Холодный сентябрь, горячий кофе

Из-за морозов, почему-то нагрянувших в конце сентября, квартира почти стала холодильником. Теплолюбивые цветы на подоконнике решили: пожили — и хватит, и потихоньку начали копировать цвет деревьев за окном, чем несказанно обрадовали хозяев. Отопление обещали включить на днях, но до этого чудесного момента ещё нужно было дожить. Причем как цветам, так и двуногим обитателям сего скромного жилища. Просыпаться рано утром и, стуча зубами, включать многочисленные обогреватели, расположенные во всех комнатах и предусмотрительно выключаемые перед сном, ставить чайник греться. Но сначала не помешало бы отважиться просто вылезти из-под одеяла. Тёплого, толстого одеяла, которое утром казалось просто неподъемным. Тепла от приборов хватало ровно на то, чтобы не умереть от переохлаждения. В гардеробе появился новый обязательный элемент в лице старого пледа, который успешно играл роль геройского плаща. От подставки для охлаждения ноутбука можно было отказаться — он и вовсе не грелся.

***

Очень часто Серёжу можно было застать в одном и том же агрегатном состоянии — кокон из нескольких одеял с торчащей на самой вершине рыжей макушкой, расположившийся на диване. На журнальном столике стоит лэптоп. Серёжа читает новости, смотрит фильм или пытается работать, но в таком холоде успешно может только существовать. А вот на Волкова вся эта ситуация так сильно не действовала. Осень он любил, холода не боялся — на работе повидал вещи гораздо страшнее, чем +19 на термометре. Почему его гений так сильно мерз, он не понимал, но к явлению этому уже привык. Один голодный взгляд Сережи, закутанного во все найденные дома одеяла, на него, расхаживающего в одном единственном свитере, забавлял даже больше, чем общая картина лучка-Разумовского. Потому что самому Олегу было иногда даже жарко. А вот Серёжа мёрз безостановочно, без перерывов и выходных. Неизвестно ещё, как он не заболел. — Я могу шторы снять, сверху накинешь, — посмеивался Волче каждое утро, стоя у плиты. Готовить завтрак Сереже было необходимо — если он не поест сейчас, то не поест вообще. «Олег, у меня работа, мне некогда». А сам сидит перед ноутбуком, боится даже руку из-под одеяла вытащить — отмерзнет ещё, отвалится. А он гений-программист-филантроп, ему такое нельзя. Серёжа в такие моменты делал вид сильного и независимого — кроме штор ему уже предлагали резиновый коврик из ванной, прихватки-варежки с кухни и спиритический круг из обогревателей. К глубокому сожалению Олега, Серёжа каждый раз отказывался. Вредничал, бубнел что-то о горячей крови, делал вид, что обиделся, но свежесваренный кофе из рук Волкова принимал всё-таки с нескрываемой благодарностью. После дозы кофеина Серёженька ненадолго всё же начинал работать. И, судя по его победным возгласам, разносившимся время от времени, работал успешно. Но кофе выветривалось, Серёжа снова вспоминал, что батареи все ещё холодные, и вместо победного клича радостной мартышки Олег начинал слышать стук зубов. Даже находясь в другой комнате. Он задумывался над тем, не симулирует ли Серёжа, чтобы привлечь к себе внимание и оказаться в объятиях самого тёплого человека в квартире. Тогда приходилось брать все в свои руки. Буквально. Он выуживал из одеял тощее холодное тельце за подмышки под непрекращающиеся крики сопротивления и угрозы получить переохлаждение (лечить-то Волкову придется). Разумовский отчаянно барахтался, но против Волка нет приёма. Закинутый на плечо, он колотил Олега по спине, но тот над ним только хохотал, неумолимо приближаясь к ванной — маленькой комнатке, единственной, где обогреватель работал так, как нужно. Поэтому здесь было тепло, причем настолько, что Серёжа почувствовал себя комфортно. — Раздевайся, — Олег поставил Разумовского на пол, даже одежду поправил. Будничный тон Волкова Серёжу то ли засмущал, то ли обидел. От такой наглости он опешил, даже моргать забыл — только пялился на своего Волче, размышляя, шутит тот или нет. — Ну? Мне отвернуться? Неужели стесняешься? — Олег наклонил голову и ухмыльнулся, рассматривая Серёжу, а в следующий миг уверенно начал наступать, так что Серёжа был вынужден искать пути к отступлению. Вот только широкоплечий Волков их не оставил, загнав своего Серёжу в самый угол, рядом с душевой кабинкой. — Оле-еж, — каким-то умоляюще-оправдывающимся тоном начинал хныкать Разумовский, упираясь спиной в дверцу кабинки. Сейчас ему страшно было просто посмотреть на лицо Волкова — какое-то слишком голодное выражение на нем читалось. — Ну мы же об этом говорили. Мне дышать холодно, а ты хочешь… да и где? В ванной! На машинке что ли? Олеж, давай в другой раз, а? Олег, я тебе интернет отключу! — Разумовский уже сам не знал, просил или угрожал. Но и то, и то выходило плохо, потому что Олег все равно приближался. — Серый, раздевайся. Утром воду горячую включили. Искупайся — согреешься, — то самое страшное выражение за секунду сменилось смехом. Он перестал наступать, лишь схватил из-за спины Разумовского полотенце и вышел вместе с ним из ванной, будто так и надо было. А Серёжа не понял даже, что вообще произошло. Доходить до него стало только после того, как Олег вышел, все ещё смеясь, и направился к дивану — греть одеяла к возвращению Серёжи. — Не хочешь со мной? — игриво протянул Серёжа, выглянув через пару минут из своего тёплого убежища. — Я занят, — отозвался Волков, уже успевший занять место Разумовского и героически переносящий жару под кучей одеял. — Ну пожа-алуйста, — Олегу даже не нужно было оборачиваться, чтобы чётко представить себе эту умоляющую моську. — Зубами стучать больше не буду. Честно-честно. Услышав такое предложение, Волков все-таки не удержался и обернулся. Из приоткрытой двери торчала одна только голова Разумовского, и выражение на его лице было самое довольное — ему удалось привлечь внимание, а это уже победа.

