Изъяны

Дамиано бродил по тёмной комнате, слегка улавливая очертания предметов, всё было как в тумане, а ещё в чёрных и серых тонах. Вокруг не находилось ни души, а откуда-то слышались голоса. — Его дефект только тянет вас назад. Пусть он поёт в каком-то кафе или в переулке концерт устраивает, а вы пришли на телевидение, здесь не место таким как он. Избавьтесь от лишнего балласта, вы достойны лучшего. — слышался противный мужской голос. — Ты просто наивный придурок, Дамиано, слишком доверчивый. Мне надоело ещё после пяти минут проведённых с тобой вместе, к тому же ты с дефектом, а такие люди никому не нужны. Ты калека, ты слепой, испорченный. — говорила Джорджия и Дамиано видел, как девушка выходила к нему, такая красивая, холодная, отстранённая, надменная. Давида окружали лица разных людей, их было слишком много: смеющаяся Вик, улыбающийся Томас, а потом всё исчезло и остался только свет, такой же как тогда, когда он лежал с перерезанными венами, и следом появился один образ, который заставил его затаить дыхание. Итан — прекрасный, как ангел, сошедший с неба, идеальный, чудесный, божественный, слишком далёкий, неземной и одновременно такой родной. Парень подошёл к нему, протянул руку, улыбнулся, сказал: — Я люблю тебя, Дами, посмотри на меня, я очень тебя люблю. Пожалуйста, будь рядом, будь здесь, только со мной. Дамиано почувствовал, как его губы накрывают долгим поцелуем, а вокруг мир начинает приобретать яркие краски: над ними окрашивается в голубой цвет небо, рядом появляются здания и растительность и, кажется, их репетиционный зал, в котором стоят новые инструменты, и Вик с Томасом машут им руками, подзывая к себе. Дамиано точно очутился в раю, потому что было слишком идеально, и Давид понимал, что в жизни никогда такое с ним не случится. Он видел. Это был всего лишь сон, а он находился на больничной койке с капельницей и пораненными запястьями. Давид очнулся, понимая, что ему холодно, хоть он и лежал заботливо укутаный кем-то в одеяло, но этого было мало, слишком мало. Не хватало ещё одной самой важной детали. — Итан, — позвал парень, осознавая, что барабанщика рядом нет. — Что, Дами? — Торкио сразу же подошёл к нему, протягивая руку и давая почувствовать, что он правда здесь. — Почему ты ушёл? — Давиду нужен был этот парень, он притянул его ближе к себе, кладя ладони на его лицо, внимательно прощупывая нос, брови, глаза, губы, волосы, подбородок, уши — всё что только мог потрогать, и пытаясь сравнить это с тем, что ему выдало подсознание. Итан не сопротивлялся, разрешал Дамиано трогать себя и изучать и, кажется, ему это нравилось. Давид закончил своё исследование. А Торкио как раз придумал ответ. — Тебе было тесно так лежать со мной, и я отошёл ненадолго, но всё равно рядом, — оправдался Итан. — Я хочу домой, — попросил Давид. Там он уж точно мог лечь вместе с Торкио. — Но сейчас глубокая ночь, — проговорил барабанщик, — Мы не можем тебя выписать, тем более тебе нужно ещё побыть здесь, оправиться до конца. — Бред, — Дамиано содрал с себя капельницу и встал, хватая замершего Торкио и таща парня вместе с собой, стараясь найти выход. — Дами, — попытался вразумить его Итан, но это было бесполезно. Давид был босиком, одетый в нижнее бельё и больничную рубашку, Торкио тут же без промедлений накинул ему на плечи свою куртку и подхватил на руки. Он понимал, если Дамиано что-нибудь захотел, то его не остановить. Поэтому пришлось действовать самому. Вокалист хотел возмущаться насчёт такого слишком бережного обращения, но Итан успокаивал его, и вскоре Давид заснул, а Торкио донёс его до квартиры и положил в кровать, устраиваясь рядом с ним. Завтра ему ещё предстояло оправдываться перед врачами и объяснять, почему он похитил пациента.

