Пыль и солнце

Заброшенный игровой клуб, бывшее убежище Вальгаллы. Спустя двенадцать лет это место не изменилось: всё те же серые стены, старые ржавеющие автоматы и клубы пыли в воздухе. Казутора заходит в здание, осторожно оглядываясь по сторонам. Шум от подошвы эхом разносится по пустой комнате. Настораживающая тишина — слышно лишь гудение старых труб. Парень просовывает руку в карман куртки и достаёт оттуда записку. Сложенная бумажка уже затерлась — видно, текст неоднократно перечитывали. Длинными тонкими пальцами проводит по смятым краям, взглядом пробегается по неровным буквам, чтобы в очередной раз удостовериться, пришёл ли он в нужное место. Беспокойно следит глазами по строчкам, пока очертания символов не теряют смысла. Шаги за спиной. — М-Майки?! — голос пронзает тишину. Казу резко поднимает голову и оглядывает помещение. Он точно слышал шаги, совсем рядом, но не может понять, откуда доносится звук. Беспокойно, лихорадочно он ворочает головой, пока не цепляется взглядом за тень на стене. Манджиро почти слился с темнотой. Казутора комкает бумажку и кладёт её обратно в карман. Он не ошибся. Он пришёл по адресу. Волнение нарастает всё сильнее и сильнее: бешеное биение сердца звоном отдается в висках, пыль забивает легкие и в глазах начинает щипать. Манджиро не торопится. Он выходит из тени, будто он всегда был её частью. — Майки? — осторожно пятясь назад, Казутора решается переспросить. Перед ним был Майки — человек, которого он безумно боялся и безумно любил одновременно. Это точно был Манджиро Сано, но уже не тот, каким его помнили двенадцать лет назад. Тора опешил, прочистил горло. Его глаза расширились, будто он увидел призрака. Он понял: человека, которого он знал когда-то, уже не существовало. Майки проходит вглубь комнаты, шлепая вьетнамками по пути. Его глаза налились темнотой, бледно-розовые губы высохли, щеки впали. Но старым привычкам не изменяет — Казутора замечает крошки от дораяки на уголках губ. — Я… Мы с Чифую искали тебя всё это время. Где ты… — Заткнись, — Манджиро хмыкает и заводит руку себе за спину, чтобы достать пистолет. Он не отводит глаз от Казуторы ни на секунду. Словно ворон, пристально наблюдает за своей жертвой, приближаясь всё ближе и ближе. Заметив в руках у Майки оружие, Казутора задерживает дыхание. Его зрачки расширяются, он напряженно и обеспокоенно сжимает руки. В груди что-то разбивается. Он с придыханием, с осторожностью, заглядывает в глаза Манджиро. Пустые. Он перезаряжает оружие очень быстро. Ханемия отчетливо видит каждое прикосновение к холодной поверхности металла: легонько ударяет ладонью снизу, слышится щелчок, кладет руку на затвор и тянет в сторону своей груди, отпускает. Очевидно, нынешний Майки делает это часто. — П-подожди, ты… — Казутора закусывает губу. — Т-ты… Н-нет. — Его глаза мутнеют, он потерянно смотрит на Сано, начинает суетиться — словно зверек, загнанный в клетку. Пятится назад. Один шаг. Второй. Оступается и чуть ли не падает, запинаясь о разбросанные груды мусора. Ещё несколько шагов. Сзади остается только холодная стена. Майки пристально наблюдает за ним все это время. Это он? Это тот человек, спокойная и расслабленная улыбка которого могла вдохновить толпы людей? Казутора медленно сжимает пальцы в кулак, чувствуя биение вен у себя под кожей. Мутные лучи света, пробивающиеся через запыленные окна комнаты, падают на лицо Манджиро, отчего он кажется прозрачным, ненастоящим. — А что ты думал? — вопрос выводит Казутору из замешательства. — Что я действительно смогу простить тебя после того, что ты сделал, Казутора? Казу ударяется спиной о стену. Импульс, словно удар молнии, проходится по каждому позвонку. — После того как ты убил моего брата и моего друга детства, — его голос такой глубокий и безразличный. — Ты действительно думал все это время, что я смог тебя простить? Что находится на дне твоей души, Майки? Казутора нервно сглатывает. В горле застревает ком. