Memory

***

Кто виноват, что ты устал, Что не нашёл, чего ты ждал. Всё потерял, что так искал, Поднялся в небо и упал. Ещё не наш, но день за днём Уходит жизнь чужим путём. И одиноким стал твой дом. И пусто за твоим окном.

У Дракена дрожат руки, он дышит глубоко и рвано. Дракена тошнит, он крепко-крепко обнимает умирающего друга, беззастенчиво крича на Сенджу. «Она не виновата», — говорит разум, а сердце кричит, спрашивает: — Почему тебе не сиделось дома?! Какого хрена вы попёрлись сюда прямо перед битвой?!  Девушка сжалась, глазами, полными слёз, смотря на непривычно нервного Рюгуджи, который не подпускал её к Такемичи. Слёзы текут сами по себе, губы дрожат, а Такемичи улыбается, аккуратно, словно ребёнка, поглаживая щёки Кена. Умиротворённый, чистый несмотря на кровь, совершенно не к месту, не ко времени и не к ситуации спокойный. Скорая, где скорая? Мысли путаются, мечутся от бледного Ханагаки к скорой, которая никак не приедет. Дракен паникует, обнимает Такемичи, боясь потревожить раны. Такемичи улыбается, весь в слезах, усталый. Кен растерян, он хочет, чтобы всё это оказалось ложью, хочет быть на месте друга. — Потерпи, не засыпай, Такемучи. Не смей закрывать глаза! Лживая улыбка на окровавленных, потрескавшихся губах. — Кен-кун… Ты так испуганно выглядишь… — Ханагаки прижимает к раненой груди щеку Рюгуджи, покрывая того свой кровью. — Когда прибудет Манджиро, скажи ему, будущее настолько хорошее, что и представить сложно. А ещё… Прости… Прости, но прошу, сдержи его, даже ложью. Заставь проиграть…

***

Возможно, воспоминания, что были самыми яркими — это Свастоны. Надежда на счастье для этих потерянных детей, отдавших души на растерзание жёсткому миру взрослых. Свастоны — те, кого соединила одна цель: найти семью. Им нужны были корни, чтобы прорасти в свою жизнь, так же как и когда-то это было необходимо Такемичи. Они слабые ростки, будущие прекрасные цветы, полные силы, те, кому будет благоволить судьба. Ханагаки уверен. Ему вспоминается хэллоуин, Баджи, которого он так и не смог узнать лично, его юное лицо, не до конца лишившееся детской припухлости. И глаза, полные тоскливой решимости, совсем не к возрасту. Его мама плакала, она даже, помнится, ударила Майки, слёзно запрещала приходить на могилу к её сыну. Ярость, злоба, отчаяние. Её единственное дитя оставило её. Слёзы и горе Чифую, любившего и восхищавшегося Баджи. Вспоминается Рождество, хруст тонкого одеяла снега, витражи церкви и слезы Юзухи. Как её не любить, она ведь такая наивная и сильная? Как не любить Хаккая, чьё сердце подобно тонким разноцветным стёклам? Как не простить вспыльчивого Тайджу, который знал лишь жестокую любовь, абсолютный контроль, как не простить его за невежество? В воспоминаниях всплывает лицо Изаны. Три пули, что он принял, теперь пришли и к Такемичи. Изану небо оплакивало снегом, хрупкими, большими хлопьями. О Такемичи оно плачет дождём, тихим, холодным, затянутое пасмурной плёнкой. Кисаки. Ненавистный, чуждый. Жалкий. Сколько несвязных слов, а всё одно. Если бы и этого ребёнка можно было спасти, Такемичи сделал бы это. Не потому, что Ханагаки хороший, не потому, что герой. Всё намного проще — он не мог оставить того, чья жизнь была в его руках. А ещё Майки. Манджиро, его харизма, его улыбка и его слёзы, столь скупые, но от того не менее драгоценные. Его хочется утешить и защитить. Такемичи чувствовал, что Майки занял слишком много места в его жизни, в сердце. Так страшно. Так не хочется умереть.

