ослепляя всех присутствующих. Дефо не знала, кто этот парень, и даже ни разу не пересекалась с ним в Большом зале, но он заинтересовал ее с первой секунды. Незнакомец казался расслабленным и беспечным, будто жизнь шла у него, как по маслу. Это было чертовски заразительно и сексуально. – Откуда ты? – спросила Луна, сама не заметив, как вальяжно оперлась подбородком о ладонь, медленно потягивая совсем не элегантный напиток через трубочку. Она уж точно не пыталась ему понравиться – всего лишь хотела соблазнить, чтобы хоть на эту ночь забыться полностью в другом человеке, чего раньше не практиковала. – Тени, - ответил парень, делая глоток из своего стакана. Он был немногословен и только изучал Луну своим пронзительным взглядом льдисто-голубых глаз. Из-за них он больше походил на криоманта. Пусть веер и выбрал его, но Луна чувствовала, что его истинной стихией должен быть лед. – Мастер теней! – подключился к разговору Бен, протирая стакан после своего прошлого собеседника. Он ушел, покачиваясь и оставив у бара намного больше, чем было написано в счете, но Бен не жаловался: с этого бара он стал получать намного больше, чем со своей работы на Орден. – Алхимики всегда относились к вам с большим уважением! О, в свое время я был знаком с каждым из пантеона теней, да и до сих пор иногда прихожу посмотреть, чем там новобранцы занимаются… Но тебя никогда раньше не видел. Незнакомец снова улыбнулся, отводя взгляд от своей собеседницы и переключаясь на Бена. Луна недовольно повела бровью, кинув на старика многозначительный взгляд. «Ты мне мешаешь», - прочитал Бен по ее глазам, но решил проигнорировать послание своей юной гостьи. – Это всего моя первая неделя здесь, - объяснил он, поставив стакан на стойку. Видимо, так и ждал, пока кто-нибудь заинтересуется историей этого «феномена». – До этого работал в Ассоциации, но решил, что этого мне мало. – Тоже рвешься в Орден, как наша Луна? – посмеялся Бен, чем еще больше разозлил девушку. Она уже давно бросила свои попытки выделиться и даже не мечтала о возможности карьеры в Ордене, поэтому ненавидела, когда кто-то напоминал ей о прежних планах, а тем более о ее прежней уверенности в них и рвении достичь цели. – Лучше, - ухмыльнулся мастер теней и выдержал драматичную паузу. – Хочу работать на Лигу Бессмертных. Бен издал сдавленный вздох и попытался что-то ответить, но получилось очень несвязно. Немногие бессмертные хотели работать на Лигу, а если и хотели, то не рассказывали о своих желаниях так легко и кому попало. Это была строго секретная должность, и перед такой возможностью трепетали и робели от непомерной сложности ее достижения, поэтому видеть бессмертного, столь уверенного в своих силах, было все равно, что повидаться с Элаем за чашкой чая, один на один. – Так ты, значит, Луна? – посмеявшись удивлению Бена, снова обернулся к ней незнакомец, и девушка кивнула. – Дефо. Та самая, - небрежно бросила она, мигом осушив стакан и позабыв о какой-либо грации. Она ожидала, что сейчас вновь начнутся расспросы о том, как она поживает и как изменилась ее жизнь после роковой битвы, но парень не стал расспрашивать. Он только протянул ей руку и представился: – Я Джед. Джед Новак, если уж мы так официально. Луна улыбнулась с каким-то непонятным даже для самой себя лисьим оскалом и пожала крепкую ладонь, протянутую ей. Руки Джеда были холодными, будто по его венам тек самый настоящий лед, что сиял и в его глазах. Ну точно из династии криомантов. – Все мастера теней, которых я знаю – это изворотливые подлецы и крысы, готовые вонзить нож в спину любому, кто на них посмотрит, - с нескрываемым презрением произнесла Луна, чем вызвала сдавленный смешок со стороны Джеда. Парень улыбнулся ей уже без хитрости, чего, как ей казалось, не умеет делать ни один мастер теней, и допил виски, вовремя сжав зубы перед кусочками льда. – Как и акустики, от которых вообще ничего не скроешь, - в ответ кольнул Джед, на что Луна только усмехнулась. – Не просто же так мы оба входим в класс разведки. Луна пожала плечами, молча согласившись с Джедом. Ее пару раз посылали в разведку с каким-нибудь более опытным мастером теней, и, несмотря на свою неприязнь к ним, она признавала, что это лучшие напарники в их непростом деле. Смешно было представить, что было бы, окажись она в паре с каким-нибудь берсерком или стрелком: выдали бы себя сразу с потрохами, да и только. Из этих размышлений девушку вырвал один факт, который, как думал Джед, ускользнет от внимания Дефо. – Я не говорила, из какого я пантеона, - нахмурившись, сказала она, сложив руки на коленях. Джед скрыл растерянность за наглой ухмылкой, быстро прикинув в голове, какая же ложь подойдет больше. Она не должна была понять, что на самом деле Новак знает о ней куда больше, чем она себе представляет, вплоть до бара, в котором Луна проводит каждый свободный вечер. Для нее он должен быть просто беспечным незнакомцем, по счастливой случайности оказавшимся в том же самом баре в тот же самый вечер, подсевшим к ней без каких-либо темных намерений и просто со скуки заговорившим со скучающей девушкой. Но к счастью для Джеда, его цель была отнюдь не безызвестной личностью. – Тебя знает весь Элион, Луна, - улыбнулся он, и девушка вздохнула, поразившись своей мнительности и паранойе. Ну конечно, ведь всего год назад за ее жизнью наблюдал даже сам Элай, что уж говорить о простых горожанах. После той битвы Дефо начала отовсюду чувствовать опасность и не доверяла никому, кроме своих инстинктов. Девушка отвернулась и попросила Бена повторить заказ, но, когда обернулась к Джеду, увидела, как он поднялся со стула и закинул на плечо сумку. – Уже уходишь? – разочарованно спросила Дефо, чувствуя, как ее планы на ночь медленно начинали рушиться. Ей не удалось скрыть грустную интонацию от Новака, и тот вновь усмехнулся краешком губ, наклонившись к ней. – Не отчаивайся, уверен, мы видимся не в последний раз, - понизив голос на полтона, практически прошептал он на ухо девушки, и толпа мурашек пробежала по ее позвоночнику. Что это было? Либо алкоголь в ее венах говорил за себя, либо это присутствие молодого бога, да еще и так близко к Дефо, действовало опьяняюще. Он вышел, и Луна вплоть до того момента, как не закрылась дверь, провожала его высокую фигуру пристальным взглядом, как будто даже задержав дыхание. Она не понимала, как этому самовлюбленному мастеру теней удалось, хоть и всего на пять минут, переключить полностью все ее внимание на себя и заставить забыть о борьбе, которую Луна вела каждый день сама с собой. Она повернулась обратно к Бену, и, стараясь игнорировать его ехидную ухмылку, завела с ним разговор о чем-то посредственном, в душе надеясь встретить Джеда Новака еще хотя бы раз.