Da morire

Italy, 1995

      Южный берег Италии, омываемый Тирренским и Ионическим морем, был богат лишь терпким вином и оливками. На самом же деле, Калабрия считалась самой бедной провинцией Италии. Неудивительно, что именно здесь организовалась самая крупная итальянская преступная группировка.  «Ндрангета».  Это слово было у всех на устах. Кто-то говорил о них шёпотом, кто-то лишь вскользь, боясь, что их слова будут услышаны тенями, блуждающими по тёмным улицам. Это могли быть проклятия, восхищения, презрительные фразы, но самого главного это не меняло. Мафия крепла с каждым годом, и чем больше она разрасталась, тем больше распространялась на местных, словно вспышки бубонной чумы.   Главной прибылью гангстеров оставалась наркоторговля. Импорт высококачественного кокаина в Европу, который имел бешеный успех и сулил баснословную прибыль всем членам организации. Ндрангета состояла из нескольких кланов, в которые не допускались никто, кроме членов семей мафиози. Сетевая структура была надёжной. Каждый был связан с остальными родственными, либо же брачными узами, оттого и предательства являлись большой редкостью.  Однако мудрый знает: даже чума откуда-то брала своё начало, прежде чем переносчики сделали своё дело. Ндрангету слепил и создал из пустоты сорокалетний коммунист Антонио Конделло, тридцатью двумя годами позже получивший шальную пулю в затылок. К счастью, властный старик оставил после себя шестнадцатилетнего сына, который тут же взял уздцы правления в свои руки. Мафиози недолго оплакивали смерть своего лидера после проведения пышных похорон. Калабрией теперь правил Паскуале Конделло, ставший новым Капо.  Юг торжествовал. На замену старому стервятнику к власти пришёл андский кондор. И на тлеющих руинах построил новую мощную империю.

