Империя на мертвых телах

      Всё тело было ватное, покалывания в плече напоминали о выстреле и ужасе, но самое страшное заключалось совершенно в другом. Он потерял зрение, окончательно. Где он, почему нет ощущения того, что он в своей кровати? Странные звуки за стенами, отсутствие сил даже на то, чтобы проморгаться, глаза просто не смыкаются. В руки впивается что-то. Верёвки? Нет, больше похоже на бинты. Мужчина ощупывает окружающие в силу возможностей. Холодный метал, больничная койка. Он в больнице? Вполне вероятный исход событий, но в таких местах редко услышишь марш. Дверь отворилась. Сапоги властно застучали по полу, и тут же бинты были разрезаны ножницами. — Начнешь беситься и дергаться, тебе не жить. Ты даже не представляешь, какие деньги носишь на своих глазах. — Это был до боли мерзкий и знакомый голос. Том не знает никого с таким отвратным акцентом, неким скрежетом в прокуренном голосе, кроме Торда. — Какого черта? — Разговаривать было больно, каждое слово давалось с трудом. Не проходило ощущение того, что плечо и глаза кто-то раздирает. Единственным ответом была лишь холодная рука, помогающая Риджуалу сесть в кровать. — Сейчас будет неприятно. — Металлическая ладонь толкнула мужчину в лоб, пока вторая щелкнула выключатель на устройстве. Протез заработал. Область глаз наполнилась мелкими ударами тока, такими, как когда в детстве электризовалось одеяло и ты дотрагивался до него. Но сейчас это не пальцы рук, а глаза. Тихий хрип сквозь зубы, так непривычно. Хочется сомкнуть веки, но им что-то мешает. Точнее их вообще больше нет. — Сейчас я буду их настраивать, а ты говори, как хорошо ты видишь. — Эта сосредоточенность пугала. Особенно страшно от осознания того, что данный человек может свернуть ему сейчас шею, ведь сил слишком мало для борьбы за свою никчемную жизнь. А если и были бы, то попытка не увенчалась бы успехом. Его скрутят солдаты или же сразу прострелят голову. — Так нормально? — Размыто и больно. — Тихо произносит Риджуал, наблюдая смазанную картину своей тонкой руки и катетера в ней. Он в госпитале, на его лице непонятный прибор и он упирается головой в металлическую руку своего врага, после того, как его солдаты перебили уйму невинных людей. Риджуал сам повел их на это. Но… Нет никаких но. Осознание это больно, но неотъемлемая часть нашей жизни. — Больно будет, пока не привыкнешь. Как с брекетами, только это глаза. Аккумулятор справа, наживаешь на кнопку, и он выдвигается, ночью ставь на зарядку, хватает на сутки. — Подкрутив что-то ещё, Торд отошел, дабы взглянуть на больного. — Выглядишь ещё более придурошно. Ничего другого я не ожидал. — Не вижу поблизости зеркал, что бы показать тебе настоящего придурка, Ларсон. — Даже в такой ситуации мужчина дерзил. Нечего терять больше: его нигде не ждут, его, скорее всего, ненавидят, а ещё он в руках красной армии. А зачем им, собственно говоря, его лечить? Тем более тратить большие суммы на это? — Я вижу всё непонимание в твоих глазах. — Проигнорировав оскорбление, начал свою речь Торд, тут же усмехаясь тому, что произнес. — Точнее протезе, глаза то твои тут. — Фотография операционного стола уткнулась в лицо. На салфетке лежат два вырезанных глаза и область вокруг них. Мерзкие опухоли, куча крови. Как же отвратно. Рвотные позывы отбили весь аппетит, хотя Том и не мечтал о еде последнее время. Сколько он был в состоянии комы? День? Неделю? А может целый месяц? Хорошее зрение — так непривычно и странно в связи с его состоянием. В коже будто что-то есть. Тонкие пальцы ощупывают очки: оправу, линзу, ремни, винтики. Наверняка они и создают такое ощущение. Такой протез обладал более надежным креплением. — Ты очень неплохо показал себя в бою с таким зрением. Я удивлен, что тебя не застрелили первым. Так же я давно ищу, на ком можно испытать этот протез, и вот, лабораторная крыска Томми. — Ехидный оскал так и сиял на лице лидера. Осознание всей слабости своего противника такое приятное. Аж на душе тепло, как от горячего чая, разрывающего грудь теплом. — Пока я не имею оснований ставить тебя на высокие должности, но ты заслуживаешь последний ряд в пушечном мясе. Просто потому что мне жалко протез, к которому я приложил столько усилий. Риджуал смотрел на лицо с зажившими шрамами. Так Торду даже больше идет, ведь хотя бы половина самого мерзкого лица в мире стёрта. Его заслуга. Что было бы, если он попал точно в цель? Том слишком часто задавался данным вопросом, сколько смертей и разгрома можно было бы избежать?  — Ты пройдешь реабилитацию, и я расскажу план действий. Нужно, что бы плечо зажило, а привыкнуть к протезу ты успеешь на тренировках. Форму выдадут. — С этими словами лидер вышел из палаты, оставляя Риджуала в полном одиночестве со своими мыслями.

