Ценнее бриллиантов

Миранда широко распахивает глаза, несколько минут вглядываясь в идеально белый потолок. Дыхание размеренное, спокойное. Лишь колючая боль пронизывает руку во внутреннем сгибе локтя. Опуская чуть мутнеющий взгляд, замечает пластырь и свернутый бинт под ним. Она была под капельницей. Пытается подняться на локтях, полностью оглядеть режущую глаз своей белизной комнату. По левую сторону еще одна больничная койка, однако пустая. Зажмуривается, пытаясь вспомнить события вчерашнего утра. И разум яркими вспышками озаряют воспоминания. Баронесса, нашедшая и освободившая ее, наброшенное на плечи темное пальто, ослепляющий свет мигалок. Вспоминает, как смотрела на фон Хеллман так умоляюще, будто та могла что-то сделать. Как крепко сжимала теплую ладонь, а затем в одно быстрое мгновение потеряла ее из виду, потеряла тепло пальцев, что так обнадеженно сжимала. Как ощущала на себе десятки обеспокоенных взглядов, слышала множество обращающихся к ней голосов, но пыталась услышать лишь один заветный голос. И, как ни старалась, не смогла услышать. Ощущает резкую необходимость найти Баронессу, помочь ей. Женщина пытается подняться, крепко поджав губы и опуская ноги на холодный кафель. Ощущает противно ноющую слабость. Но не успевает встать на ноги, как в палату входит девушка в больничном халате. — Нет-нет, вам нужно соблюдать постельный режим! — восклицает медсестра, подбегая ближе. Она подхватывает Пристли под руку, помогает сесть на белые простыни. Надавливая ладонью на острое плечо, делает попытку вернуть ее в исходное положение. Только вот женщина изо всех сил сопротивляется, несмотря на весь свой болезненный вид. — Отпустите! Я не могу пролежать здесь целый день, — возмущенно выдает женщина, пытаясь избавиться от надавливающих на предплечья рук. И они действительно опускают. А девушка, видимо, неопытная, чуть пятится, будто опасаясь, позволяя Миранде подняться. Она чувствует ноющую боль во всем теле — несколько дней перебивалась черствыми мучными изделиями. Бросает взгляд на напоминающие о себе приглушенной болью синяки на запястьях. Идет по холодному полу оголенными ступнями, ощущая неприятно разливающуюся по телу прохладу. Оборачивается к, кажется, ничего не понимающей и оттого напуганной медсестре. — Где моя одежда? — спрашивает тихим, но не терпящим пререканий голосом. — Я… Сейчас все принесу… — робко выбегает из палаты, оставляя после себя тут же исчезающий шлейф дешевых духов. Она закатывает глаза, слушая спешно отдаляющиеся шаги. Миранде не приходится долго ждать — девушка возвращается спустя пару минут, держа в руках пахнущие стиральным порошком и тщательно выглаженные брюки и свитер крупной вязки, а также пальто Баронессы. Благодарно кивая, она забирает одежду, после чего девушка удаляется. Снимая с себя смятую белую футболку, какие обычно получают пациенты, она быстро просовывает руки в объемные пушистые рукава, мгновенно согревающие покрывшуюся мурашками кожу. Застегивает брюки, опуская на них подол серой ткани, после чего обувается и облачается в пальто. Нос щекочет запах, ставший до того родным, что перед глазами возникает образ фон Хеллман. Со всей ее важностью и непреклонностью. И неотъемлемой частицей смущения, всегда возникающей при контакте с Мирандой. Это женщина и считает самым привлекательным в ней. Гроза всего мира Лондонской моды рядом с ней становится лишь мило волнующейся женщиной. Такой, каких по всему миру полно, однако Пристли получила самую лучшую. Самую особенную. Выходит из палаты в едва освещенный коридор, торопливо спускаясь по поскрипывающим ступеням. Не хочет оповещать врача о своем уходе, боясь быть оставленной здесь еще хотя бы на минуту. Выбегает наружу, чувствуя приятно пощипывающий кожу воздух. Вдали виднеется заходящее за верхушки аккуратных домов солнце. Оно окрашивает все вокруг приятным оранжевым оттенком. Быстро отводя взгляд, женщина беспомощно машет рукой в попытке остановить автомобиль. И один действительно послушно останавливается. Она запрыгивает на заднее сидение, выдавливая из себя вспомнившийся лишь в последнее мгновение адрес отеля. Теребит подол свитера, нервно поглядывая на однотипную дорогу, все так же озаренную ярким ослепляющим светом. Протягивает мужчине за рулем чуть смятую купюру, выскакивая на тротуар. Небо уже перестает быть столь красочным, погружая город в тяжело опускающийся сумрак. Миранда стремительно приближается к зданию, едва ли не вбегая внутрь, однако все еще пытается держать себя в руках. Поднимается по ступеням, перескакивая некоторые, игнорируя медленно поднимающиеся вверх лифты. Едва