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но со стороны выглядит как жалкая рыбешка: его губы открываются в попытке произнести хоть что-то, но он и слова выдавить из себя не может. Его накрывает волной воспоминаний, и в голове проносится всё: от жестокой ухмылки отца и до небрежной записки, оставленной в почтовом ящике. — Ответь, — леденящий голос Майки возвращает его в реальность. -… Д-да, — Казутора опускает голову. Длинные светлые пряди спадают ему на лицо. — Почему-то я действительно подумал, что ты меня простил. Т-то есть… Я хотел так думать, почему-то я… Почему-то я действительно хотел так думать. Прости. Казутора зажмуривается, ожидая наказания. Совсем как в детстве. Майки кладет большой палец на курок и упирается пистолетом о лоб Ханемии. Он не колеблется, не раздумывает, действует уверенно и без эмоций. Но внезапно в голове что-то щелкает. Сердце бьется очень сильно, гулкими громкими ударами разнося кровь по телу, ноги подкашиваются и леденеют, разум кричит «Беги-беги-беги, попытайся что-нибудь сделать», а чувство хлещущей вины шепчет тихо: «Прими это наказание с достоинством». — А может быть поиграем, Казутора? — и вновь голос Майки возвращает его в реальность. Капли слёз застывают в глазах. Сквозняк свистом проносится по помещению. — Немного не так, как в детстве, но мне кажется, что это может быть весело. Казутора неуверенно раскрывает веки, когда чувствует, что Майки убирает оружие, приставленное ко лбу. Майки улыбается. Но улыбка эта таит в себе что-то напряженное и темное, скрывает за собой тоску по ушедшим дням былого блеска Томан. Всю боль он впитал в себя, выпил её до капли — и теперь это лишь отражение его самого, мимолетное и искаженное. — Отвечай. В ответ лишь молчание. Кажется, Манджиро это раздражает. Одно движение — и он с легкостью заваливает Казутору на пол. Тот даже не сопротивляется. «Виноват-виноват-виноват», — навязчивая мысль крутится в голове. Он не может даже прикоснуться к Майки, тяжесть вины сломила тело и волю. Пусть он с ним делает все, что захочет. — Ты забыл, Казутора? Забыл, кому ты принадлежишь? — с уверенностью и грубостью в движениях Майки приставляет пистолет к виску. — Кому принадлежит твоя боль, твоя слабость, Казутора?! Майки оскаливается, с силой надавливая дулом пистолета на висок. Рваные движения, резкие и скомканные. Он трется о его бедра, сильнее навалившись грудью. Казутора покорно откидывается назад, на пыльный серый пол. Пыль-пыль-пыль. Она повсюду — в легких, в глазах, в словах. — Тебе… Я, — Тора запинается. — Я принадлежу тебе, — ослабленный голос теряется и звучит совсем жалко. Получив ответ, Майки расслабляется. Приподнимаясь с тела Казуторы, он убирает пистолет от его виска. Казутора зажмуривается так сильно, что перед глазами начинают мельтешить узоры. Он все еще ощущает фантомный холод металла на виске. Дыхание сбилось, он сжимает руки в кулаки и сводит колени, полностью откидываясь на пол. Длинные густые волосы спутаны и пачкаются в грязи. Он прикрывает веки, чтобы не смотреть на Майки, но не может не думать о нём. Ощущает вес его тела на себе. Чувствует каждое трение, еле слышное дыхание и замедленное сердцебиение Манджиро. Майки подносит руку к лицу Казуторы, чтобы убрать небрежные пряди волос. — Отрастил волосы в память о Баджи? Тора нервно сглатывает. Майки осторожно накручивает прядь волос себе на палец, будто они — это самое драгоценное сокровище. Подушечками пальцев он осторожно проводит по прядке, отчего волосы распадаются. — Да. — Тебе идёт. Майки резко хватает его за затылок. Казутора зажмуривается, но не позволяет себе даже пискнуть. — Но ты не заслуживаешь этого, — он с силой сжимает руку, оттягивая его волосы назад. Казутора выгибает спину, стараясь ухватиться за что-нибудь руками. В глазах появляются маленькие слезинки. Он старается вдохнуть хоть немного воздуха, чувствуя, будто его грудная клетка вот-вот разорвется от захлестнувших чувств. Майки опускается на уровень его шеи и проводит языком по кадыку. Тора нервно сглатывает — Манджиро чувствует