***

— Серё-ёж? — позвал Олег из спальни ближе к полуночи. Все обогреватели он уже отключил, так что температура на градуснике в ближайшие полчаса угрожала упасть минимум градусов на пять. В ответ послышался хлопок, с которым закрывается крышка ноутбука, и по темному коридору захлюпала пара тапочек. — Нагрел? — деловито поинтересовался сонный Разумовский, появившийся в дверном проёме в неизменной мантии. На голове непонятно что, на ногах огромные плюшевые тапки, на плечах одеяло, накинутое в стиле римского прокуратора. — Все для тебя. Иди грейся, дементор, — предложил Волков, подвигаясь на другую сторону кровати, дабы освободить тёплую. Но сколько бы Олег ни грел одеяла и постель, ступни и ладони Разумовского все равно оставались холодными. И согреть их, само собой, мог только Волков. Поэтому Серёжа каждый раз бесцеремонно закидывал ноги на Олега, заставляя того взрогнуть всем телом — никогда бы он не подумал, что температура тела человека может упасть настолько низко. Руки Разумовский предпочитал греть под футболкой Волка. Тот, в общем-то, был бы очень даже не против, если бы Серёжа не засыпал на самом интересном месте, оставляя Олега наедине с его проблемами. И шансов пошевелиться, естественно, не было — маленькая рыжая сосулька крепко прижималась всем телом, так что Волков мог только упереться подбородком в макушку и, обнимая Разумовского в ответ, пытаться уснуть. Впрочем, все проблемы испарятся сами собой, как только батареи в доме станут горячими, и клубок из одеял, как и постель, больше не будет нуждаться в подогреве. Это сэкономит кучу времени, и Волков уже знает, как его потратит.