удерживается от падения на повороте, все же удерживаясь на ногах. Тяжелые громкие шаги, быстро отражаясь от стен, раздаются по этажу. Дверь в собственный номер открыта, рядом — несколько людей в полицейской форме. Она бросает мимолетный взгляд на аккуратно снимающиеся с двери яркие ленты, проходя дальше, оказываясь перед привычно закрытой дверью номера Баронессы. Набирается смелости и входит, не стуча. Но в гостиной темно. Лишь из, предположительно, ванной комнаты сочится узкая полоска света. — Баронесса? — с надеждой произносит Миранда, слыша в ответ молчание. Стоит в тишине некоторое время, точно боясь пройти дальше или уйти. Но решает, что свет просто забыли выключить и ушли. Потому разворачивается, разочарованно опуская плечи. В глазах почему-то появляются слезы, готовые сию минуту хлынуть наружу нескончаемым потоком. Внутри так паршиво и пусто, что хочется попросту исчезнуть. Ладонь уже надавливает на холодную дверную ручку, когда сзади слышится тихий скрип, заставляющий обернуться. — Мисс Пристли, — кивает Эстелла, небрежным движением завязывая волосы в хвост, — Если вы к Баронессе, то она будет вечером. Лицо девушки выражает усталость и несвойственное ей безразличие, заставляющее кожу покрыться едва заметными мурашками. Тонкие руки устало зарываются в карманы старых брюк. — Где она? — На допросе. Она — главная подозреваемая. — А где… Андреа? — вспоминает про помощницу, обводя комнату взглядом. — Забирает вещи из офиса, вчера ведь был финал. Скоро должна быть здесь. — Когда меня освободили? — не отступает женщина, задавая вопросы. — Вчера утром. К слову, хотите есть? Выглядите… Истощенно, — во взгляде появляется нечто заботливое, а руки взлетают в воздух, застывая в неясном жесте. — Если Баронесса на допросе, поговорить с ней мне не удастся… — вслух размышляет женщина, неопределенно кивая, — Можно. — Я сейчас. Миллер пулей выскакивает из номера, даже не набросив на себя что-нибудь из верхней одежды. Видимо, собралась в соседний ресторан. Поэтому женщина проходит вглубь темной комнаты, даже не пытаясь нащупать на стене выключатель. Сейчас хватает и смутных очертаний мебели, дабы опуститься в мягкое кресло и обмякнуть в нем, всем телом ощущая блаженное спокойствие. Закрывает глаза в попытке провалиться в сон, однако из головы никак не выветриваются мысли о Баронессе. Главная подозреваемая. Сейчас на допросе. Безусловно, для всех она — лишь нарциссичная и холодная, так называемая «Железная» леди. Только в действительности она совершенно другая. Совершенно не такая, какой казалась и Миранде всего несколько недель назад. Не такая, какой кажется всему миру и по сей день. Она мягкая. Она ранимая. Она убегает, когда боится, и пытается все исправить, когда чувствует вину. Она никогда не была той, кем всегда хотела казаться. И сейчас, вероятно, ее ладони совсем вспотели, скользя по чуть дрожащим под столом коленям, пытаясь унять беспокойство. Смотрит на следователя холодно, точно не испытывает никаких эмоций. А на самом деле вдавливает ярко окрашенные ногти в мягкую ладонь, переключаясь на боль физическую, куда менее неприятную. Миранда заметила эту излюбленную привычку еще обрабатывая теперь наверняка заживший порез. Во мгновение заметила неглубокие отметины, оставляемые там неделями, месяцами и, быть может, целыми годами. И обычному человеку, не сталкивающемуся с подобным, и в голову не придет мысль об умело натянутой маске. Ведь она никогда не раскроет своей истинной сущности, не покажет обжигающих обидами и печалями кровоточащих ран на сердце, что оставили когда-то люди. И Миранде она их тоже не покажет. Не покажет, как и всех ужасов пережитой жизни, отчего стала такой. Она знает это. Знает, потому что в этом они похожи, как никто. Фон Хеллман и Пристли никогда не покажут своих слабостей, и на то у каждой имеются свои неоспоримые причины. Дверь негромко закрывается, впуская вместе с собой обдающий свежестью воздух. Вынуждает открыть глаза, увидеть вошедших девушек. Подойти к той, что держит в руках объемную тяжелую коробку и, убрав предмет из теплых рук, крепко обнять. Затем отстраниться и, недолго сверля взглядом, обнять другую. Они обе заслуживают поддержки и тепла. А в особенности — начальница второй. Сегодня Баронессу оставят в камере на ночь и, если повезет, завтра им удастся поговорить. А, ежели удача улыбнется им во все тридцать два, она будет оправдана. И все трое будут до последнего бороться за ее свободу. Ведь хотя бы где-то справедливость должна восторжествовать. — Я купила вам салат и кофе, — негромко обращается Эстелла к ожидающей Пристли, протягивая белый пакет.