***

Вся рука и плечо были как вата, боль почти не ощущалась, если не двигать им конечно. О сне на боку или на животе с протезом можно было забыть. Это возможно, но неудобно. Все непривычные ощущения, такие как отсутствие в потребности моргать, или чувство винтов под кожей и правда ушли через короткое время. Периодически его взгляд зацепляли мелкие цифры в верхней части, а именно время, процент заряда, температура и атмосферное давление. Удобно. Прям телефон в глазах. Провести интернет и можно смотреть сериалы.       Единственное, что могло побеспокоить, так это тревога, страх будущего, угрызения совести. Все ошибаются, Том! Все, но не так масштабно, как погубить жизни почти пяти тысяч человек. В любом случае, скоро его голова будет забита лишь задачами, тренировками и повторной попыткой революции. Он на шаг ближе к врагу, правда в его логове, что делает задачу в разы труднее. Пробиться на высокую должность, войти в доверие и убить. А дальше убьют и его, как найдут.       Форма была удобной, полностью в тёмно-зелёном цвете, свободные штаны, водолазка и куртка. Форма на службе разделялась в зависимости от должности. Какая-то приобретала просто нашивки, соответствующие званию, а какая-то уже погоны. Разные войска тоже обладали отличающейся по цвету формой, сухопутные обладали тёмно-зелёной формой на постоянной основе и меняли её на белую, когда наступала зима. Морские войска обладали тёмно-синей формой, как и воздушные. У Тома было много времени, что бы освоится с некими правилами армии, через разговоры с медперсоналом и по средствам чтения устава. Первая полевая тренировка, ждут немалые нагрузки, и никто жалеть его не будет. В конце концов никого тут не жалеют, а зачем, если их мозги и так пропитаны пропагандой? Подчинись лидеру и всё будет хорошо! Мы боремся за лучший мир! О да, видимо мозгами тут и не запахнет, разве что у военных, которые значительно выше по должности и знают что-то кроме: «идти в бой, убивать всё живое, умереть за лидера». Ну, люди без мозгов так и остаются в пушечном мясе, надо пробиваться, прятаться от пуль, сделать так, что бы тебя было жалко. Времени на подготовку у него мало, уже в мае начнется война с Финляндией, а на первых пятнадцати минутах Риджуал уже никакой. В его сторону следуют только замечания. Ноги ватные, рука болит, хочется назад на больничную койку, еда три раза в день как у всех солдат, обезболивающие, почти весь день лежать или читать. Он даже до конца не восстановился, но приказ есть приказ. Скорее бы упасть на кровать в казарме и уснуть. Видимо все его мечты будут ограничиваться едой и сном, на большее времени не будет, даже завести разговор опасно, наверняка все знают, кем он является, о доверии речи и идти не может. День проходил быстро. Тренировки, небольшие перерывы и вот, вечер, час до отбоя, многие разговаривают о своем. Но давайте подробнее взглянем на жизнь солдат красной армии. Конечно, жизнь тут расписана по часам строгими правилами. Подъем в шесть, утреннее построение с перекличкой в шесть десять, дальше заправка кроватей и личные дела. Прием пищи в шесть тридцать, дальше в семь подъем флага и развод на занятия. С семи двадцати до часу полевые тренировки, с часу двадцати до двух тридцати идут теоретические занятия, естественно большая часть это очередная пропаганда в мозг. До трех обед, час на отдых, а с четырех до восьми снова занятия. После — просмотр информационных программ, прогулка, ужин в десять, осмотр, личное время до одиннадцати и в полночь отбой.       Всё же, может солдаты такие же люди как он, просто с другими взглядами. Не пойдут столько человек на службу добровольно. Многие с плохим знанием английского, рассказывают друг другу истории, да и вообще каждый о своём. У всех есть причина быть тут. Том вполне сможет сдружиться хотя бы с одним человеком, сойтись взглядами и интересами. Это было бы хорошо, ещё меньше времени на убивающие мысли. Риджуал слушал их разговоры, которые оказались крайне интересными. Люди рассказывали о своих семьях, прошлых работах, тут даже были высокопоставленные шишки! Естественно обедневшие после разгрома Норвегии, Швеции и Дании. Кто-то и вправду поддерживал взгляды Ларсона, а кто-то в полной безысходности. Кого-то это сломало, обычно они просто читали или смотрели в никуда, их цель убивать и быть убитыми. — Привет. — Тома отдернул от мыслей молодой парень, решивший с ним заговорить. — Привет. — Растерянно протянул мужчина, но быстро пришел в себя. Внутри что-то подсказывало, это его первый приятель в этом месте. — Я Каспер Холен. — Паренёк протянул руку в знак знакомства. Из него лезла энергия, но усталость выдавали мешки под глазами. — Том Риджуал — Он ответил рукопожатием и улыбнулся Касперу. Его имя что-то напоминало, но в голову никак не лезло. Ещё этот акцент, знакомый, но не резал слух, он был даже приятно забавным. Естественно это норвежский, просто большинство общаются на английском, не смотря на то, что каждый первый на этой базе норвежец. — Ооо, столь знакомое имя. — Блондин достаточно добро усмехнулся. — Революционер в армии, как тебя сюда занесло? Это сразу подпортило настроение. — Лабораторная крыса старого врага, так сказать. — Риджуал показал на протез, пиксели на экране буквально выражали злость с осуждением. — Ох, я не хотел тебя задеть. Я тут из-за бедности. Идти некуда, страна потерпела крах. Вот и служу. — Виноватая улыбка сглаживала ситуацию. Странно, но Каспер вызывал доверие всем своим видом. Милый высокий уставший паренёк со спокойным голосом. Он больше внушал впечатление доброго соседа, поливающего свои цветочки на подоконнике по утрам, чем военного. — Я даже не особо понимаю, почему я? Мне явно не дадут умереть быстро. Поиздеваться и подавить, ну, так и есть. Лабораторная крыска как меня и назвал Торд. — Безглазый сам же ответил на свой же вопрос. — Вы давно знакомы? — Паренёк обладал яркой мимикой, хотя казалось после такого дня и бровь поднять сложно. По крайне мере он привык к таким нагрузкам, но и не выглядел сильным. Кто вообще сможет накачать мышцы с таким питанием?  — О да, мы были «друзьями» — Том показал кавычки пальцами и говорил это с неким отвращением и наигранностью. — А после он показал свою личность, я никогда не считал его хорошим парнем, но я оказался, где оказался. Он спас мне жизнь, что бы понаблюдать. — В голову ударяет мысль, а стоит ли так доверять это парню, которого знаешь меньше десяти минут? — Уф, если честно, я тоже особо не придерживаюсь его взглядов. Но желание жить это желание жить, тут я хотя бы питаюсь три раза в день. — Как можно не довериться столь добродушной улыбке, что может выжить даже в таких условиях? Хотя это наоборот может оказаться признаком достаточно скрытного человека, ведь кто как не самый лучший манипулятор может сохранить такое настроение в таких условиях?       Разговор медленно, но верно поднимал настроение и дух мужчины. Наверное, ему стоит относиться чуть проще, это не роботы, а люди, разные, но такие же люди. Не каждый хочет его повести на расстрел в этой армии.