маленький шарик в горле и надавливает на него языком, с интересом наблюдая за Казуторой исподлобья. Жалкий. Жалкий маленький тигренок, который не сможет дать сдачи. Майки наклоняет голову вбок, пряди черных волос спадают на лоб. Ерзая на коленях у Казуторы, у него внутри распыляются интерес и желание. Он усмехается, глядя на его. Красивое лицо, почти кукольное. Казутора чуть приоткрывает веки. Два помутневших янтарных глаза смотрят на Майки с трепетом, обожанием и страхом. Майки задумчиво хмыкает, подаётся немного вперед и припадает к его губам. Тора шокировано замирает на месте — тело перестаёт слушаться. Воздух вокруг разряжен, движения становятся медленнее. Он не может пошевелиться, не может дышать. Одной рукой Майки опирается о поверхность пола, а вторую кладет на челюсть Казу. Надавливая на нужные точки, он раскрывает его рот, чтобы с грубой уверенностью толкнуться в него языком. Вместе со звуками поцелуя, Майки ловит губами тихий жалобный стон. Он отстраняется от Казу, облизываясь — казалось бы, он получил от этого удовольствие. Казутора нервно сглатывает, чувствуя, как после мокрого поцелуя в горле все пересохло. Майки трется пахом о бедро Казуторы, чувствуя тяжесть внизу живота. Все происходит очень быстро. В голове у Майки мелькает лишь мысль: «А почему бы и нет?» Он заваливает Казутору на землю, крепко прижимая его к земле, распахивает куртку и задирает ткань черной водолазки. Тигренок даже не противится. Наблюдает: пристально, внимательно исследует Майки глазами, тяжело дышит, отчего грудная клетка вздымается вверх-вниз. Манджиро кладет холодные руки ему на живот. Тонкими пальцами очерчивает кожу, кончиком ноготка проводит по шрамам, ведет свою руку все выше и выше. Наклоняется вперед и проводит языком по его соску, отчего Казутора издаёт жалобный стон, зажмуривается и начинает ерзать на месте. — Ч-что… Что ты делаешь? — Ханемия переходит на шепот. — Ты ведь принадлежишь мне, Казутора, — Майки слегка усмехается. — Значит, я могу делать с тобой всё, что захочу. Разве нет? Казутора медленно кивает в знак согласия. Пускай делает, что хочет. Тора уже давно не ощущает себя так, будто его жизнь уже давно не принадлежит ему, и если Майки хочет уничтожить и разбить его полностью — пусть он получит от этого удовольствие. Казутора просто расплачивается за своё жалкое существование. «Я заслужил. Я заслужил. Я заслужил смерти». Казутора живёт этими мыслями. Они преследуют его ночью — в самых прекрасных снах. Каждая клеточка тела ощущается легким покалыванием, движения замедленные. Майки кладет свободную руку ему на шею и слегка сжимает, надавливая на сонную артерию. Казутора откидывает голову назад, чтобы ему было удобнее. — Да, — он издает горький смешок. — Я принадлежу тебе. Майки напрягается, будто бы он ожидал услышать что-то совсем другое. Будто он был уверен, что внутри Торы что-то взбунтуется, совсем как раньше — он вспылит и начнет разрушать всё вокруг. Быть может, не только от Майки осталась лишь жалкая оболочка его прошлого? Майки не останавливается и сильнее сжимает руку на его шее. Рефлекторно Казу хватается за запястья, зажмуривается и судорожно пытается сделать вдох. Это не попытка воспротивиться воле Манджиро — это просто инстинкт. Его глаза закатываются, он тихо сипит и дергает ногами, пытаясь скинуть с себя Манджиро. Воздуха не хватает. Воздуха не хватает. Воздуха не… Отпускает. В горле все пересохло. Он жадно вдыхает воздух вместе с пылью и заходится кашлем. Тяжелые хрипы эхом разносятся по помещению, ударяясь о металлические стенки автоматов. Солнце падает на лицо Сано, он скучающими мертвыми глазами осматривает Ханемию. — П-почему… — немой вопрос, обращенный в никуда. Заплывшим взглядом он смотрит на него снизу, опираясь одной рукой о поверхность пола. Разум затуманен из-за недостатка кислорода, ослабленное тело слушается уже не так хорошо, как раньше. — Не хочу, — Майки хмурится, недовольный вопросом. Он дожидается, пока Казутора надышится, прежде чем