***

Выходя из отеля, женщина садится в вызванное мисс Сакс такси, читая написанный на куске бумаги адрес. В ожидании складывает руки на коленях, чуть поглаживая. Мысли сменяют одна другую, рисуя в голове сценарий предстоящей встречи. Однако Миранда знает, что все обязательно будет не так. Убедилась за долгие годы. Благодарит водителя, оставив нужную сумму на шершавой ладони. И оказывается на улице, обдуваемая холодным ветром, ощущая на оголенной коже мелкие дождевые капли. Поджимает губы, проходя внутрь невысокого здания. Здесь все унылое и серое, лишь выцветшие вывески с правилами пожарной безопасности и прочими добавляют красок. Не наблюдая никого за стойкой ресепшена, проходит по длинному коридору, едва не врезаясь в парня в выглаженной темно-синей форме. — Здравствуйте, мне нужно увидеться с мисс фон Хеллман, — сразу же переходит к делу женщина, испепеляя беднягу взглядом. Похоже, работает здесь совсем недавно, поскольку серые глаза метаются из стороны в сторону, в конце концов останавливаясь где-то на лице женщины. — Конечно, — выдает чуть робко, — Идите за мной. И Пристли следует, оглядываясь вокруг, зачем-то запоминая каждую деталь полицейского участка. Они приходят к невысокой железной двери и парень поворачивается к женщине, бормоча вежливую просьбу подождать здесь. Она стоит, вглядываясь в конец едва освещенного коридора, и вскоре оттуда появляется все так же серьезное лицо юноши, приближающегося к ней. Он вытаскивает из кармана толстую связку самых разных ключей, находя один, всовывая в замочную скважину и проворачивая несколько раз. Открывает дверь, выжидающе глядя на женщину. Ее не нужно просить дважды. Послушно входит, останавливаясь прямо у двери. На стуле по ту сторону стола сидит Баронесса. Ее лицо едва освещает слабая лампочка под потолком. Брови сдвинуты, а пальцы сплетены в крепкий замок. Вместо привычной дорогой одежды — длинная рубаха грязного оттенка. Темные волосы длинными волнами спадают на плечи, чуть покачиваясь. Миранда никогда не видела ее такой. Без напускной важности и идеальной прически. Быть может, только тогда, найдя ее лежащей в кабинете Нью-Йоркского офиса, когда пришлось принести ей воды и самой усадить в кресло. Тогда она быстро сбежала, не позволив вдоволь любоваться ее настоящей красотой. Без макияжа и сногсшибательного наряда. А теперь она никуда не денется. Вот она — вся во власти Миранды! И женщина будет смотреть на нее, запечатляя каждую, пусть даже самую маленькую ее деталь. — Баронесса… — шепчет женщина едва слышно. — Миранда? — неверяще поднимается фон Хеллман, обходит стол, делая пару шагов навстречу, — Я думала, меня снова будут допрашивать… С тобой все в порядке… — В порядке, — уголки губ поднимаются, впуская женщину рядом в крепкие искренние объятия. Она гладит похолодевшую спину, вдыхает не успевший выветреться из волос привычный сладкий запах. Ощущает, как чужая голова укладывается на плече, а холодный нос утыкается в шею. Пристли прижимает