***

— Рокухара Тодай!!! — Кен обезумел, стряхивая с себя руки сдерживавшего его Такеоми. — Пусти меня! Этот ублюдок Тэрано! Они заплатят! Такемичи не дышал, Такемичи был мёртв. Абсолютно пустая оболочка, нет ни блеска глаз, ни громкого ломавшегося голоса. Мёртв как Шиничиро, как Баджи… Как Эмма. Больше не вернётся ни через год, ни через десять, не женится, не воспитает детей, столь же солнечных, как и он. Вырвавшись, Дракен слепо бьёт Сауса, желая пройтись как можно больнее. Может, тогда Такемичи очнётся, встанет с койки, скажет, что пошутил, а когда увидит эту толпу людей, заплачет. Такемичи не умрёт, нет, конечно нет. Он же Непобедимый король. Чуть поодаль стоит Какучё, бледный и шокированный. Тоже того не ожидал. А Кену всё равно, ему нужно обмануть себя, он хочет избавиться от этой тошнотворной пустоты в животе. От слабости в теле. Скорая уже готова отъехать, никто не хочет попасть в эпицентр стычек якудза. Грохот, все и всё застывают, даже члены Рокухара, и прямо перед машиной скорой останавливается байк. Майки спрыгивает с него и вскользь ловит пустой, словно своё отражение, взгляд. За один несчастный миг глаза Майки расширяются, он смотрит на Дракена, он точно считал его мёртвым. Тэрано оттолкнул Кена и, безумно ухмыляясь, собирался вскрикнуть ругательство, но был прерван ударом, ударом Манджиро о машину, а потом ещё, и ещё раз. Каменное лицо Сано не менялось, даже когда выскочили напуганные медсестра и доктор. Растолкав их, Майки забрался в машину и вышел уже с безвольным, мёртвым Такемичи на руках. — Вы, все, кто здесь находится, запомните! С этого дня Канто Свастоны вас не простят. Готовьтесь к смерти. Майки говорил негромко, но от того угроза была не меньше. Его гордая осанка и пустой, тяжёлый взгляд говорил о том, что он готов к убийству, готов убить, но как бы не замечая этого, Сенджу выскочила вперёд и со всей силы попыталась ударить Сано по шее. Майки отскочил и, чуть присев, словно не держал чужого тела, рванул на девушку, пиная её в живот. — Верни Такемичи! — Тонкий злой голосок. Совершенно несдержанный. Как посмела. Темнота взгляда сгустилась, когда он услышал слова Сенджу, и Манджиро продолжил безостановочно пинать Кавараги. Это она. Это она та, из-за кого рухнуло долго и счастливо Такемичи. — Это и твоя вина. Надо было послушать Санзу и сразу же убить тебя, чтобы не мешала. Я… Подошедший сзади Дракен оттолкнул друга от девушки, заслонил её собой. — Такемичи это бы не принял! — Не принял? Кен-чин. Ты забываешься. — Майки вплотную подошёл к Рюгуджи. — Такеми-ччи мёртв. Нет его, из-за чего? Что такого случилось в идеальном будущем, я ведь был уверен, я точно сделал всё правильно! Манджиро смотрел в горящие глаза напротив. У самого дрожало тело, кто бы мог подумать, что все его планы полетят к чертям. Он делал всё возможное, чтобы через десять лет Такемичи с остальными был счастлив. А Дракен понял, понял почему его попросили солгать. Майки на грани. — Майки… — Кен-чин, мой Такеми-ччи мёртв. Такой же холодный, как и Эмма. — Тёмный, пустой взгляд начал наполняться эмоциями. — Это ведь из-за меня? Я ведь чувствовал его возвращение… Это был я? Такеоми подошёл к сестре и взял её на руки. Он даже сделать ничего не успел, слишком это было опасно, как и говорили, Майки поехал головой. — Мы возвращаемся, Такеми-ччи. Я найду способ, как оставить тебя рядом… Мы будем вместе всегда, так я смогу защищать тебя. — Майки перевёл взгляд на юношу в своих руках. Меланхолия переросла в нежность, и Сано оставил целомудренный поцелуй на синеватых губах. Дракен молчал, потрясённо смотря на друга, который опустился на колени и выцеловывал бледное лицо. Мир рушился на глазах от этого зрелища, настолько гротескного, нереального, противного и ничтожного. Что не найти слов, чтобы остановить это дерьмо. — Майки! — Кен дёрнул Манджиро за плечо, вынуждая оторваться от трупа. — Такемичи не хотел видеть тебя таким! — А каким же тогда? Что тогда?! Не принял, не хотел! Перестань говорить от его имени! Он вернулся, а значит, не у всех есть «счастливый конец»! — Он пытался спасти именно тебя! Он просил сдержать тебя, Манджиро! — Я не просил! — Просил! Ты хотел спасения! Ты не маленький ребёнок, не беспомощный! Ты, как никто другой, знал о чёртовом пацифизме Такемичи! Только ты виноват в том, что происходит сейчас! После этих слов громом прошёлся звук сотен байков. Канто Томан. Майки поднялся с земли с завидной лёгкостью и направился к своему байку. — Бейте всех, неважно Рокухара или Брахман! Хочу видеть их главарей на базе!

Кто виноват и в чём секрет, Что горя нет и счастья нет. Без поражений нет побед. И равен счёт, чтоб дать тебе. И чья вина, что ты один, И жизнь одна и так бледна, И так скучна, а ты всё ждёшь, Что ты когда-нибудь умрёшь.