Еще один октябрьский день

Игорь потер красные от недосыпа глаза, отложил отчет в сторону и устало растекся на стуле, смотря в никуда. За окном который день бушевала непогода, дождь мешался со снегом и серой слякотью оседал на дорогах и тротуарах. Петя сменил свое пижонское пальто на более теплое, Игорь по-прежнему бегал в куртке. Только свитер под нее надевал потеплее, чтобы избежать недовольного ворчания Хазина. Тот в последнее время ворчал по поводу и без. Это его обычное состояние, конечно, но последний месяц Петя как-то жестил. Стажеры скрывались от него по всему отделу, боясь попасть под горячую руку, да и сам Игорь побаивался его трогать лишний раз — второй раз по лицу получить не хотелось. Они вообще хотели посмотреть какой-нибудь фильм, но Хазин распсиховался, что ему все не то, все не так, и Игорь может идти нахуй со своими идеями, и ускользнул на кухню успокаиваться. По крайней мере, он так сказал. Игорь все его закидоны стоически выносил, бесился сам, но так, чтобы Петя не видел. В конце концов, у Пети гормоны сейчас с ума сходили, и он вместе с ними — беременность штука пугающая. О том, что Петя, как он сам выразился, залетел, они узнали случайно. На плановом осмотре Хазина заставили сдать кровь еще раз, посмотрели, повертели и отправили на УЗИ. Петя сразу все понял, запаниковал, но все необходимые процедуры прошел. Вышел потом на улицу, привычно потянулся закурить и отдернул себя тут же — теперь нельзя, набрал Грома и дожидался его на скамеечке. Игорь на результаты УЗИ смотрел долго, вертел и так, и сяк, но так и не понял, где там что или кто. Понял, что теперь их с Петей не двое, а трое, не считая полудохлого фикуса, который Хазин притащил с работы. Петя сначала переживал страшно, по сто раз на дню спрашивал у Игоря — а как они будут, а потянут ли, а надо ли им это все. Гром на все его причитания гладил успокаивающе напряженные плечи и говорил, что они со всем справятся. Иначе и быть не могло. Петя на кухне подозрительно затих, хотя до этого демонстративно гремел посудой и хлопал ящиками. Игорь поднялся, тихо прокрался в сторону кухни и замер на пороге. Петя стоял за плитой, смотрел на кипящие в кастрюле макароны и плакал. — Петь? — осторожно позвал Игорь, растерявшись. — Я их, — плаксиво вздохнул Петя и повернулся к Грому лицом. Нижняя губа у него затряслась, как и зажатая в руке шумовка. — Переварил. Игорь шумовку из его пальцев забрал, выключил газ и Петю к себе полностью развернул, чтобы злосчастная кастрюля не попадала в его поле зрения. Хазин вздохнул прерывисто, вцепился в игореву футболку и раздраженно принялся комкать и без того растянутую ткань. — Ну чего ты? — фыркнул Гром, погладил вихрастую макушку и не смог сдержать теплой улыбки. — Новые сварим. Не впервой же. Игорь вспомнил, как неделю назад он имел неосторожность сказать о том, что макароны Петя не доварил. Хазин тогда обернулся, сощурился зло и треснул мокрой шумовкой ему по голове. Пришлось откупаться мандаринами. Петя недовольно сощурился, словно мысли его прочитал, зафыркал разозленным котом, но под мелкими поцелуями быстро растаял, подставляясь под ласку. Игорь звонко чмокнул его в нос и обнял, положив голову на плечо. Петя повозился в его руках, устраиваясь поудобнее, и довольно затих, ткнувшись носом в теплую шею. Игорь надеялся, что остальные месяцы беременности пройдут так же спокойно.