***

      Ранняя весна с ливнями поутихла и уступила место майскому солнцу, согревающему утром, обжигающему днём и оставляющему каменные стены тёплыми даже поздним вечером. Ресторан «Красная креветка» ещё пустовал, и официантки шумно сновали вокруг столиков, готовясь к тяжкому рабочему дню. В воздухе повис аромат цитруса и сладкого винограда. Во дворе, где над столами возвышались помятые соломенные зонтики, активно работала метлой рыжая девушка, не умолкающая ни на секунду. На её лбу выступили мелкие бисеринки пота, закатанные по локоть рукава светлого рабочего платья были покрыты тонким слоем дорожной пыли. Рядом с ней на низкой каменной ограде устроилась длинноволосая девушка, поливающая цветущие азалии. Солнечные зайчики от цветных стёкол плясали на её ключицах. — Почти всех расстреляли, а одного жутко пытали, — возбуждённо подытожила шустрая рыжая, устало усаживаясь на деревянный стул. — Говорят, именно он и предал нашего Капо, посягнув на честь его жены. Это всё, разумеется, чудовищно… но ещё и так романтично! Ради жены убить более десяти человек за ничтожные пять минут! Альба, ну что ты молчишь?! Девушка подняла на подругу тёмно-зелёные, как влажная листва, глаза. — Можешь убеждать меня сколько хочешь, но в хладнокровном массовом убийстве я не вижу ничего романтичного, — Альба ласково коснулась пальцами розовых лепестков, умиляясь их мягкости. — К тому же, им руководила явно не любовь. Он хотел восстановить честь своей семьи, вот и всего. Франческа согласно вздохнула, расплетая свою толстую косу.  — И всё же… У меня мурашки по коже, когда я думаю о Капо.  — Это страх, — отчеканила Альба с лёгкой усмешкой в глазах, отбрасывая в сторону сорняки, упрямо цепляющиеся за жизнь. Влажные от пота пряди каштановых волос вились у мягкой щеки. Она едва заметно вздрогнула, вспомнив его заточенный, словно лезвие ножа, взгляд. Как смуглые ладони в тёмных перчатках коснулись её щиколотки. Заметное жжение на коже тут же дало о себе знать. Альба бросила быстрый взгляд на свою ногу. Странно. На коже не было отпечатка его руки, но чувствовалось так, словно он оставил там своё клеймо. — Нет, это не страх, а трепет… Блаженный трепет… Мужчину украшает его имя, — рыжая мечтательно подперла щеку ладонью. —  А когда его имя у всех на устах… Мечта…  — Хочешь, прогоню твою влюблённость?  Франческа фыркнула и поднялась с места, собирая разбросанные на траве садовые инструменты. Она иронично закатила глаза. — Знаю, знаю, что ты мне скажешь. Наркоторговля, мошенничество…  — Грабежи, азартные игры, рэкет, сутенёрство, продажа оружия… — тут же подхватила Альба, помогая подруге. — Нелегальное движение капитала, вымогательство, торговля ядерными материалами…  Все инструменты уже были уложены в плетёную корзину. Франческа прыснула, подбоченившись. — Ты говоришь что-то? Потому что я слышу только «деньги, деньги, деньги»…  Альба слегка скривилась, думая о том, какой золотой рыбкой показался бы Капо суду. Его запросто могли бы посадить на электрический стул за все учинённые им преступления, но без нужных улик Паскуале был почти святым. — Очень грязные деньги.  — Святые угодники, милая, деньги не пахнут! Деньги это деньги. Спроси у моего скряги отца, какими бывают деньги, и он тут же ответит тебе своей любимой фразой. «Не лишними, вот какими, деточка».  Девушки синхронно засмеялись.  — Уж с твоим отцом я спорить не буду. Они действительно не бывают лишними.  — Вот и славно, — внезапно снизила тон до шёпота и опустила плечи Франческа, словно уменьшаясь в размерах. Её взгляд испуганно погас, глядя куда-то за плечо Альбы. Словно съежившаяся гусеница, рыжая быстро обняла себя за плечи, почти незаметно отступая назад. — Альба, сзади… Альба вопросительно приподняла брови, и губы подруги беззвучно зашевелились, произнося одно короткое слово, состоящее всего лишь из четырёх букв, но образующее подобное властное обращение. Капо. Светловолосая тут же резко обернулась через плечо. Франческу словно ветром сдуло. Лишь где-то сбоку раздался треск захлопнутой двери, словно глухой похоронный колокол. Солнце по-прежнему обжигало затылок, но на пустой улице повисла пугающая тишина, от которой громче забилось сердце. На дороге появились три чёрные машины, блестящие на солнечном свету. Одна из них, наиболее дорогая, с бронированными окнами — принадлежала