Путь к счастью

      Очередной поток ветра унёс последние жёлтые листочки, оставляя серые деревья в парке голыми, угнетая вечернюю атмосферу ещё сильнее. В лужах, от недавно прошедшего дождя, отражалось тёмное небо, затянутое тяжёлыми тучами, давя на сознание людей, что гуляли на улице, ещё сильнее, нагоняя мрачное настроение. Осень в такие дни не представляла собой ничего интересного, как это любили описывать великие поэты прошлого, лишь нагоняла осеннюю хандру, погружая небольшой город в «тихий» сон. Но, может, завтра выйдет солнышко, и всё не будет выглядеть уныло и мрачно, как в фильмах ужасов. Однако для красноволосого парня, что замер посреди тропинки, вечерняя атмосфера не портила настроение, наоборот, он чувствовал себя легко и непринуждённо. Стоял и не понимал, почему прохожие выглядят грустно или хмуро, почему они так торопятся уйти домой и поскорее скрыться в тепле и уюте. Он словно замер, как статуя, не вписываясь в общую картину своей жёлтой курткой и огненно-рыжими волосами, нарушая всю цветовую гамму. Словно забредшая не по той дороге невинная душа, которую сейчас унесут злые духи, он стоял и завороженно смотрел на небо. Дождь возобновится ночью. Но это было уже не важно, ведь мужчина, легко улыбаясь и поправляя сумку на плече, продолжил свой путь через парк. Он идёт домой, в свой уют и тепло. Но не спешил, ведь знал, что его в любом случае ждут, и даже если он придёт позже, чем раньше, ничего не будет. Просто поцелует своё маленькое солнышко, достанет из сумки его любимые печенья и они сядут на кухне, заведя непринуждённую беседу. Представив такую картину, красноволосый улыбнулся шире. Со стороны показалось бы это странным — взрослый мужчина в жёлтой куртке стоит и улыбается. Жуть. Но ему плевать на мнение других. Шаги ускоряются. Как бы он не любил любоваться природой в любом её виде, стоять и наслаждаться тишиной, больше всего ему хочется, каждый день, оказаться как можно скорее в тёплых объятиях своего счастья. Парк кончается, видна тихая улица, освещенная пару фонарями. Поворот налево, во внутренний двор. Четвертый подъезд, второй этаж. Уже заученный наизусть путь домой, ноги, несущие на автоматизме, что он мог прямо сейчас, с закрытыми глазами, дойти до своей квартиры. Своей. Такое, казалось, обычное слово, не несущее в себе особого смысла, но многое значащееся для него. Для них всех. Ведь они раньше не имели здесь ничего своего. Даже имени. Кто бы вообще мог когда-либо себе представить, что они попадут сюда — в совершенно неизвестный для них мир, для которого являются совершенно чужими. Что больше не будет возможности вернуться назад, что придётся остаться здесь, жить здесь. Спокойствие заканчивалось у каждого, все боялись, каждый пытался делать всё возможное, чтобы не пасть перед лицом друг друга и самого себя. Но даже так, никто не знал, для чего они всё это делают. В один момент, даже он, самый спокойный клон, сорвался. Пока не получил помощь от того, от кого совсем не ожидал. Нежная улыбка и глубокие тёмные глаза, в которых отражалось солнце, стали для него единственным утешением, спасением. Он словно очутился во сне, из которого не хотел просыпаться. Всё было так сладко и спокойно настолько, что этот сон стал превращаться в кошмар — что он может внезапно закончиться. Это оказалось не сном, а реальностью. Плакали все. Лишь эльф, с солнцем в глазах, неловко улыбался, и непонимающе смотрел на всех. «Зачем так переживать. Мы всё ещё живы, и не это ли сейчас самое главное? Есть вещи похуже, не переживайте попусту о таких пустяках» — слова, сказанные тогда нервным и заплаканным клонам, которые ими уже не являлись, стали тем самым толчком, что разрушил стену у каждого, не оставляя в их душах ничего, кроме пустоты. Это был знак. Знак начать новую, настоящую жизнь. И каждый повиновался ему. Это было так удивительно. Тот, кто на первый взгляд казался невинным и беспечным, тем, кто не способен думать о серьёзных вещах, вытащил всех из ямы отчаяния, в которую они сами себя и столкнули. И его глаза, которые раньше смотрели на всех с безграничным любопытством и ребячеством, обрели другой оттенок. Эльф смотрел на них с доброй усмешкой, как на глупых детей. От этого хотелось плакать ещё сильнее. Звон. Дверь открывается, за ней стоит шатен, с чёрными глазами, которые вмиг засверкали, как солнце. Он накидывается на красноволосого с объятиями, громко крича его имя и смеясь. — Данте! Его маленькое солнышко. Его счастье. Из глубины квартиры слышится топот мелких ножек, и его ногу обвивают руки поменьше. Крича такое радостное: — Папа! Слово, являющееся для них раньше недоступным, чем-то за гранью, сейчас легко произносится маленьким ребёнком. Их общим счастьем.