Баронессу к себе, словно боясь, что в любой момент она может исчезнуть. Но, точно в опровержение таких мыслей, обвивающие тело руки сцепляются в замок за спиной, не желая отпускать. В конце концов нагревшиеся после уличного холода руки перестают растирать согревшуюся спину. Одна застывает на голове, мягко массируя подушечками пальцев, другая — крепко обвивает талию. — Ты говорила им, что невиновна? — не отпуская и удерживая женщину от попытки поднять голову, едва слышно произносит Миранда. — Конечно. Мне никто не поверил. И Эстелле с Андреа. И тебе не поверят, — прижимается еще ближе, точно стремится стать с женщиной единым целым, — Они думают, что ты была под какими-то препаратами, хотя ничего и не выявили на эскпертизах. Ричардс идеально продумал свой план. Ублюдок, — громко фыркает в заключение. — Он выиграл? — зрачки расширяются от вопроса, ответ на который кажется очевидным. — Да. Говорю же, отлично постарался, — вздыхает женщина. — Ничего, — пытается наполнить голос успокаивающими нотами, однако звучит не слишком убедительно, — Это не главное. Мы вытащим тебя отсюда, вот увидишь. Пристли молчит, прижимая ее к себе. Такую беззащиную, точно потерявшийся котенок. И ощущает горячие капли на собственной шее. Они стекают вниз, преодолевая хорошо выраженные ключицы, скрываясь под мягкой тканью майки, наспех вытащенной утром из стопки вещей. Эти слезы пугают ее, заставляя отпрянуть, при этом обхватив непонимающее лицо женщины ладонями, поглаживая щеки большими пальцами, тут же стирая скатывающиеся слезы. Баронесса всхлипывает, выпуская из ярких льдинок все новые и новые слезы, закусывая розоватую губу. — А если… Если мы не сможем… Вытащить меня?.. Тогда ты улетишь к себе и… — не может продолжать, громко всхлипывая, прикрывая рот обеими руками. — Я сделаю все, чтобы вытащить тебя, — уверенно звучит вперемешку с чужим плачем. Она никогда не видела ее плачущей. Когда слезы безудержно стекают по прекрасному лицу, а брови изгибаются, делая взгляд небесных глаз самым жалобным из всех когда-либо существующих. И она подается вперед, накрывая мокрые тонкие губы своими бархатными, вбирая в себя смешавшиеся друг с другом соленые капли. А затем вновь прижимает ее к себе, усыпая темную макушку десятками мелких поцелуев, пока наконец не прижимается к ней покрасневшей щекой. — Время вышло! — произносит за дверью все еще неуверенный голос, открывая дверь. — Мы вытащим тебя, — обнадеживающе шепчет женщина, глядя в обрамленные слипшимися от влаги ресницами глаза. Не дожидается ответа, разворачиваясь и уходя. Зная, что в спину умоляюще смотрят беспомощные сине-голубые глаза, из которых снова и снова текут слезы. Слышит тихое шмыганье носом, перед громким хлопком двери. И ее глаза наполняются изо всех сил сдерживаемыми слезами, в итоге щедро выливающимися наружу. А в голове все вертится данное недавно обещание. Она постарается. Она сделает все возможное, чтобы сдержать его. Только сейчас понятия не имеет, как именно.