Капо. Другие две — его солдатам с пистолетами, скрытыми в кобурах под костюмом. Взгляд девушки поймал чуть смугловатое лицо мужчины в тёмно-сером, сшитом на заказ, костюме. Он выглядел так же, как и всегда: безупречно. Идеально зализанные назад чёрные волосы, прячущиеся под шляпой, сверкающие на солнце дорогие часы на левом запястье. И всё же, его глаза первыми бросались в душу. Они были тёмно-карими, как сгоревшая карамель, забытая на плите хозяйкой кухни. Даже будучи главой мафиози, Паскуале не обладал прекрасными шрамами, которые могли бы добавить шарма в его и без того мужественную внешность. Если следы от пулевых ранений и были, то все они прятались под одеждой. Снаружи же он был неотразим. Только крошечная родинка под правым глазом придавала ему вид смертного создания, а не бронзового изваяния. Капо сделал шаг вперёд, и Альба инстинктивно отступила назад. Он спокойно улыбнулся, окидывая изучающим взглядом левую ногу девушки, обутую в старую туфлю. — Всё ещё болит? Она повела плечом, стараясь не глядеть на него. — Нет. Мафиози приблизился. На этот раз на три шага. Он склонил голову, ловя её быстро мечущиеся по сторонам глаза. В его голосе послышалось лёгкое удивление. — Ты боишься меня?  Словно сама улица затаила дыхание, и его вопрос паутиной застыл в воздухе. Альба подняла на него ледяной взгляд, который, казалось, мог заморозить любое человеческое сердце. — Не боюсь.  Разумеется. Она так же не боялась его, как и любила. Иначе говоря, он вызывал у неё смертельный страх, ошейником душивший горло, и мафиози это знал. Но удивительным было то, что она умела это скрывать, и со временем научилась стойко выдерживать его взгляд. Паскуале улыбнулся правым уголком губ, опускаясь на шатающийся стул. Старая древесина словно застонала, но стойко выдержала вес Капо. Мужчины, стоящие у машины, слегка зашевелились, озираясь по сторонам. Главный мафиози игнорировал их присутствие, чуть развалившись на стуле, словно напоминая о своём статусе, но по-прежнему не теряя грациозность движений. Он неторопливо снял шляпу с головы. Борсалино. Именно такие шляпы носили все мафиози. Их цвет мог быть разным, но фасон не менялся. Паскуале носил только чёрные шляпы. Его рука в перчатке коснулась руки девушки, которую она тут же поспешила отдернуть назад, спрятать за спину и сжать в крепкий кулак. — Значит сердишься, — он чуть поднял брови. — Из-за чего?  Девушка нахмурилась, недоуменно царапая ногтями свои ладони. «Почему он всегда носит перчатки?» — Я не… — Что ты хочешь сказать? Что не понимаешь меня? — он улыбнулся.  — Мистер Конделло, я не принадлежу мафии, — Альба многозначительно посмотрела на него. — Кто же говорит о мафии? — невозмутимо спросил он, вставая с места. Контраст в их росте вновь заставил её сузить глаза. — Тебя расстроил вчерашний инцидент?  — Я не имею привычки расстраиваться из-за вещей, которые меня не касаются. «Но тебя касается всё, что связано с несправедливостью, не так ли? Совершившие зло должны быть наказаны, а невинные — спасены. Так ведь, адвокат?» Капо осторожно заправил прядь тёмных волос за маленькое ушко с висячей серёжкой. Поразительно, как спокойно он дотрагивался до неё, когда хотел, но всё так же тактично сохранял дистанцию. — Они оскорбили мою жену. Смерть была неизбежна. — Вы не должны оправдываться передо мной, — резко перебила его девушка, надеясь, что цвет лица не выдал её внутренние метания. Мафиози мягко приподнял её за подбородок, и прохладная ткань перчатки словно обожгла ей кожу.  — И всё же, ты сердита. Их жизни ничего не стояли. От них больше пользы, когда они мертвы.  «Потому что их уже уничтожают трупные черви. А меня — ты». Паскуале коснулся её щеки. — Поужинаешь со мной, адвокат?  Она даже не задумалась. Резкое, как удар хлыста, слово само собой выпрыгнуло из уст. — Нет.  Его глаза настойчиво сверлили её лицо. Губы растянулись в улыбке. — Когда мы ещё встретимся? — Никогда, — резко перебила она его, отстраняясь. Ледяной поток воздуха прошёлся по её спине от собственного резкого тона. Капо поднял со стола шляпу, так и не ответив ей. Альба восприняла это действие как прямое побуждение к бегству. И тут же поспешила вбежать внутрь, даже не оглянувшись назад. Он с улыбкой глядел ей вслед. «Когда-нибудь ты сама придёшь ко мне». Только вот это «когда-нибудь» растянулось на несколько лет.