продолжить. — Сейчас не хочу. Водолазка успела сползти обратно на живот, Майки вновь задирает её выше груди и прикасается губами соску. С характерным причмокиванием обсасывает его — а затем кусает, также неожиданно, как и затеял это всё. Соски затвердевают сразу же. Громкий надрывной стон разносится по помещению. Казутора откидывает голову назад и выгибает спину, чувствуя каждый позвонок в своем теле. Он очень чувствительный. Всем телом он ощущает, как тщательно Майки облизывает сосок, оттягивая его и слегка покусывая. И это вызывает в нем целую бурю эмоций: он начинает ерзать на месте, трётся темной поверхностью штанов о пол, инстинктивно требуя все больше и больше. Словно жалобный котенок, ищущий внимания, он стонет — и стыдится этого, прикрывая рот ладонью. Его тело не слушается, эмоции берут верх. Казутора девственник. Был им до этого момента. Он оказался в тюрьме в 15 лет — то самое время, когда люди влюбляются, заводят вторую половинку, а некоторые уже начинают заниматься сексом. Спустя десять лет ничего не изменилось — и он все так же не умеет строить отношения. К его телу никогда не прикасался никто, отчего все прикосновения сейчас ощущались упоительными. Будто бы чувствуя его слабость, Майки отстраняется, а затем приподнимается на месте. Смотрит на лицо Казу. Смущенный и разгоряченный, он выглядит ещё более жалким. В уголках глаз вновь появились слёзы, спутавшиеся пряди волос прилипли к вспотевшему лицу. Осторожно Майки подносит одну руку к его щеке и убирает прядки с лица. Казутора инстинктивно тянется за нежностью, что вызывает у Манджиро всплеск злости. Он даёт ему пощечину, заставляя перевернуться на живот. На лице — ни одной эмоции. Нет ни злости, ни желания, ни страсти. Понять чего он хочет невозможно, в его действиях, казалось бы, нет никакой логики. Казутора покорно переворачивается, все ещё пытаясь уследить за движениями Майки, но он не даёт этого сделать. Хватает парня за волосы, крепко сжимает смоляно-черные пряди в руках и натягивает на себя. — Знаешь, а со спины вы с Баджи действительно похожи, — Майки тихо шепчет на ухо Торе. Он нервно сглатывает. Леденящий шепот будто бы ударяет по барабанным перепонкам и отдаётся гулкими ударами в мозгу. Он проводит рукой по спине Казу пальцами. На секунду Ханемие кажется, что он делает это даже с упоющими нежностью и заботой. Медленно он ведет рукой от лопаток и до поясницы, отчего Казутора напрягается все сильнее, будто бы чувствует, что это нежность предназначена не ему. — Но только со спины, — Майки резко сжимает пальцы, острыми ногтями впиваясь в кожу. Оставляет белые длинные полосы, которые всего спустя несколько секунд наливаются кровью и разбухают. Ему нужно несколько секунд для того, чтобы избавить Тору от нижней части одежды. Ханемия даже не противится. Он дрожит, ему страшно, но что он может сделать? Упираясь локтями о пол, он чувствует, как мелкие камешки впиваются ему в кожу. Мягкая кожа ладоней стирается о жесткую поверхность, волосы снова лезут в лицо. Майки кладет руку себе на поясницу и одним движением руки освобождает член от нижнего белья. Он подстраивается сзади, все еще держа одну руку на пояснице у Казуторы. Он чувствует его дрожь, его волнение и то, как он содрогается, когда Майки проводит рукой по его животу. Манджиро смачивает пальцы, прислонившись ладонью ко рту Казуторы. Тот неуверенно приоткрывает рот, чтобы впустить Сано внутрь — сначала указательный палец, потом средний, а затем безымянный. Майки толкается в его глотку грубо, прислушиваясь к звукам, которые при этом издает Ханемия. Тора запрокидывает голову, облизывая его пальцы, языком водит по холодной шероховатой коже, оставляя свою слюну. Майки достаёт пальцы изо рта. Одной рукой он раздвигает бедра, а второй прислоняется к его анусу. Действует куда медленнее: сначала толкается указательным пальцем, что вызывает жалобный стон. Потом средний. Тора вжимается щекой в поверхностью пола, глотая пыль и зажмуривая глаза. Потом безымянный. Это заставляет