***

      Что случилось — то случилось, дороги назад нет, только вперед. Риджуал не позволит себе умереть как пушечное мясо, хотя эти мысли его посещали. Слишком не по геройски всё это, он умрет только в одном случае — если свергнет правителя данного дерьма.       Отбой был ещё полчаса назад. Это чувство дикой усталости, от которой даже спать лень, накрывало хоть раз каждого человека. Слышался грохот, как будто металлические трубы падали, слышались выстрелы, но без криков. Это пугает так, что тянет посмотреть. Не заметив как пролетело время, Риджуал оказывается в запутанном коридоре. В голове четкая цель — покинуть здание. Зачем? Он просто идет вперед, сворачивая, полагаясь на интуицию. Как слепой котёнок. Он пытался настроить протез, но четче картина не становилась, как его зрение с меланомой. Тут слишком темно и непонятно, словно аккумулятор садится с концами, но процент высокий. Взгляд в некой панике бегал по темноте и прекрасно видному полу из кафеля. Везде слышались шаги, как из стен. Но там не могут быть люди, они либо в коридоре, либо в комнатах, но там их не может быть, просто не может, в это время никто работать не будет. Разве что небольшая часть, тогда откуда столько шума?       Разбитое зеркало. Прямо на стене. Его тут не было. Он словно ходит из одного угла в другой, не останавливаясь и не сворачивая к месту отправки. В его ушах раздаются выстрелы, но Том не видит ни стрелков, ни пуль. Всё слишком спутанно. Возможно, это связанно с новой обстановкой, нервами, страхами и неизбежностью, примешанной с неизвестностью.       После очередного невидимого выстрела под ногами хлюпает кровь. Она течет буквально из всех щелей. Из-под плинтуса, дверей, любой трещинки в стене. Это не дает чувства покоя, какого блять хуя тут творится? Глаза и лоб разрывает от боли, хочется вырвать себея волосы, садясь на пол от безысходности и страха. В последний год он полностью осознавал, что такое страх. Монстры из детских кошмаров никогда рядом не встанут с этим. С размазанными по стене мозгами. Его мозгами. Почему он ещё в сознании, черт побери?!       Холодные капли пота стекали по лицу на подушку. Ужасный кошмар. Он никогда не был провидцем, но это внушало тревожное чувство, вдруг что-то должно произойти? Завтра? Через неделю? Через месяц?