***

      Впервые они встретились в ресторане, недавно открывшемся у берега моря. Это был знойный летний вечер, самые последние августовские дни. Хозяин ресторана пригласил на ужин всех важных гостей, и так как официанты не успевали принимать и разносить заказы, то был вынужден нанять ещё четырёх официантов на подмогу. Среди них оказалась и Альба, искавшая новую работу после трёх счастливых лет, утраченных, будучи она адвокатом, в старой адвокатской конторе. Она обанкротилась, и сперва распустили секретарей и распродали мебель, а затем уволили и девушку, страстно любящую свою работу.  Хозяин ресторана, Бернардо, изрядно вспотевший от нервов и отчаяния, буквально умолял её надеть фартук и тут же приняться за работу. Услышав мотивирующие слова «пять евро за вечер», Альба едва ли не влетела в ресторан. Все гости сидели снаружи, под мерцающими звёздами и ослепительными прожекторами, поглощая горячую пасту. Музыку приглушали громкие людские голоса, звуки воющей скрипки постепенно угасали в шуме, но когда вдалеке на дороге показались яркие кружочки от фар двух машин, то пианист резко оторвал свои пальцы от клавиш, а встревоженная мать громко шикнула на своего плачущего сына.  Бернардо почти сразу же узнал машину Капо. И без того потеющий мужчина теперь моргал каждые две секунды, чтобы капельки горячего пота не стекали ему в глаза. Он нелепо выглядел со стороны, этот грузный и облысевший мужчина, всё горбатившийся и глядящий по сторонам в поисках несуществующей подмоги.  Визит Капо не обещал ему ничего хорошего. Он мог только пожелать, и ресторан бы тут же перешёл в собственность мафии.  Несколько мужчин поднялись по ступенькам, в том числе и сам Капо. Альба слегка прищурилась, пытаясь разглядеть его со своего места. Она столько раз слышала о нём. Он был важной персоной, и стал легендой как в устах детей и сплетниц, так и политиков. Преданные закону юристы и прокуроры ненавидели и проклинали его, и Альба была в их числе. Капо «Ндрангеты» Паскуале Конделло стал главой после смерти своего отца. Просто так Капо не становятся. Их выбирают. Шестнадцатилетний мальчишка мог бы и не стать Капо, следуя пути своего отца, если бы не захотел. Но вся беда была в том, что он хотел. Страстно жаждал власти. Чтобы стать Капо — нужно иметь семью. У него не было ни отца, ни матери, ни сестёр и братьев. Он был единственным Конделло, оставшимся в живых, и чтобы стать главой, должен был создать собственную семью. Паскуале женился на восемнадцатилетней дочери Консильери, своей правой руки, и спустя год девушка подарила ему дочь, а спустя ещё четыре года — двух сыновей.  Все знали, что он был вынужден жениться по старым законам мафии, но со своей женой он появлялся везде, словно демонстрируя всем, что его никто не принуждал к браку, и это был его собственный выбор. Паскуале продолжил отцовский бизнес. Наркоторговля процветала, прибыли росли в геометрической прогрессии. Теперь каждое второе здание в Калабрии принадлежало Ндрангете, а люди начинали побаиваться открывать собственный бизнес, боясь попасть в поле зрения мафии. Они без труда могли присвоить себе чужие деньги, имея связи везде и повсюду. А так же, могущественные ндрагеты оказались умелыми бизнесменами. Они инвестировали капитал в процветающие предприятия, недвижимость и даже акции. Паскуале каким-то образом сумел породниться с группой Сидерно и начал торговать с крупным медельинским картелем, которые обеспечили им восемь тонн кокаина, вывозимый из Колумбии. Он сотрудничал с другими, быстро развивающимися мафиями: знаменитой Коза Нострой и неаполитанской каморрой. Имея сильные связи и большие деньги, Ндрангета теперь обрела огромный авторитет и крепкий надёжный фундамент на мировом континенте. Сомнений не было. Капо стал туманом, стремительно окутывающим южный берег Италии и новые участки Европы. Паскуале был полон новых идей, и с каждым годом воплощал их в жизнь. Когда Альба встретила его впервые, то ему уже было двадцать восемь, и он имел троих детей. Она была моложе мафиози на пять лет, тогда как его жена была старше его на два года. Альба видела эту красивую женщину в ту ночь, в ресторане. Капо привёл её с собой. Её звали Лукрецией, и даже в такую жаркую ночь она носила обтягивающее и сшитое бисером платье, закрывающее руки и шею, и блестящую тонкую накидку. Его жена следовала за Капо как послушная собачонка, смотрела ему в рот, говорила, когда он хотел, замолкала, когда он желал. Она глядела на него с таким обожанием, что некоторым гостям даже становилось не по себе.  К огромному счастью и облегчению Бернардо, Капо изъявил желание лишь поужинать здесь с женой. Многие гости уже буквально испарялись в воздухе, лишь взглянув на вооружённых гангстеров, и столики пустели один за другим. Только пианист вернулся к остановившейся работе, листая ноты и отыскивая что-то более оживлённое.  Супружеская пара Конделло сидела за крайним столиком, и теперь официанты ожесточённо дрались друг с другом, что ни за что не пойдут туда, не посмотрят в глаза Капо и уж точно не отнесут ему заказ. «А если ему не понравится еда? Пулю в висок получить из-за вины повара?! А если рука дрогнет, когда буду наливать ему вино?!» — сыпались возмущения со сторон тех, кто ещё хотел жить. Альба не успела вставить и слово. Бернардо ободряюще сжал плечи задумчивой девушки, которая не принимала участие в ссоре, и буквально толкнул её в сторону столика Капо. Та очнулась только тогда, когда почувствовала на себе внимательный жаркий взгляд.  Он сразу же узнал её. Он знал каждого перспективного человека в городе, и определённо знал Альбу Нитру, обещавшую стать лучшим адвокатом Италии. Паскуале слышал о ней много интересного, но теперь он видел её во плоти, и изумлялся, как же красота и ум могут соперничать друг с другом в одном человеческом теле.  