***

Больше Дамиано не видел снов, но тот единственный его потряс до глубины души. И он понял, что пора действовать. Давид проснулся в чужих объятьях, ощущая, как волосы Итана щекочут его тело. Дамиано привстал и, нащупав губы барабанщика, чувственно поцеловал их. Рядом с этим парнем он не был беспомощным. — Дами, — прошептал Итан, — Ещё рано, лучше отоспись, у тебя был вчера сложный день, — Торкио схватил его руки, осторожно целуя запястья, на которых были наклеены пластыри. — Я не хочу, чтобы Вик и Томас знали про это, — тихо сказал Давид, — Пожалуйста, не рассказывай. — Хорошо, — проговорил Итан, притягивая его к себе, — Только больше никогда так не смей делать. — Торкио замолчал на какое-то время, он наблюдал, как Дамиано пальцами блуждает по его телу. Давид целовал его, трогал, прижимался носом, просто вдыхал запах кожи, утыкался лбом в горячее тело и замирал на несколько мгновений. Итан не мог точно понять эмоций парня и то, зачем он это делает. Неужели так любит? — Я хочу видеть, — сказал Дамиано, прерывая давящую тишину, — Я хочу увидеть тебя хоть раз. Торкио вздрогнул. Но Давид сам начал этот разговор, а значит барабанщик мог его продолжить. — Мы можем пойти к врачу. Мой отец работает в этой области. — Итан надеялся, что медицина сможет что-то исправить и поможет Дамиано. Хотя где-то глубоко в душе парень знал: когда Давид вылечится, станет полностью здоровым, идеальным, он найдёт себе вариант получше. — Да, — Дамиано схватился за появившийся шанс. — Да, я хочу попробовать. Итан растрепал рукой его волосы. — Я обещаю тебе, Дами, я сделаю всё, чтобы тебе помочь. Они заснули ещё на несколько часов, а потом Торкио позвонил в больницу, объясняя почему пропал пациент, и следом они договорились с Вик и Томасом о встрече. Все пришли в квартиру Дамиано, а тот надел кофту с самыми длинными рукавами, чтобы скрыть свои запястья. — Дами, как ты? Что сделала с тобой эта гарпия?! Прости меня, пожалуйста, это я виновата, что она прилипла к тебе, — Виктория сразу же подбежала к Давиду, кидаясь ему на шею. Девушка очень переживала и всё ещё чувствовала свою вину. Она быстро рассказала ему всю их историю с Джорджией. — Всё хорошо, Вик, не волнуйся, — Дамиано кивнул, — Я в порядке, Итан помог мне. — Рад, что всё обошлось, — Томас тоже обнял друга. Они посидели, погоревали об утраченных инструментах и начали решать, что будут с этим всем делать. Эта встреча постепенно превратилась из обсуждения проблем в простые дружеские посиделки, и ребята начали смеяться и шутить, забывая о невзгодах и волнениях. Им иногда не хватало именно такого. Через несколько часов все разошлись по домам, точнее Итан остался, а Томас отправился вместе с Вик. Они так и не нашли выход из сложившейся ситуации, но хотя бы гитара у них была и голос Дамиано.