***

— Я ни под чем не была, слышите?! — выходя из себя, кричит женщина. Ощущает, как две пары рук обхватывают и удерживают ее собственные, не позволяя вырваться. Не теряет надежды вырваться, стараясь освободиться от цепких рук, однако ничего не выходит. Приходится остановиться, глядеть вслед уходящему детективу, тяжело дыша. — Пожалуйста, Миранда, — просит Энди. — Они хотят увезти ее! — отчаянно выкрикивает женщина, оборачиваясь к девушкам, — Мы не можем бездействовать! — В этом вы схожи, — бормочет Эстелла, устало убирая руки, встречая непонимающий взгляд женщины, но лишь отмахивается. Холодный ветер безжалостно треплет волосы. Ночное небо сегодня усыпано миллиардами ярких звезд, а свет от полной луны ровно ложится на город, делая все непривычно светлым для ночного времени. Пристли не плачет, однако неумолимое желание разрыдаться не покидает. Несколько дней они собирали чертовы улики, доказательства невиновности Баронессы, дабы потом услышать до нервной дрожи спокойное «Все уже решено»? Что-то в груди колет так невыносимо, что женщина то и дело судорожно вдыхает холодный воздух, безжалостно обжигающий легкие. Ком в горле, кажется, становится только больше, не позволяя делать нормальные вдохи, заставляя каждый вдох задыхаться. И неожиданно сзади раздаются тихие, осторожные шаги, сопровождаемые тяжелым топотом двух пар ног. Поворачивая голову, она видит женщину. Волосы все так же неаккуратно лежат на плечах, спадая вниз темным водопадом. На ней теперь уже тюремная рубашка, едва прикрывающая округлые бедра. Ей, должно быть, холодно сейчас. Еще и моросящий дождь покрывает кожу неприятными каплями. Стройные ноги сейчас покрыты редкими синяками, взявшимися неизвестно как и откуда. Ее держат под руки двое высоких, очевидно крепких мужчин. Фон Хеллман дергает рукой, бормоча что-то о боли в предплечье, однако мужчина грубо произносит что-то в ответ, еще крепче сдавливая пальцы на бледной руке. Стискивая челюсти, Миранда порывается броситься к ней, но ощущает опустившуюся на плечо слабо сжимающую ладонь. — Не стоит, — шепчет Андреа, а женщина видит, как Эстелла, не выдерживая, приближается. Идет, даже не глядя под ноги, устремляя взгляд с мерцающими в нем слезами прямо на Баронессу. — Дайте нам немного времени, — вежливо просит девушка и, переглянувшись, мужчины кивают. Руки отпускают женщину, открывая появляющиеся синяки. Эстеллу мало волнует что-либо, помимо теплых объятий, в которые она с удовольствием принимает женщину. Гладит по шершавой ткани полосатой рубашки, нашептывая на ухо приободряющие слова. Не обещает, как Пристли. Попросту просит не сдаваться, быть сильной. Вот только женщина уже устала быть сильной. Столько лет, а вся ее сила рухнула перед одной особой, сейчас наблюдающей за ними. И она заправляет прядь платиновых волос за ухо, нервно сглатывая. — Эстелла, я… — выдавливает Баронесса, отстраняясь. Смотрит куда-то в сырую землю, покрывающуюся каплями дождя, — В Доме Баронессы, в моем кабинете, в нижнем ящике стола… Есть папка с документами. Тебе стоит лишь отдать их в суд и тогда все, чем я владею, получишь ты. — Но почему? — на лице читается удивление, смешанное с непониманием. — Когда я буду свободна, вряд ли меня будет интересовать мода. К тому же, меня в ней не примут, а ты… — набирается смелости, вдыхая побольше воздуха, — Единственный близкий для меня человек в Лондоне. И я хочу, чтобы ты имела все в будущем. Спонтанное для девушки заявление удивляет ее, заставляя на секунду нахмуриться. Эстелла стоит, точно очарованная добродушной улыбкой Баронессы. Настоящей улыбкой. Ей никогда еще не приходилось видеть столь сияющей улыбки, столь счастливо блестящих глаз. И она снова притягивает женщину в крепкие объятия. Миранда видит уходящую Миллер, вытирающую блестящие капли с лица. И спешит сама подойти к женщине, что обнимает саму себя руками, уткнувшись пустыми глазами в землю перед собой. Взгляд ее холодный, отстраненный, точно мертвый. И он не меняется, когда в поле зрения появляется Миранда. Не хочет видеть. Внутри что-то до покалывания сжимается, пуская по телу волны дрожи. Она смотрит на Баронессу, собираясь сказать хотя бы что-нибудь, только бы не давиться черствой тишиной. Делает несколько шагов вперед, останавливаясь в нескольких сантиметрах от не выражающего ровным счетом ничего лица. Смотрит в глаза-льдинки, чувствуя свою вину за такое их