Какое-то время он страстно желал предложить ей войти в ряды мафии в качестве «семейного» адвоката, но совет не одобрил его решения. Женщине не было места в совете. Капо оставил меню, изучая её растерянное лицо, а затем и ниже, всё её тело. Лицо Альбы запылало. Она проклинала про себя мужчин, которые даже в присутствии жён позволяли себе подобную вольность.  Его жена задумчиво сморщила лоб, когда опускала меню. Альба подумала, что она уничтожит её ненавистным взглядом, но женщина только мягко улыбнулась.  — Мне, пожалуй, спагетти с зелёной фасолью. Паскуале, ты уже выбрал?  Капо оторвал глаза от длинных ног официантки, и озвучил заказ, который Альба с трудом запомнила. Ввалившись на кухню на ватных ногах, она передала его слова повару, который целых три раза уточнил заказ и тут же принялся шустро греметь сковородами, борясь с паникой. Две официантки подошли к Альбе, сидящей на полу кухни и сердито поправляющей подол своей юбки. «Дойти до такого отчаяния! Обслуживать врага народа, главу преступности, самого Капо!» — Говорят, его жена знает, сколько у него есть любовниц, и нормально на это реагирует, — заговорила первая официантка, ткнув её в плечо. — Она привыкла. — Ты видела её взгляд? — вздохнула вторая. — Она смотрит на него, как на божество. Альба была потрясена до глубины души, но спустя секунду задумалась о том, каково же быть женой Капо и не иметь право выбора. Лукреция не могла устраивать крики и истерики из-за измен, но чтобы привыкать и продолжать так боготворить мужа… Девушку передёрнуло. Когда заказ был готов, и она забирала из кухни серебряный поднос с блюдами, то у неё почти дрожали пальцы. Она пыталась игнорировать сверлящий взгляд Капо, мысленно ругая его за это. На свете столько длинноволосых девушек со светлой кожей, а он глядит на неё в упор, будто видит впервые. Когда Альба всё же перевела на него злой взгляд, он не моргнул, стараясь подольше удержать на себе её взгляд. Девушка поставила тарелки на стол и мигом исчезла за дверью кухни, взволнованная его глазами. Его тёмно-карие зрачки осели в памяти и, как топкое болото, погружали в себя всё глубже и глубже. Она буквально кожей чувствовала на себе взмах его чёрных ресниц, запах резкого парфюма, видела движение его длинных пальцев в перчатках. Хозяин ресторана едва ли не кланялся перед Капо, и когда они наконец-то отужинали и покинули ресторан, то Бернардо почти бездыханно свалился на стул. Официанты окружили его, и Альба увидела, как слёзы облегчения блестят у него на глазах. В ту ночь он здорово надрался и с пьяной счастливой усмешкой на губах раздал рабочим обещанные евро.       Выходя из ресторана уже на рассвете, Альба увидела знакомую чёрную машину за углом улицы. На пассажирском сиденье восседал Капо. Он грациозно вышел из машины и подошёл к ней. Жены с ним уже не было. Девушка не была настолько глупой, чтобы не понимать, зачем он здесь и к чему всё это ведёт. Её лицо покраснело от гнева. — Прочь с дороги. Он приподнял брови и улыбнулся, и их взгляды вновь встретились. Девушка пожалела, что вообще открыла рот.  — Альба Нитра, — уважительно обратился к ней Паскуале. Её затошнило от нахлынувшего ужаса. Он мог быть и не любезен, и насильно потащить её в машину в эту же минуту, а полиция бы добродушно закрыла глаза на это происшествие. За это время Капо разузнал о ней всё, и мог спокойно управлять нужными фигурами. От лица девушки отхлынула кровь. Имя отца барабанной дробью стучало в её ушах. Ей было, что терять, и этот мерзавец мог легко манипулировать ею. — Я не на работе, так что ничем не могу помочь, — холодно бросила она, пытаясь пройти мимо него. К её удивлению, Паскуале чуть отстранился, пропуская её. Их плечи соприкоснулись, и Альба судорожно прикрыла веки. От него почти исходили волны мужского обаяния. Невидимая сила, что влекла и притягивала. Это пугало, но всё же необузданная мужская сила мафиози тянула её в свою сторону. На секунду их тела прижались друг к другу, и девушка почувствовала, как же сильно он её хочет. — Мне не нужна ваша помощь, — тихо ответил он, следуя за ней. Альба повернулась к нему через плечо, и мужчина продолжил, продлевая их зрительный контакт: — Это вам нужна моя.        С тех пор Капо «Ндрангеты» стал её живой тенью. Он следовал за ней повсюду, хотя появлялся нежданно, и очень редко. Альба не знала, как на это реагировать: быть польщённой, что именно ей он оказывает такие знаки внимания, или злиться. Она ненавидела его всем существом, но ещё больше ненавидела себя, когда не могла оторвать от него взгляд.  Паскуале не был джентльменом, хотя и вёл себя как джентльмен. Он мог носить шляпу и костюм, открывать ей дверь и целовать её руку, но он оставался мафиози. И предлагал ей свою защиту не один раз. Альба знала, что подразумевается под его защитой. Стать его любовницей, а значит и частью Ндрангеты. Большинство мафиози не скрывали своих любовниц от чужих взоров. Незаконнорожденные отпрыски только увеличивали масштабы организации. Паскуале привык получать желаемое. Его желания всегда исполнялись, и чем больше Альба его отталкивала, тем сильнее он стремился её заполучить. Это была умная и привлекательная девушка, и он видел её рядом с собой, когда думал о будущем Ндрангеты. Все люди были для Капо пешками, и он умело руководил ими, жертвуя некоторыми ради общей цели. Он представлял, что каждый человек это ступенька, по которой Ндрангета поднимается всё выше и выше, и ценил верных и здравомыслящих людей. Альба была нужна ему не только для того, чтобы согревать его постель по зимним ночам. Он знал, что эта девушка может быть ему полезна в грядущем периоде. Она была адвокатом, и одним из лучших. Если бы не предсказуемое банкротство маленькой конторы, звезда Альбы могла бы взлететь к небесам и сделать её известной в судебных рядах. А мафии дьявольски требовались талантливые адвокаты, готовые до последнего защищать своих клиентов.  Она открыто и прямо отвечала на его завуалированные намёки, но каждый раз Капо улыбался и в его уверенных глазах она буквально читала, что у него нет сомнений и однажды она будет принадлежать ему. Однажды станет его женщиной. И она стала. 