***

На следующий день Итан пошёл вместе с парнем к врачу. Отец Торкио долго изучал глаза Давида, а после покачал головой и серьёзно сказал. — Можно сделать операцию, но вероятность, что она подействует, пятьдесят на пятьдесят. Его слова засели в голове Дамиано, у него появился шанс, и парень очень надеялся, что всё получится. Он был согласен на это. Итан крепко держал его за руку, поддерживая и этим жестом говоря, что он будет с ним до конца и сделает всё, чтобы помочь. Давид услышал от врача ещё множество всяких доводов почему операцию делать не стоит, но это никак не подействовало на его решение. Она была назначена на конец месяца, то есть через две недели, и единственное, что сейчас оставалось делать Дамиано, — это взять откуда-то кругленькую сумму, чтобы оплатить лечение. А Томас и Вик в это время прыгали от счастья, потому что какой-то анонимный фанат прислал им на инструменты и оборудование очень много денег, столько, что хватало на всё, чего они лишились, да ещё и оставалось большое количество. Они сразу же поспешили обрадовать этой новостью Дамиано и Итана и не теряя ни минуты отправились за новым оборудованием. Виктория понимала, что, возможно, в этих деньгах кроется какой-то подвох, но пока что это был единственный выход, чтобы группа продолжила существовать, и девушка ими воспользовалась, пытаясь вернуться в привычный ритм жизни для них. Она выбрала бас-гитару, барабанную установку для Итана, а так же множество всяких других вещей — техники: комбоусилителей, микрофонов, колонок, чтобы продолжать репетировать как раньше. Дамиано эта новость ещё больше одухотворила, сегодня у него был слишком удачный день, и он боялся, что завтра придётся за всё это платить. А Итан просто улыбался, он радовался, если его друзьям было хорошо, особенно Давиду. Дела группы шли в гору. Они вновь начали собираться на репетиции, готовясь к концерту, про историю с Джорджией и неудачным конкурсом все начали постепенно забывать, даже Дамиано. У него появились новые волнения, новые переживания. Он думал только об операции, о шансе, что он может прозреть, также в мыслях Давида часто находился барабанщик. Итан помогал ему, поддерживал даже после всего того, что случилось, и Дамиано хотел отплатить Торкио за всё. Вокалист, когда встречался с Джо, получил достаточно много опыта, что в отношениях, что в сексе. Ему хотелось забыть всё это как страшный сон, а ещё лучше наложить поверх новый слой прекрасных воспоминаний, созданных вместе с Итаном. Но они не спешили, Торкио даже не пытался затащить его в постель, для того, чтобы заниматься всем чем угодно кроме сна. Барабанщик будто не хотел развития их отношений в таком направлении, или он думал, что Давид не готов. — Итан, — Дамиано целовался с Торкио лёжа в кровати и медленно засыпая, он понимал, что время для разговора выбрал не самое удачное, но не собирался останавливаться, — Почему ты ничего не делаешь? — В смысле? — барабанщик не догонял, что именно пытается добиться от него парень. — Ну, не раздеваешь там меня, не трогаешь, будто специально избегаешь всех эрогенных зон, не говоришь о сексе, не предлагаешь… — Дамиано услышал в ответ гробовую тишину, и понял, что немного загнул. — Прости, забудь, не обращай внимания, — затараторил парень, чувствуя, как ладонь Торкио ложится на его грудную клетку. — Дамиано, ты знаешь, я не хочу спешить, а ещё не хочу тебя пугать напором или как-нибудь отталкивать от себя. — серьёзно сказал Итан, заставляя Давида усмехнуться. — Да как ты можешь меня напугать, ангел? — Дамиано оставил поцелуи на его щеках, вновь нащупывая губы, а потом резко замер, потому что ладонь Торкио медленно поползла по его телу, спускаясь в область паха и слегка надавливая. Давид одобрительно застонал и схватил Итана за плечи, громко втягивая воздух, чувствуя, как чужая рука проникает ему под бельё. Это были новые ощущения, с Джорджией ему не становилось даже на часть так приятно как сейчас. Он толкнулся бёдрами вверх, сосредотачиваясь на медленных движениях пальцев на его члене. Как же Дамиано хотелось увидеть реакцию самого Итана на всё происходящее. Но пока что индикатором ему служили чужие губы, осыпающие его поцелуями. — Нравится? — поинтересовался Торкио, приближаясь к его уху и целуя мочку. — О-очень, — Дамиано было сложно формулировать нормально мысли, дышать, говорить. Слишком много на него свалилось ощущений. Может быть даже хорошо, что он не видел, потому что и без того полностью погружался в процесс — в удовольствие, которое не чувствовал никогда раньше. Всему виной был Итан, из-за чувств к нему Дамиано испытывал подобное так остро. Он не раз представлял в голове, как это будет с Торкио, но на яву всё происходило в сто раз лучше его фантазий. Итан будто знал, что ему нужно. Давид извивался, произносил какие-то нечленораздельные звуки, звал барабанщика, даже ругался немного, но он полностью расслабился, потому что доверял человеку, находившемуся с ним. Всё было прекрасно.

***

Пока одни шли в отношениях медленными шажками, другие заходили вообще с обратной стороны. Виктория и Томас трахались и дружили, дружили и трахались. Так было проще, и друг имелся, и партнёр по сексу, только один из них чувствовал, что ему не хватает. Раджи желал чего-то большего. И всегда, после каждого полового акта, пытался признаться Виктории в чувствах, но у него не получалось. Вик стонала ему в губы, двигаясь на его бёдрах, её волосы щекотали гитаристу лицо. Томас держал её за талию, утопая в наслаждении и собственных мыслях. Виктория была слишком красивой, слишком идеальной, и Раджи не видел себя рядом с ней, но это не помешало ему после оргазма, на расслабленный язык ляпнуть: — Я люблю тебя, — на полном серьёзе сказал гитарист, только вот Де Анджелис не хотела понимать это буквально. — Ты тоже прекрасный партнёр по сексу, — усмехаясь, ответила она, — У меня от тебя прямо крышу сносит. Томас посмотрел на неё и понял, что бесполезно объяснять девушке что-то. Виктория не видела в нём парня для себя, и гитарист лишь улыбнулся, целуя её и в это действие пытаясь вложить всё, что он чувствует. Вик и так была его, она засыпала в его объятьях, всё своё время проводила только с ним, и Томас надеялся, что это продлится как можно дольше. И однажды Виктория поймёт, что они не просто друзья с привилегиями, а между ними может быть что-то большее.