его широко раскрыть глаза. Почувствовав заполненность, он нервно сглатывает, дрожит всем телом, но не смеет и дернуться. Смиренно ждет, пока Майки сам не начнет действовать. Майки не ждет слишком долго, это начинает его утомлять. Все так же, без эмоций, он достаёт пальцы, когда чувствует, что этого достаточно. Он кладет руку себе на член, проходясь большим пальцем по основанию, а затем оценивающим взглядом смотрит на бедра Ханемии. Он наваливается на него и даже не даёт ему времени, чтобы привыкнуть. Выкрик эхом разносится по помещению — но Майки тут же закрывает его рот ладонью. Лишнее внимание ему не нужно. Казутора слишком тугой. Ему больно, он чувствует как боль пульсирует в нем, как разносится по венам и затуманивает взгляд. В глазах скапливаются слёзы, он замирает на месте, пытаясь привыкнуть, но Майки не дает ему этого сделать. Одной рукой он зажимает его рот, а второй продолжает грубые рваные толчки. В голове только шум, множество бессвязных мыслей, какое-то безобразие. Дыхание Сано сбивается. Он убирает руку со рта Ханемии, когда уверен в том, что тот больше не будет кричать. Манджиро кладет руки ему под пах и слегка подтягивает к себе, в более удобную для себя позу. Казутора полностью валится на пол. Жгучая боль в нижней части тела бьет по вискам и в какой-то момент ему начинает казаться, что он наблюдает за собой со стороны, пытаясь абстрагироваться от процесса. Все бедра Казуторы в шрамах. Майки чувствует это, когда прикасается своими пальцами — огрубевшие, незажившие порезы на теле, которые Казутора скорее всего нанес себе сам. Майки не издает ни одного стона, прерывистыми шлепками двигается в нем. Казутора полностью затихает, будто бы и не чувствует самого себя. Иногда шмыгает носом, когда слёзы собираются в глазах. Иногда ему даже приятно — и с его губ срываются тихие жалобные стоны. Он жалобно воет, когда кончает. Ему стыдно и больно, он чувствует себя жалким. Майки делает еще несколько толчков, прежде чем закончить после него. Он выпускает Казутору из своих рук — и тот падает, обессиленно сворачиваясь калачиком на полу. Он ничего не говорит Майки. В комнате пеленой нависает молчание. Слышны только тяжелое дыхание и отдаленный шум улицы за окном. Солнечные лучи падают на тело Казу: он лежит, распластавшись на земле. Грудной клеткой старается ухватить как можно больше воздуха, кладет одну руку себе на живот, а второй небрежно убирает пряди волос с лица. Губы дрожат, а по щекам мокрые дорожки от слёз. На дне радужки застыла печаль. К вспотевшему животу прилипла грязь, разодранные коленки неприятно саднили, а кожа на лице покраснела от полученной пощечины. Майки подтягивает штаны, разминает плечи, бросает взгляд на Казутору — на секунду в глазах мелькает блеск. Он поджимает губы и склоняется над Ханемией. — Я сделал тебе больно? — тихий шепот на ухо. Казутора зажмуривается, поеживаясь, когда Майки вновь приближается к его лицу. Тело отзывается тяжестью. — Все в порядке, — Казу приподнимает уголки губ. Легкий сквозняк забирается в помещение и проносится у него под ногами. Майки наощупь находит пистолет, брошенный где-то на полу. Казутора сначала пугается, съеживаясь всем телом. Потом закрывает глаза, считает до десяти и вновь смотрит на Майки янтарно-желтыми глазами. — Приведи себя в порядок. Тора приподнимается с места, но делает это медленно. Наверное, будет очень некрасиво, если его труп найдут при таких обстоятельствах. Если вообще найдут — этот игровой клуб славился дурной репутацией, считается проклятым, и никто сюда никогда не заходит. Майки молчит. Он слегка приоткрывает рот, слова с его губ вот-вот хотят сорваться — кажется, между ними так много всего недосказанного. Смерть Баджи, изменения в Томан, смерти товарищей… Черный импульс. Но он молчит, пока Казутора застегивает ширинку на брюках. Крепче сжимает пистолет в руке. — Я все, — Тора закрывает глаза, становясь прямо напротив него. В голове он мысленно начинает отсчет, пытаясь успокоиться. Раз. Два. Три…