***

Порой это пугало. Его близость.  Как он внезапно оказывался рядом, но старательно держал дистанцию, не позволяя себе касаться её.  Его запах, голос и взгляд стали неотъемлемой частью жарких вечеров. Теперь её глаза искали его силуэт, с болезненным трепетом радовались его визиту.  Это было больше похоже на забавную историю. Про то, как вода потянулась к пламени, как несовместимые и неравные почувствовали притяжение. Как адвоката тянуло к мафиози, но между ними бездонная яма, которую нельзя преодолеть. Порой он бывал раздражён, и только молча сидел за столиком, болтая в руке бокал с виски, и глядя куда-то вдаль. Порой ловил её взгляды, колко улыбаясь.  Все официанты трепетали перед ним, но после его слов, что он желает быть обслуженным только Альбой, другие втайне радовались и изо всех сил старались игнорировать присутствие мафиози. Больше всех страдали Бернардо и повар, боящиеся, что Капо будет чем-то недоволен.  Пару раз он приводил с собой жену, и Альба стыдливо краснела, когда видела её красивое лицо. Ей хотелось провалиться под землю. «Она определённо догадывается. Чувствует это». Для Паскуале его жена была лишь красивой женщиной, которая давала ему то, чего он хотел. У неё не было собственного мнения, она не вмешивалась в дела мафии, и посвящала всю себя лишь ему. Она спала с ним, если он желал этого, улыбалась, если он хотел видеть её улыбку, и молчала, когда он изъявлял желание побыть в тишине. За все годы супружеской жизни Капо ни разу не повышал на неё голос, но для этого причин и не было. Лукреция была похожа на настроенную машину, с точностью выполняющую свои функции. Все его любовницы, даже самые самоотверженные, ни разу не перечили ему, но и не интересовали его настолько, чтобы Капо сходил по ним с ума.  Паскуале не любил свою жену. По правде говоря, он сомневался, что вообще способен любить. Это чувство было ему чуждо. Он сидел за столом и внимательно смотрел на Альбу, принимающую заказы у других гостей. Она боялась его, как и все, но ещё и презирала. Будь она в силах, то перерезала бы ему глотку одним лишь взглядом. Паскуале любил её желание не поддаваться ему. Он тщательно рассматривал все её старые дела. Она спасла более двадцати своих клиентов от решётки, и скромно отвечала журналистам, что справедливость всегда восторжествует. Капо видел её фотографии в маленьких газетных вырезках, читал её оскорбительную речь касательно Ндрангеты, и ему это нравилось. Пару раз она проигрывала, и её клиентов сажали в тюрьму, но она боролась до последнего, и стоически подавала на апелляцию раз за разом. Это ему тоже нравилось. Она была умной и независимой, и его тело, как и разум, горели от желания обладать ею. Сейчас адвокат жила в шкуре официанта, но он знал, что это ненадолго. Такие, как Альба Нитра, не выживают в подобных условиях. Они эволюционируют и становятся более сильными и выносливыми. Такие упорно стремятся к вершинам. Такие становятся членами «Ндрангеты».

***

      Дом, стены которого заросли вьющимся плющом, не только утопал в зелени, но и купался в лучах закатного солнца. Годы шли, дом постепенно оседал, стены крошились, петли на дверях ржавели. Альба Нитра жила со своими двумя младшими братьями и отцом Ником. Последний был так сильно привязан к этой плодородной земле, что упрямо отказывался продавать дом. Таким образом, семья из четырёх человек продолжала жить в старом доме. Ник Нитра зарабатывал на жизнь реставрацией старых автомобилей, изредка занимаясь и демонтажом. И хотя семья Нитра не славилась бедностью, но и хвалиться финансовой стабильностью не могла. Заказов иногда не было, а порой машины не помещались в маленьком запыленном гараже. После того, как Альба стала официанткой, потеряв кресло адвоката, положение семьи заметно пошатнулось. Именно в тот вечер, когда она возвращалась с работы, Альба заметила незнакомую грузовую машину у ограды. Она не обратила на неё особого внимания, хотя должна была. Дома поблизости были безлюдны, и большинство из них уже были так стары, что едва держались на хрупком фундаменте. Так к кому должен был приехать водитель этой проклятой грузовой машины? Альба уже рылась в поисках ключа в карманах платья, когда в гараже напротив раздался жуткий грохот. Девушка вздрогнула всем телом. Кожа покрылась колючим инеем. Сегодня её отец был в гостях у соседей, а её братья, как и всегда, играли в футбол на заброшенном стадионе. Дом и гараж должны были пустовать. Грохот мог означать и случайно упавшую со стены железную деталь, каких было тысячи в гараже, но вслед за шумом последовала грязная мужская ругань. Альба не успела разобрать слов. Молодой мужчина выглянул из-за дверей гаража, проверяя, нет ли кого-нибудь поблизости, кто услышал бы шум, и тут же увидел девушку, застывшую у крыльца. Выражение его лица изменилось, и Альба тут же сорвалась с места, выронив ключи на песчаную дорогу, но не успела добежать даже до каменной ограды.  Короткий женский вскрик разорвал тишину, и испуганная птица сорвалась с ветки. Голубиное перо приземлилось на землю, по которой девушку силком потащили в гараж. Мужская ладонь зажала как рот, так и нос, лишив воздуха. Она брыкалась и пыталась расцарапать ему руку, но ей это удалось только тогда, когда двери гаража захлопнулись за её спиной. Вот как чувствует себя мышь, попавшая в замкнутую ловушку, подстроенную человеком.  В гараже оказалось ещё трое мужчин, срывающие со стен отцовские детали из старых машин, которые он позже с такой любовью чистил и собирал в деревянные ящики.  Альба пыталась унять дрожь и собраться с мыслями. Дыхание прерывалось, сердце чуть ли не выпрыгивало из груди. Её глаза метались по лицам незнакомых мужчин, и чем больше она на них смотрела, тем сильнее стучало её сердце. Взгляд двух мужчин напомнил ей о том, что она девушка. И звук расстёгиваемой молнии на штанах вдруг показался лезвием, режущим слух.  Диалогов и мольбы не последовало. На загнанную в угол девушку четверо мужчин накинулись почти синхронно. И прежде чем рот жертвы зажали запачканным маслом ладонью, улицу пронзил истошный женский крик.