состояние. Переводит взгляд на крепко поджатые бледные губы, неосознанно поджимая собственные точно так же. Делает еще шаг, почти касаясь ее носа кончиком своего. — Баронесса… — слышит небывалую ничтожность подрагивающего голоса. Она не помнит, когда он был таким жалостливым в последний раз, — Послушай. — Не хочу ничего слышать, — с обидой, с грубостью. Невзирая на весь свой внешний вид гордо вздергивает подбородок, глядя в находящиеся слишком близко глаза едва различимого во тьме зеленоватого оттенка. Обиженность исчезает где-то внутри, за стеклянными оболочками глаз. Появляется лишь отсутствие любых эмоций. Вновь возводит непробиваемую стену, надевает самую жестокую маску из всех существующих. Безразличие. И видеть его в этой женщине страшнее всего. — Тогда давай поговорим, — просит Миранда, чувствуя горячие капли на щеках. Мелкий дождь быстро прекращается, обнажая лишенные попыток сдерживаться эмоции, — Пожалуйста… — Ты обещала. А я не веду разговоров с теми, кто не держит своих обещаний. Я сделала для тебя все, что было с моих силах!.. — включает контроль, дабы не сорваться на крик. — Я делала! Все, что могла! — перебивает Пристли, протягивая ладони к острым плечам, однако получает пару шагов от себя, — Я не спала, искала тебе оправдание, доказательство невиновности! Похоже, Ричардс щедро заплатил этим… — кивает головой в сторону серого здания, не подбирая подходящих слов, — А я не ношу все свое состояние с собой! У меня не хватило средств «купить» твою свободу! Задыхается от собственных слез, хватая ртом прохладный воздух. Делает еще одну попытку коснуться женщины, однако получает громкий шлепок по тыльной стороне ладони. И во мгновение перестает всхлипывать, глядя на краснеющий след от изящных пальцев на бледной коже. Шмыгает носом, поднимая сожалеющий взгляд. — Мне жаль, — произносит настолько тихо, что фон Хеллман скорее читает по губам, а в следующую секунду заставляет вздрогнуть от резко громкого голоса, — Мне жаль, что из-за меня ты проиграла, что вообще причинила тебе столько проблем! Будь моя воля, я бы никогда не появилась в твоей жизни! Никогда бы не встретила тебя и мы обе продолжили бы жить нормально… Ты бы вернулась в Лондон и… И… Смотрит все так же гордо, будто снизошедшее с небес божество. Быть может, так оно и есть. Даже в жалких лохмотьях она умудряется выглядеть великолепно. Миранда не продолжает, смахивая подступившие слезы легким движением руки. Опускает взгляд вниз, уставляясь на носки своей обуви. — Закончили? — грубая рука снова хватает женщину, однако Пристли даже не думает смотреть. Ее заводят в автомобиль, все время стоящий рядом с ними. Миранда не смотрит, борясь с подступившими слезами. Она никогда больше не увидит женщину, не получит ее прощения. И в этом виновата одна она. Могла остаться без денег, найти где-нибудь недостающие, только бы освободить Баронессу. А сейчас сердце колотится о ребра, обливаясь кровью, ведь это последние секунды рядом с ней. Последние секунды, не обещающие пройти гладко. Она вольна лишь представлять, как будет с неумолимой печалью смотреть вслед скрывающейся из виду женщине. И она не увидит обращенного прямо в собственные глаза взгляда. Однако мысли оказываются ошибочными. Отвлекает негромкий теплый голос женщины, что держится за решетку с таким усердием, что костяшки пальцев белеют. Она смотрит прямо в глаза, своим самым добрым и ласковым взглядом, на который только способна. — Не говори так больше. Все, что было — не зря, хотя и привело к такому исходу. И… Для меня ты ценнее всяких бриллиантов. И на глаза наворачиваются слезы, стекая к подбородку, беспрерывно капая на землю. Она смотрит в голубые глаза, пропитанные нежностью настолько, что дарят одной ей целый рай, а в собственных играют блики от синих и красных мигалок. А женщина все медленно отдаляется, подобно прелестному видению, подобно спасительной иллюзии. Тихие рыдания переходят в громкие, наполненные долго сдерживаемыми всхлипами. Она смотрит вслед чуть улыбающейся женщине, замечая сверкающие в свете фонарей дорожки на щеках. Пытается не упасть на подкашивающихся ногах, ощущая до боли сжимающие ладони на плечах. Закрывает лицо горячими ладонями, покрывая их мокротой. Не может успокоиться, прокручивая в голове последние слова. И единственное, что у нее остается от Баронессы — горькое ощущение потерянности и пустоты и самые прекрасные в мире воспоминания.