***

Ребята устраивали концерт, который был масштабнее всех предыдущих. Репетиций они стали делать в два раза больше, готовясь и немного переживая. Они отрепетировали все песни, которые были восстановлены по памяти и собирались блистать. Виктория, как обычно, подбирала костюмы, затем красила Томаса и Итана, а Дамиано попросил, чтобы к его лицу прикасался только Торкио. Вик, конечно, немного обиделась, но она понимала, что Давид сейчас на нервах, и единственным успокоительным в таком состоянии был их барабанщик. Вокалисту очень нравилось ощущать на своём лице пальцы Итана. Они старательно готовились, и вот наконец наступил момент их выхода на сцену. Торкио крепко сжал Дамиано, желая ему удачи и поцеловал, слегка смазывая помаду, но им было всё равно на это. Вик с Томасом переглянулись и отправились на сцену без лишних действий. Может быть Раджи и хотел её поцеловать, но Виктории это было не нужно. Они начали концерт, и первая песня была спета на ура. Зрители аплодировали, а Дамиано радовался. Он всегда мечтал о таком признании со стороны слушателей. Жаль, что он не мог видеть их лица, но парень надеялся, что через несколько дней это всё исправиться и он будет наслаждаться жизнью полностью. Виктория, Томас и Итан выкладывались по полной, Дамиано тоже, он прекрасно пел, и всем было плевать, что он слепой. Зрители слушали затаив дыхание и разражались овациями после каждого номера. Давид начал ходить по сцене, он осмелел и пытался энергично прыгать, разжигать публику, ему хотелось привлечь внимание зрителей и это получалось, он слышал, как люди подпевают ему на припевах. И Дамиано был полностью счастлив, пока он не споткнулся о провод гитары Томаса и не упал, теряясь в пространстве. В этот момент Давид почувствовал себя ужасно слабым, ущербным, неудачником. Из-за его неловких движений, гитара Томаса отключилась от аппаратуры и песня была прекращена. Никто на сцене не понимал, что произошло, только Итан вскочил из-за ударной установки, роняя по дороге палочки, и подбежал к Дамиано, поднимая его на ноги, пытаясь привести в себя. — Дами, Дами, ты как? — Торкио боялся, что парень ушибся, но Давид был в порядке, только уничтоженный собственной беспомощностью. И тут вокалисту в голову пришла сумасшедшая идея. Он понимал, что его падение уже запомнили фанаты и определённо об этом будут говорить, но он решил создать ещё больше шумихи, поэтому притянул к себе Торкио и впился в его губы. Итан опешил, а толпа заорала. Через несколько секунд барабанщик уже словно в забытье шёл обратно за установку, а Томас, незаметно воткнув провод в гитару, продолжил играть. Последние песни они закончили прекрасно, но публика уже была в ауте от произошедшего ранее. Дамиано размышлял во время того как пел и понял, что он не хочет, чтобы об его отношениях с Итаном узнали, поэтому он решил шокировать фанатов ещё раз, отвлекая их внимание. Под самый конец, он подошёл к Томасу и прошептал ему на ухо: — Поцелуй меня, пожалуйста. Раджи не стал спрашивать почему, просто исполнил его просьбу, вызывая в толпе новую волну криков, а у Вик и Итана вытянутые лица. Они убили двух зайцев одним махом: заинтересовали публику, особенно когда потом Дамиано крикнул: «любовь прекрасна какой бы она не была», и вызвали ревность Виктории. Девушка наконец поняла, что Томас ей больше чем друг, и она не хотела, чтобы он с кем-то целовался кроме неё, даже с Давидом. А вот Итан стоял шокированный и огорчённый. Когда Дамиано поцеловал его, он был рад, а сейчас, когда его парень сосался с гитаристом, Торкио почувствовал, что сердце начинает болеть. Подобное поведение вокалиста его ранило, но он обещал всё терпеть и быть рядом, поэтому сейчас проглотил комок слёз в горле и, надевая улыбку, вышел на поклон.