***

      Капо Ндрангеты только выходил из подвала, где его солдаты пытали члена каморры, который каким-то образом разболтал всем о акульем промысле, которым активно занималась Ндрангета. Руки Паскуале были чисты, и обтянуты в кожаные перчатки, но когда он отдавал приказ, то его левая рука слегка дрогнула. На часах было шесть утра, но солнце уже воровато выглядывало из-за горизонта. — Он полуживой, Капо. Едва дышит. Что нам с ним делать? — поинтересовался солдат, когда глава мафиози уже садился в машину.  — Закопайте его живьём. Солдат кивнул, и машина тронулась с места. Паскуале задумчиво глядел на окно, пока они проезжали по улицам, но когда машина проезжала мимо ресторана, он увидел на углу улицы сгорбленную фигуру девушки, о которой часто думал. Движением руки Капо велел водителю затормозить, и быстро вышел из машины.  Альба стояла к нему спиной, глядя в сторону моря, и рассветный ветер трепал её светлые волосы, развевал свободную рубашку и широкие голубые брюки. Паскуале остановился за ней, защищая её от ветра, но не успел раскрыть и рта. Девушка заговорила первой. — Я ждала вас. Его лицо оставалось бесстрастным, но он уловил лёд в её голосе. Более безжизненный, чем раньше. Альба медленно повернулась к нему лицом, и его взгляд изменился. Её губа была разбита до крови, на скуле отпечатался тусклый синяк. Его глаза опустились ниже, и увидели красные следы от удушья на тонкой шее. Она прятала руки в карманах, но мафиози знал, что её запястья покрыты точно такими же следами. — Кто это сделал? — его голос был спокойным, почти успокаивающим.  Альба подняла на него взгляд. Её глаза покраснели и опухли от слёз, но сейчас она была так холодна и спокойна, что казалась одинокой глыбой льда.  — Меня изнасиловали, — она сделала несколько вдохов и выдохов. — Четверо мужчин, в гараже моего отца. Они ограбили нас. — Когда это произошло? — Капо так и не коснулся её.  — Девять часов назад. Она пролежала в ванной четыре часа и прошла мимо братьев так, словно ничего и не случилось. Двери гаража были закрыты, и отец ещё не видел, как его опустошили. Альба выползла из гаража спустя пару часов после произошедшего. Вода в ванной окрасилась в бледно-красный из-за крови, и она легко скрыла слёзы девушки, над которой жестоко надругались. — Ты знаешь их? — он глядел на неё так, что горячая волна умиротворения захлестнула её. — Нет, — Альба заставила себя посмотреть в его глаза. — Я видела их впервые.  Паскуале Конделло осторожно коснулся её руки, и впервые она не оттолкнула его. Она была разбита, унижена, растерзана, но за болью скрывалась злость и желание мщения. Она жаждала возмездия, а его мог ей дать только Капо Ндрангеты. Вот почему она была здесь. — Ты подождёшь меня в машине, — сказал он, и у неё появилось странное чувство спокойствия. Это было безумием, и у неё не было причин доверять мафиози, но когда Капо усадил её на сиденье, Альба тут же разрыдалась, прижавшись к его сильному телу. Он ничего не сказал, но его рука в перчатке сжалась вокруг её головы, успокаивающе поглаживая спутанные мокрые волосы.

***

      Паскуале Конделло позвал к себе шестерых молодых мужчин, которые в любой момент были готовы отдать за него свои жизни. Все они приняли омерту и на телах всех были татуировки, означающие, что они принадлежат Ндрангете. Омертà была «кодексом чести» мафии,  У тех, кто её принял была только одна причина покинуть организацию — смерть. Это значило, что обидчик одного члена организации обижает всю организацию. И все гангстеры подчиняются главе организации беспрекословно, и не посмеют ослушаться Капо. Предательство каралось убийством предателя и всех его родственников. Каждый член мафии скорее убил бы себя, нежели предал Конделло. Капо повернулся к Консильери, своей преданной правой руке. — Через полчаса я должен знать, кто за эту ночь продавал старые машинные детали. Проверь металлолом города, и узнай, какой товар они сегодня покупали. — Понял, — отозвался Консильери, пряча острый нож за ремнём брюк. — Белая грузовая машина. Сколько таких в Калабрии, и кому они принадежат, — обратился Капо к двум солдатам, и те кивнули.  Часы пробили ровно семь утра. — Гараж семьи Нитра. Проверьте, какие следы там остались.  Телефон в его кармане зазвонил, и Капо бросил беглый взгляд в окно. — Расспросите местных. Узнайте о них всё. До мельчайших подробностей. Остальные мужчины двинулись к выходу, и Паскуале коротко указал на свои часы. — Даю вам два часа на то, чтобы их найти. Живыми. Гангстеры кивнули, и вскоре комната опустела, оставив Капо одного. 

***

      Альба сидела на кровати, глядя на бушующее море через огромное окно. В спальне было прохладно, но тело горело как при лихорадке. Она поднялась с подушек и крепко зажмурилась от боли, когда сделала несколько шагов в сторону окна. Ноги казались деревянными, но на лице и груди всё ещё чувствовались тёплые плевки и струи семени.  Альба застыла у окна, собираясь с мыслями, и дёргая шифоновый шарф на шее. Это был один из домов Капо, но здесь, в самом настоящем центре его логова, ей было спокойно. На часах было уже девять утра. Она повернулась через плечо, когда дверь тихо скрипнула. Комнату окутал запах его тела.  — Как ты себя чувствуешь?  — Лучше, — девушка замерла, глядя на его бесстрастное лицо.  — Тогда ты поедешь со мной, — он кивнул ей, и Альба медленно подошла к нему. Капо взглянул на неё. — Тебе больно?  Ходить было действительно больно. Её лицо загорелось от стыда.  — Мне не больно, — отрезала она, отводя взгляд. Паскуале молча коснулся её виска и провёл указательным пальцем в перчатке вниз, добравшись до самого уха. Она затрепетала, как испуганная птица, и Капо низко склонился к её щеке. — Ты сама убьёшь их. Она была адвокатом, а не убийцей. Она защищала невинных, несправедливо обвинённых. Она боролась за правду. Он поднял её за подбородок, и его взгляд вернул ей то, чего она лишилась.  Ндрангеты верили, что кровь окупается кровью. А за поруганную честь цена мщения была слишком высока.  Альба молча кивнула, и Капо подхватил её на руки, выводя из дома.

***

      На пустыре, на холодной и неплодородной почве нелепо валялись четверо тел со связанными ногами и руками, как скоты, которых собирались принести в жертву. Капо вложил в руку девушки пистолет с глушителем. Всего четыре выстрела, что оборвут четыре жизней. Солдаты переглянулись меж собой. Они достали насильников едва ли не из-под земли по приказу Капо, и теперь осознавали, из-за кого Паскуале чуть не вытряхнул жизнь из своего Консильери, когда тот не смог отыскать их следы. Альба вопросительно взглянула на мафиози, дрожащими руками сжимая пистолет, и тот помог ей опустить палец на спусковой крючок. Она колебалась ещё несколько минут, беззащитно моргая и омывая щёки слезами, и Капо встал позади неё. Его рука легла ей на холодную ладонь, направляя дуло в горло первого лежащего человека. У всех были кляпы во рту, но их глаза не были завязаны, и они задвигались в панике, издавая глухие мычания и стоны, когда пуля разорвала горло первому, забрызгав землю кровью. А затем сердце второму и лоб третьему. Альба в ужасе прижала дрожащую ладонь к губам, и последнюю пулю выпустил Капо лично. Аккуратное отверстие меж бровей повалило последнего живого на землю. Кровь заливала затвердевший песок. Солдаты принялись убирать тела, изредка бросая друг на друга недоуменные взгляды. Капо не убивал. Капо был главным. Он распоряжался, отдавал приказы, и все мокрые дела за него выполняли солдаты.  Паскуале коснулся плеча Альбы. Она подняла на него заплаканные глаза. Разбитая губа вновь кровоточила.  Капо сжал челюсти, и желваки заплясали на его резко очерченных смуглых скулах.  Ветер трепал её длинные волосы, срывал с него шляпу, словно сама стихия торжествовала.  Мафиози подал ей руку, но не для того, чтобы она оперлась на него. Этот жест означал многое. Это было похоже на договор, на бумагу, на которой нужно поставить печать. Это было вопросом и предложением. Это было выбором. До смерти. Da morire. Один раз вступив на эту землю, коснувшись этой руки, пути назад уже не было. В Ндрангете, как и в любви, ты уже пожизненно. Адвокат долго глядела на протянутую руку мафиози в перчатке. А затем вложила свои дрожащие пальцы в его ладонь, и Капо крепко сомкнул свою руку вокруг её запястья. Это было похоже на плен, но на самом деле, это было освобождением.

***

      Говорят, это случилось тогда, когда только только наступал двадцать первый век. Когда Ндрангета ещё процветала, и главой мафии являлся Паскуале Конделло.  Организация становилась всё более известной, но заметные перемены произошли именно тогда, когда к «семье» присоединилась Альба Конделло, впоследствии защитившая многих гангстеров в здании суда. Она стала семейным адвокатом, второй и единственной женой Капо, и помогла ему расширить горизонты организации. Ндрангета принадлежала им долгие годы, прежде чем враги настигли их в самый разгар процветания.  Говорят, их клятва была достоверна. Они были вместе до смерти, и безумно любили друг друга.